З.Г. Фосдик. Воспоминания о Рерихах

Улан-Батор

29 марта 1926 г.

В 5 часов приехали в Улан-Батор. Добираться до города очень тяжело – такая ухабистая дорога! Мы должны бы­ли пройти таможенный досмотр, но нас пропустили, даже не взглянув на вещи. Город ужасно грязный, но тихий, интересный, с храмами, юртами, святилищами, прекрасными белоснежны­ми горами, с такими контурами и оттенками лилового, розово­го и синего цветов! Помчались в Консульский переулок – пре­лестный дом, большие ворота, которые распахнулись перед на­ми, и мы обняли Отца и Юрия, они выбежали нам навстречу. Мать осталась дома, лежала в постели: от простуды у неё подня­лась температура. Мы были так счастливы, никак не могли наце­ловаться. Они ждали нас уже два дня, посылали брички на до­рогу, сами выходили встречать нас, и бедная Мать простудилась.

Отдали нам комнату в доме своего хозяина, в том же дворе, где жили сами. Комнатка была маленькая, ни одной кровати, и они предложили нам свои раскладушки до привоза нашего багажа. Мы счастливы, что рядом с ними. Доктор и Борис Кон­стантинович поселились у Всесвятских, в полквартала от нас. Мы были такие грязные, что походили на бродяг, поэтому бы­стро приняли ванну и опять помчались к ним. Все они попра­вились. Юрий выглядел прекрасно. Отец немного постарел, но также выглядел великолепно, но бедная Мать совсем не каза­лась здоровой. Всю зиму она болела: горло, насморк. Атмосфе­ра здесь ужасная, пыль, ветер, в воздухе так много микробов. Сердце её также ослабло. Кроме того, все эти месяцы они очень много работали, Отец закончил около ста картин, а Мать под­готовила к печати сразу две книги.

А теперь я опишу, как они жили. Прелестный небольшой до­мик, низкое крыльцо с двумя ступеньками, большой широкий двор. Вы сразу же попадаете в столовую, где находится встроенный деревянный шкаф, два сдвинутых стола и стулья, большая печь, которая топится дровами. От столовой ведёт небольшой вестибюль, там стоит вешалка с меховыми пальто, а также ра­ковина, где вы часто моете руки из-за страшной пыли. Крошеч­ная комнатка Юрия: книжные полки, стол и раскладушка. За­тем вы проходите в большую комнату, в центре небольшой сто­лик, несколько стульев, занавешенные полки с многочисленны­ми лекарствами и материалами, на стенах очень красивые тан­ки, делающие комнату столь красочной. В ней два окна. Отец рисовал в этой комнате всю зиму. Справа от нее расположена комната Матери. Очень маленькая, с двумя окнами, двумя рас­кладушками (Отец тоже спал здесь) и небольшим столиком. Чудесные танки на стенах и Святыня, вся устланная лиловым бархатом (третье окно использовалось специально для этого). В центре стоит Будда, увешанный хатыками, несколько мень­ших Будд, тоже увешанных хатыками, много бусинок из санда­лового дерева, хрусталя, медные чаши, где горело масло, свя­щенные маленькие фигурки и изображения – всё это произво­дило неизгладимое впечатление.

Мать работала всю зиму, и днём и ночью, чтобы подгото­вить к печати книги.

Во дворе стояли две юрты – одна служила туалетом и ван­ной (ванна небольшая, цинковая), в другой юрте, большей, чем первая, жила и спала прислуга (буряты и тибетцы). Повар Люд­мила (Богданова), прекрасная русская девушка, на которую бы­ло указано ещё в Урумчи, и её 14-летняя сестра (Рая Богданова) готовят еду. Рерихам прислуживают также двое тибетских лам и Кончог, он путешествует вместе с ними. Ещё у них в доме есть «Дедка», прекрасный тибетский старец. Отец называет его «пол­человека». Он убирается в комнатах и топит печь, но с ними он не поедет. Остальные слуги – буряты: Цыримпилов большой, Цыримпилов маленький, Бадма, Доржиев, Цультим – всего десять слуг, но неумелых, необученных, сырой материал.

Трудно описать, с какой радостью мы встретились, – нам хотелось сразу же узнать обо всём и всё им рассказать. У них также есть секретарь и технический помощник, Павел Констан­тинович Портнягин, молодой человек 24-х лет – не очень при­ятный, но, возможно, он изменится и от него будет польза.

Но самой важной новостью для нас было строительство зда­ния в 24 этажа, которое должно начаться в Нью-Йорке. Такие большие перспективы и возможности! Даже трудно это осоз­нать, особенно то, что в здании будет располагаться Музей. Ка­ким щитом будет Музей для этого здания! Музей, Зал народов, Школа, центр «Корона Мунди», буддийский храм в виде библио­теки (квадратная комната, небольшая, со статуей Будды). По­мимо этого, будет утренний картинный театр, примерно на 1000 человек, химическая лаборатория, квартиры на основе де­вятилетней ренты, бесплатные квартиры для всех сотрудни­ков, для инициативной группы, а также Сиднея (Ньюбергера), который станет менеджером строительства, и затем позднее будет управлять домом. Такой ценный, полезный человек, Ро­дителям он очень нравится. Конечно, позднее он будет занят, и ему понадобится какой-нибудь помощник, но это позднее.

Печально говорить о Фрэнсис (Грант). Как объяснили Ро­дители, она уже давно написала, что ей придётся уйти в 1929 году. Мы видим, что она больше не развивается, не считая того что она сделала большое дело вначале, пришла сама и привела Х. (Луиса Хорша). В Санта-Фе ей был дан «Новый Синдикат» с пожеланием развивать его, она получила месячную зарплату 250 долларов и стала вторым вице-президентом нескольких уч­реждений. Уже тогда можно было предвидеть, что от неё не бу­дет никакой помощи Мастер Институту и Учреждениям. С го­дами её неспособность стала более очевидной, а теперь просто вредной. Поэтому возник план платить ей эти 250 долларов в ме­сяц от трёх Учреждений, с тем чтобы она занималась рекламой для них, а также письменной работой, такой как корреспонден­ция, специальные письма, исследования, всё касающееся пере­писки между самими этими Учреждениями, а также – и с от­дельными людьми. Но она не должна оставаться в офисе, а по­лучит свою комнату в «Новом Синдикате», где у неё будет рабо­чее место. Также она не является больше исполнительным ди­ректором, это место займёт другой человек, общий секретарь, и станет делать всю работу. Фрэнсис (Грант) будет вторым ви­це-президентом Учреждений. Нам следует сказать, что это для неё рост, и теперь она должна приложить все свои способности и построить «Новый Синдикат». Никоим образом не дать ей почувствовать, что она что-то потеряла, напротив, приобрела. Но нам жалко её, хотя Родители сказали, что доверять ей работу нельзя – она теряет все возможности.

Музей будет передан Международному Дому, который бу­дет строиться. Отцу больше нравится мысль, чтобы будущим куратором Музея стал Шнейдер, а Крейн – почётным президен­том «Общества друзей Музея Рериха». Но Отец предложил, чтобы Шнейдера использовали больше для У. (корпорации «Ур») и будущих деловых возможностей.

Конечно, теперь мы будем постепенно продвигать Мармона (корпорацию «Белуха»), как только возможно, год от года, тем временем энергично развивая Студию (корпорацию «Ур»). Толь­ко если Студия по каким-то неведомым причинам остановит­ся, мы можем на будущий год попытаться организовать экспе­дицию для Мармона (для «Белухи»), но лучше не делать этого, а отложить экспедицию по какой-нибудь причине. Естественно, если Винсент (Б.К.Рерих) со своей женой поедут жить туда, как мы все решили, он позаботится, чтобы У. («Ур») прогрессировала. Очень многое зависит от него. Для него это последний пробный камень. Если он вернётся обратно под каким-то предлогом, то зарплату ему не выплачивать, а нам, и это лучшее, что мы мо­жем, работать с Петровым. Но будем надеяться, что до этого не дойдёт. После возвращения они построят там центр, и в то же самое время начнётся Ал. (Алтай). Так возникнут два центра. Рас­скажем об этом Логвану (Луису Хоршу). Он должен понять, что займёт важное положение как тибетский представитель.

Что касается строительства 24-этажного небоскрёба – под­считать очень точно, использовать все возможности и покрыть затраты. Для точных расчётов в Америке будет полезен Сидней (Ньюбергер). Заполучить хорошего архитектора. Сделать это достойно, не распространяться об этом. Банки могли бы кре­дитовать строительство. Это будет нелегко, но, конечно, много легче, чем целый регион Б. (Белухи). Итак, это подготовка для нас. И после того как мы сделаем всё здесь и они (Рерихи) вер­нутся, мы поедем к ним навсегда работать там, где они будут строить свой центр. Трудная у них была зима, никакой помо­щи от тех, кто её обещал, только препятствия, мелкие неприят­ности, глупые советы, вроде того, который дал Никифоров, – по­дарить монгольскому правительству картину, на чём он наста­ивал. Отец неохотно, но сделал это, раскрыв, таким образом, своё местопребывание. Но монголы были весьма учтивы и оце­нили его величие и значение.

Спустя два дня после нашего приезда мы нанесли визит Жамцарано, советнику правительства. Весьма образованный чело­век, говорил о возможном сотрудничестве с Америкой, о курга­нах, археологии, затем особенно интересовался возможностью снять фильм. Будет переписываться с нами по поводу сотруд­ничества. Мы пообещали посылать литературу из Музея. Пе­ред уходом попросили его дать человека, который сопровождал бы экспедицию по стране вплоть до границы. Это было крайне важно, и Жамцарано исполнил просьбу, дав им человека – ла­му. Это был хороший визит. Он живёт очень чисто, в доме, хотя во дворе стоят юрты. Умный, лукавый человек.

На следующий день мы пошли посмотреть подаренную картину «Великий Всадник». Она висела в приёмной премь­ера Церен Доржи. Современная комната, кожаная мебель, на стене чудесная картина: на голубом фоне гигантский красный всадник. Ниже у него под ногами изображение юрт, лошадей, людей. Производит сильное впечатление. На другой стене пор­треты Богдыхана и его жены. Это лучшая комната в доме. Остальные очень грязные, маленькие.

8 апреля 1926 г.

8-го апреля, в пятницу, встали, как обычно, рано утром и пошли к Родителям. Завтрак в 8-20. Затем Морис и Отец отпра­вились в город по различным делам, которые надо было ула­дить до отъезда. По возвращении домой они рассказали, что ходили в Торгпредство, и полпред Никифоров убеждал их уе­хать как можно скорее. Он готов подготовить все машины к са­мому раннему сроку, ибо на некоторых участках дороги вскоре ожидаются движущиеся пески, что сделает отъезд невозмож­ным. Удивительно, что этот совет последовал после вчерашней беседы с одним человеком, посланным Блюмкиным, который настаивал, чтобы они задержались и дождались возвращения Блюмкина. Упаковали книги для отправки домой. Я и Юрий по­шли в Министерство иностранных дел за пропусками для та­можни, поскольку большинство наших вещей отправлено с пер­вым аэропланом, а сами мы летим на втором. Работали весь день, помогали Матери паковать вещи, работали с Отцом, за­писывали его советы.

У меня была замечательная беседа с Матерью о душе. Как она объясняет в книге «Основы буддизма», каждое воплоще­ние есть как бы новый ингредиент в химическом опыте.

Она также сказала, что Порума (Нетти Хорш) и Ояна (Эстер Лихтман) должны быть очень осторожны, просто собирая ста­тистические факты: как приезжают в Америку, сколько там буддистов, сколько храмов, как они работают. Собирать книги по этому вопросу, всё касающееся буддизма на Западе, но ни­когда не устраивать никаких личных встреч, дискуссий, по­скольку они ничего не знают об этом, а там есть много больших учёных в этой области. Их работа только литературная и стати­стическая. Третью книгу следует хранить до 29-го года.

9 апреля 1926 г.

На следующий день рано утром пошли к Родителям, упако­вывали вещи, затем все отправились в центр города, а я и Мать остались и долго беседовали о новом здании Музея в Нью- Йорке и помещениях для директоров. Отец и Мать пришли к выводу, что все члены инициативной группы должны жить в этом доме, иметь бесплатные квартиры. Это относится и к Сид­нею (Ньюбергеру), у которого тоже должна быть квартира, и, естественно, у моей матери (С.М.Шафран). Желательно, чтобы эти квартиры располагались в той части дома, где будет Школа. Предполагается, что здание будет иметь несколько входов. О квар­тирах для директоров говорить с архитектором, он должен по­казать на плане. Конечно, другие квартиры окупят себя, также ожидается, что кинотеатр (не менее чем на тысячу мест) и лабо­ратория принесут хорошие доходы.

Сегодня отправили часть багажа с аэропланом, а в пятни­цу сами полетим.

Ближе к вечеру пришёл Жамцарано и сказал много пре­красных слов Отцу. Глава монгольского ЦК хочет, чтобы на мон­гольский язык перевели две книги: «Основы буддизма» и Тре­тью книгу, он считает их важными.

Рассказал нам о видении ламы в августе 1926 года: все монго­лы, обратившись к западу, молились; неожиданно появился Ве­ликий Всадник и повернул их головы на юго-восток. «А вы при­ехали в сентябре», – добавил он. Так что они придают огромное значение картине «Великий Всадник», подаренной Рерихом. Он также попросил Отца сделать проект храма-библиотеки для хранения этой картины, священных предметов и книг. Храм будет сооружён из порфира и яшмы. Что удивительно, так это по­нимание «великого времени», – как он выразился.

Вечером мы остались одни и прекрасно поговорили. Мать рассказала доктору (К.Н.Рябинину) свой сон о двух сферах, при­снившийся ей, когда она носила траур по своей матери. Она хо­дила по астральному плану, приблизилась к длинному коридору и вошла в большую залу с огромной лестницей, ведущей высоко наверх. По обеим сторонам её стояло множество народа в крас­ном, с неприятными чёрными пятнами. И чем выше они стоя­ли, тем меньше было на них пятен. Очень красивое розова­то-красное сияние заполнило лестницу, подымаясь всё выше и выше. Вдруг она увидела, как сверху вниз стремительно про­неслась гигантская фигура в красном, с чёрной мантией, пере­кинутой через плечо. Необычайно красивое лицо, длинные чёрные волосы. Фигура полетела вниз, по направлению к Мате­ри, но, достигнув нижней ступени, в изнеможении упала на бок, но так грациозно и красиво. Это был Люцифер, и он был прекрасен. Она взирала изумлённо, но равнодушно. Затем сра­зу же увидела другую сферу в голубоватых, серебристых и бе­лых тонах, больше приближающихся к солнечному свету. Так­же большую лестницу, людей в белом, с голубоватыми оттенка­ми, стоящих по обеим её сторонам, и гигантскую фигуру Хри­ста, очень медленно спускающегося вниз. Он дотрагивался до группы людей на каждой стороне лестницы, и они начинали излучать золотистый солнечный свет. Она была очень взволно­вана – подойдёт ли Он к ней, дотронется ли и станет ли она светиться. И Он подошёл, и она начала светиться и восчувство­вала великий свет. Учитель М. сказал, что она стала свидетель­ницей падения Люцифера.

10 апреля 1926 г.

Начали работать рано утром, паковали вещи. Мать удивительно энергична и проворна, практически всё сде­лала сама. В 10 часов у нас был долгий и хороший разговор с Б.К. (Рерихом) о делах, продвинулись во всех общих моментах плана. Следует составить бюджет с прошлого сентября до 18 ян­варя, оставив в резерве семь тысяч долларов, зарезервировать три вакантных места для американцев, которые придут в буду­щем. Затем снова паковались, завтракали, после этого работали с Отцом по поводу учреждений, он диктовал, подсказал блестя­щую идею насчёт Модры (Фрэнсис Грант). Упомянул также, что теперь она не должна сидеть в конторе исполнительного дирек­тора, но иметь собственную, для «Нового Синдиката», комнату и работать там. А в конторе будет находиться общий секретарь.

Днём опять паковали вещи, стараясь помочь Матери. Так радостно с ними – слышен постоянный смех, шутки, никакого раздражения или грубого слова. И, тем не менее, они суровы и требовательны, когда нужно.

Вечером были гости, милые, но утомительные люди. Затем мы с Б.К. читали одну работу, разговаривали, а потом обсужда­ли будущее. Мать сказала, что те, кто растёт быстрее, должны чувствовать себя одинокими и изолированными, ибо другие завидуют им и не понимают их. Говорила, что мы должны со­хранять спокойствие в самые критические моменты. Сказала, что через три года мы снова встретимся. И ласкала меня, и об­нимала, и целовала – будто солнышко согрело меня изнутри – так я чувствовала. Ещё два вечера – и они уедут!

О том, что было здесь, нам следует упомянуть в общих сло­вах, сказать только, что Блюмкин очень огорчил Отца своей не­выносимой ограниченностью, хотя, конечно, не пустое место! Но говорить о настоящих материалистах, которые признают не очевидность, но действительность! Говоря о судьбе, сказать, что результаты действий, совершённых кем-то, составляют так на­зываемую судьбу! А также – не исключено, что Отец встречал­ся с Л. (В.И.Лениным) в Швейцарии, и после этого тот сильно заинтересовался Востоком.

11 апреля 1926 г.

Пошли к ним рано утром, позавтракали и толь­ко начали планировать работу, как пришёл тибетский полпред, приятный человек, принёс хатыки и подарки на прощанье. К со­жалению, кроме меня и Матери больше никого не было, и нам пришлось развлекать его три часа – слуга был переводчиком. Наконец, не зная, что делать, я попросила его произносить ти­бетские имена и слова, так что у меня был часовой урок, и очень хороший.

После обеда пошли упаковываться и грузить машины, ко­торые стоят во дворе со вчерашнего дня, но не думаем, что пять машин будет достаточно. Посмотрим.

Утром Матери сделали третий укол спермина (два грамма), боль была ужасная, она кричала и плакала. Весь организм по­лучил нервный шок, страшная боль. Наверно, она чувствовала себя ужасно, если плакала.

Получили странную, путаную телеграмму из Швеции (Со­ветской России), а также известие о том, что дом куплен. Отец велел использовать этот дом для Школы, пока идёт строитель­ство, пользуясь всем прилегающим к дому пространством, а в плане архитектора – предусмотреть, как сделать, чтобы присо­единить этот дом, когда потребуется. Отец также сказал, что Модра (Фрэнсис Грант) должна быть вторым вице-президен­том, но не нужно ничего менять в этом году, если все каталоги уже напечатаны.

Ужасная телеграмма от жены Б.К. (Рериха). Требует сооб­щить, когда он выезжает обратно, ибо хочет уехать в Киев, про­сит купить ей всё необходимое. Мать, Отец и мы – просто него­довали.

Вечером состоялся общий разговор. Отец сказал, чтобы мы поехали сначала к Т. (М.А.Трилиссеру), поприветствовали его, передали то, что сказано, затем отправились на встречу с его представителями, упомянув о том, что Л. (А.В. Луначарский) сам по себе не представляет большого интереса. Отец также заговорил о кристаллах (Китайском правительстве), сказать, если зайдёт речь, что для него они не имеют особого значения, индийские и тибетские гораздо более ценны. (Имеются в виду контакты Рериха с Индийским и Тибетским правительствами. – Ред.) А если некоторые люди устремляются в одном направле­нии, то это не значит, что все должны делать то же самое. Го­ворили о безобразиях Блюмкина и Чапчаева и о том, что они всё портят. Великое высказывание Блюмкина, что нет такой большой работы или дела, которые нельзя было бы отложить. О непристойном поведении второго здесь с женщинами. Про местные дела – говорить только о Цепаг Доржи (C.D., А.Ч.Чапчаев), он здесь так долго, конечно же, ничего не сделал, а только болтает. Говорить о нашей истории с оскорблением Голлербаха, попавшей отсюда в правые газеты, вообще о новостях, ко­торые циркулируют отсюда…

Спросить, кто этот специальный представитель из Милуо­ки (Москвы). Также в Милуоки появились новости о картине, переданной по совету Никифорова. Спросить, почему Пятаков не едет к нам – что они написали о нём.

История с Филадельфийской выставкой (Алтайской экс­педицией) выявила итоговые трудности в нашем деле – Поно­марёв допустил промахи. В конце сказать о необходимости остаться ещё на несколько недель из-за «Белухи» и «Ур», кото­рыми интересуется наша американская группа. Также о том, что Б.К. (Рерих) навестит его. Упомянуть желание навестить его друга. Конечно, передать ему книги, сказав, что Отец по­сылает ему эти книги с пожеланием, чтобы их широко распро­страняли.

Затем пришёл Борис Константинович, и говорили о делах, о том, чтобы использовать рекомендацию фирмы Б. (Д.Н. Бородина), и о необходимости его приезда туда (в Америку). Наве­стить Лорме (А.В.Луначарского), передать ему книги, приветы. Книгу «Община» распространять свободно среди молодых комсомольцев. Отец также попросил нас поговорить отдельно с Островецким, спросить его адрес, чтобы установить с ним кон­такт, если Борис Константинович окажется ненадёжным. Поз­же, беседуя с Т. (М.А.Триллисером), следует рассказать ему ис­торию с Пономарёвым. Если он спросит о Винсенте (Б.К.Рерихе), сказать ему, что он только наш деловой представитель, хотя он и женат. В нашей работе брак и родственные отношения не в счёт. Также рассказать ему, что Т.Л. (Таши-лама) жаждет приехать сюда, поскольку он должен исполнить пророчество и прийти благословить Новую эру. Но ему не дают визу, хотя тибетцы готовы поручиться, что если бы он приехал, то бла­гословил бы здесь новое. Но поскольку Ник. (П.М.Никифоров) ничего не сделал, а только всё испортил, он (Таши-лама) уе­хал во Внутреннюю Монголию, так как должен был сделать это.

12 апреля 1926 г.

12-го апреля был самый трудный день. Столько всего надо было приготовить с утра. Почти два часа были потеряны, пото­му что Жамцарано пришёл поговорить о книгах, он будет пере­водить только «Основы буддизма», другая книга, как он сказал, – для высокой интеллигенции. Хотел узнать об Учителях.

За целый день едва смогла коротко поговорить с Матерью, так много мешающего, ведь без неё даже малейшая работа не идёт. Всё забывают, путают, а она такая усталая! Чувствует себя совсем нехорошо, потеряла все силы! Сказала мне, что я долж­на сказать Поруме (Нетти Хорш), чтобы она растила своего ре­бёнка, как сказано (на словах) и говорится в книге, – всё уже сказано. Просила передать моей матери (С.М. Шафран), что ей следует беречь своё здоровье, это так необходимо, потому что она работает со своим духом, что гораздо больше, чем физиче­ская работа, которую бы она делала. Конфиденциально сказала о том, что они получили. Печалилась об Ояне (Эстер Лихтман). Говорила о росте каждого, о том, что все и каждый имеют своё место. Говорила о большей терпимости: не показывать людям слишком их глупость или ошибки. Дать им расти, как они мо­гут. Рассказала, как часто Отец слушает подобные глупости мо­лодого Портнягина и не возражает. Сказать Модре (Фрэнсис Грант), что ей дана полная и большая ответственность – разви­вать «Новый Синдикат», и что она получила повышение, став вторым вице-президентом.

Неожиданно Мать увидела, что у всех машин только по од­ной запасной шине – и это для такой трудной и опасной доро­ги! Она настояла на том, чтобы шофёры пошли к торгпредам и потребовали все необходимые запчасти. Если бы не она – экс­педиция началась бы ужасно, а главный торгпред, вместо того чтобы следить за отправкой экспедиции, ушёл на охоту!

Пришёл лама и принёс всем хатыки. Грустно видеть, что доктор (К.Н. Рябинин) и Портнягин – два гостя в экспедиции, хотя и оплачиваемые, и должны были бы сотрудничать, – не хотят работать, только всё требуют, особенно доктор.

Невозможно описать всю любовь, которую Мать и Отец из­лили на меня в течение этих дней. И сегодня Мать всё время целовала и обнимала меня и повторяла снова и снова, как ей грустно – во время всей этой суматохи у неё не было времени поговорить со мной спокойно и почитать с нами. Я с радостью обошла бы весь мир, только бы встретиться с ними, вновь уви­деть их любовь. Отец положил свою руку на моё плечо и с любо­вью говорил со мной. Великие души. Когда мы снова их увидим?

Сегодня вечером мы расстались рано, Матери пришлось лечь, она чувствовала себя такой больной и уставшей. Она ска­зала, что видела меня во сне: я пришла и принесла ей книгу со своими мыслями, и она поцеловала книгу. Полагает, что в сле­дующий раз я приду и поделюсь с ней своими мыслями о про­деланной работе. Завтра утром они уезжают.

13 апреля 1926 г.

В 6 утра мы были у них дома. Подготовка к отъ­езду уже началась, вещи почти погружены на машины, раскладушки сложены, спальные мешки свёрнуты. Я помогала упако­вывать вещи.

В 7-30 пришёл Жамцарано с одним чиновником, чтобы про­вести их через таможню. Мы вместе выпили чаю. Замечатель­но, он привёл с собой ламу, который будет сопровождать их до границы. Сказал, что работал всю ночь, готовил необходимые пропуска для этого ламы. Такое уважение и внимание!

Около девяти мы вышли во двор, и вдруг Жамцарано спра­шивает: «Где ваши номера и лицензии на машины, без них вас не пропустят». Стало очевидным, что по небрежности или чего ещё хуже, торгпред не позаботился об этом вопросе. И нача­лось самое необъяснимое и возмутительное. Отец и Юрий но­сились от одного места к другому, стараясь получить номера. Каждый чиновник сваливал вину на другого, пытаясь выгоро­дить себя, а монголы, видя это, смеялись над таким проявле­нием некомпетентности. Следует отметить, Жамцарано носил­ся по всем инстанциям, стремясь поправить положение, – его желание помочь поразительно. Поползли различные слухи, что отъезд хотели задержать, но наконец, в три часа они принесли номера – Отец и Юрий, оба измученные, – и весть о телеграм­ме от Т. (М.А.Трилиссера) с приветствиями и пожеланиями ус­пеха в путешествии.

Мать напомнила нам об Указании, что «последние объедки не будут вкусны». Теперь это сбылось. Всё это время, с девяти до трёх, мы были во дворе, волновались, ждали. Всё упаковано и готово.

Затем пришёл торгпред, который всё утро охотился, вместо того чтобы за всем следить, устыдился и предложил нам сесть в его машину – решил показать дорогу до первого поста. Я еха­ла в его машине, Б.К. (Рерих) – в машине Жамцарано, который захотел их проводить. Мы поехали провожать. День чудесный, небо ясное, лазурное. Авирах (Морис Лихтман) простудился и остался дома. Проехали 21 милю до Сенгена и там простились.

Нет нужды говорить, какую торжественность все мы чув­ствовали при расставании, зная, куда они отправляются, и что мы расстаёмся в последний раз, ибо при следующей встрече мы уже останемся вместе с ними. Мать и Отец обняли и расцелова­ли меня, просили рассказать дома обо всём, что я видела, и пе­редать всем их любовь и мысли. Говорили о том, чтобы в следу­ющий раз с нами приехал Святослав (Рерих). А Винсент (Б.К.Рерих), в случае трудностей, должен преодолевать их с нашей по­мощью. Оба они выглядели замечательно, когда мы расстава­лись, такие великие, но такие изнеможённые, любимые мои! Мать в мягкой серой шляпке, привезённой нами из Москвы, улыбаю­щаяся. Она обнимала и целовала меня, называя Зиночкой. (Сло­во «Зина» на санскрите означает «неотложность».)

Шофёры не знают дороги. К вечеру мороз усилился. Теперь будем далеко от них! Вернулись усталые. Я ехала в машине Жамцарано, говорили о поддержании отношений, посылке книг, опубликованных Музеем и нашими Учреждениями. Он прекрас­ный, умный, глубоко думающий человек. Выпили чаю в Торг­предстве с Всесвятским, упаковали и отослали два больших че­модана на аэродром. Б.К. (Рерих) повёз их на лошади и на пони в сопровождении милого старого тибетца, которого Мать назы­вала «Дедкой». Завтра в 4-30 утра отправляемся на аэродром, везём остальной багаж, взвешиваемся сами. Аэроплан вылетает в 5-00. Смертельно устали.