К.Н. Рябинин. Развенчанный Тибет

Часть X. ОТ НАГЧУ ДО БРАХМАПУТРЫ

---

4/III Отъезд. Опять «тундры» Чан танго. Доньеры не знают дороги. Ученый лама.

Встали в 6 ч. утра, спешно грузимся. Яки, лошади и мулы доставлены в необходимом количестве. Мне достался караковый тибетский мул. В самую последнюю минуту перед отъездом от майора пришел солдат Дава и заявил, что мы якобы не доплатили за привезенное из Чу-наргена молоко. Это, конечно, новое вымогательство, так как вчера об этом ни слова не было сказано. За молоко было дано 15 янчан, более чем достаточно, сравнительно с тем небольшим количеством, которое нам доставили. Тем не менее, деньги без лишних разговоров были уплачены. Несколько минут спустя майор прислал нам обратно запечатанное письмо, которое мы вручили ему накануне для передачи Хорчичабу, вложив туда второе медицинское свидетельство. Очевидно, майор предполагал, что мы сообщим Хорчичабу о его поступках, а потому и возвратил нам письмо. В 8 ч. 30 м. наконец выехали из Нагчу. Ни один из «губернаторов» не провожал нас; только у ворот «духовного» стояла его жена с сыном. Прошли мы большим караваном с развернутым американским флагом на пике.

Идут с грузом 140 яков, с ними 10 запасных, 5 верблюдов, наши мулы и лошади, а также мы верхом. Пришлось переходить по льду реки, причем мой мул упал и зашиб мне колено. Опять поднялись на Чантанг и слева увидели живописно раскинувшуюся цепь Трансгималайских гор со снежными пиками, частью обнаженными, утопающими в фиолетовой дымке. А вокруг нас та же «высочайшая тундра» Чантанга и голые холмы некогда бывших гор, источенные сусликовыми норами. Ни птиц, ни зверей, ни других животных. Снега здесь, в северо-западном направлении, вероятно, было очень много, так как и теперь в лощинах лошади по колено утопают в снегу. Иногда черными пятнами на снегу вырисовывались следы от палаток аилов и яков.

Как оказалось, данные нам для сопровождения два доньера дороги не знают, в результате чего мы значительно отдалились от правильного пути. Пришлось возвращаться обратно на стоянку по глубокому промерзлому снегу. Остановились около 4 ч. дня, а последние яки пришли в 7 ч. вечера, проплутав, таким образом, одиннадцать часов, ведь большая дорога Нагчу-Намру никаких внешних признаков дороги не имеет. В аиле живет ученый красный лама, который сказал нам, что до Намру можно дойти за семь дней, до следующего Санджа-цзонга (Шенцза) - за один месяц, а до Индии за пять месяцев. Мы ему не возражали, ибо он лама, то есть учитель и ученый. Очевидно, Тибет так велик в его представлении или же в его словах проявляется все та же, общая для всех тибетцев склонность к преувеличениям. Кончок оштрафован за пьянство, игру в карты и неявку на службу.

5/III Население не дает доньерам лошадей. Хоры не верят тибетцам. Вихрь на Чантанге. Падение лошади Е.И.

Ясное утро, в палатке -6° С. Выходим в 8 ч. утра. В самую последнюю минуту доньеры заявили, что население не дает им лошадей, и потому мы пускаемся в путь без наших «охранителей». Характерно, что население не доверяет местным чиновникам и презирает их. Вчера при вы ходе из Нагчу хоры просили Ю.Н. сообщить им потом письмом об участи их животных, говоря, что они не верят тибетцам. Ранее мы уже упоминали, что хоры отделяют себя от тибетцев. Дорога опять шла на фоне Трансгималаев - тот же лед, галька и тундра. Встречались в лощинах трупы разных домашних животных. Шли до двух часов пополудни. Верблюды и яки пришли довольно быстро. Во втором часу дня поднялся сильный ураганный ветер. Расставляя палатки, мы смело могли воображать себя моряками парусного судна, работающими с парусами во время шторма. На одном из скользких мест упала на передние ноги лошадь Е.И. К счастью, падение обошлось без повреждений. Во время пути мой мул провалился по грудь в снег; пришлось слезть и вытаскивать его на пригорок. Характерно, что с выездом Е.И. из Нагчу на чистый горный воздух все ее болезни прекратились.

В 4 ч. дня приехали доньеры и заявили, что мы должны простоять здесь один день, так как, по их мнению, яки устали. «Губернаторы» же уверяли, что нигде, даже в цзонгах, нас более задерживать не будут. Оказалось, что сегодня наш груз несут всего 115 яков.

6/III Шатровая вершина Чжунг отрогов Трансгималаев. Озеро Намар-пюнцог. Урочище Порта. Доньер «гражданского» самовольно остановился с яками в пути.

Начавшийся вчера с половины дня сильный ветер прекратился только в третьем часу ночи. Встали в 6 ч. утра; снова ветер, который опять вскоре усилился и бил в лицо, даже пронизывал овчинный полушубок, хотя утром в палатке было не более -3° С. Е.И. чувствовала перебои сердца и ночью почти не спала.

Шли от 8 ч. 20 м. до 2 ч. пополудни. Та же безотрадная тундра, местами солончак. Опять невозможно представить, что находишься не в тундре на уровне моря, а на высоте свыше 15.000 футов. Несколько скользких переправ через реки и озера. По пути видели гейзер с текущей от него речкой.

Отроги Трансгималаев с вершиной Чжунг имеют вид огромного шатра, напоминающего «обиталище горного ледяного духа», откуда веет холодным ветром. У цепи гор обогнули большое озеро Намар-пюнцог и, перейдя скользкий, замерзший приток его, остановились у аила в урочище Парта. Здешние жители - северные тибетцы - почти ничем не отличаются от хоров. Они так же, как и хоры, игнорируют своих чиновников, почему опять и не соглашались дать лошадей доньерам. Ю.Н. вынужден был по просьбе чиновников уговаривать жителей аила. Весь день местность пустынная, если не считать редких аилов. Испытывая на себе все неблагоприятные условия Чантанга, вплоть до леденящего ветра, - в то время, когда совсем недалеко, в Лхасе, цветут персики, - еще раз думаешь о том, какой это надежный барьер для тех мест, куда не должен проникать нежеланный взор.

8 ч. вечера, а пришло всего две партии яков из восьми, в результате чего Ю.Н. остался без палатки, Г. - без постели и все мы без еды. Один приехавший доньер сообщил, что яки сегодня не придут, так как устали. Сегодня уже пробовали нас задержать, но неудачно, а теперь остановились самовольно. За день мы прошли около 20 верст; яки гружены легко, корма вполне достаточно. Они могли проходить хотя бы по две версты в час и, выйдя в 8 ч. утра, пришли бы, не утомившись, к 6 ч. вечера. Первая партия с нашими палатками пришла около 5 ч. вечера; в пути, по свидетельству П.К., часто останавливались, чтобы покормить яков, которые шли вразброд и неспеша. Это опять какая-то новая уловка, так как «губернаторы» нам обещали путь без всяких задержек. Теперь же доньеры захотели принудить нас к остановке уже через два перехода, а на третий день якобы «забастовали» яки. Не ждут ли «губернаторы» ответа из Лхасы, о чем мы уже упоминали, и не думают ли еще успеть изменить направления нашего пути на Лхасу? Во всяком случае, мы заявили доньерам, что пойдем из Намру на Шигацзе, если нам не будут доставлены на завтра местные яки или те, что отстали в пути. Дальнейшей задержки в неблагоприятных условиях на Чантанге больше не допустим. В крайнем случае купим новых яков и возьмем отсюда людей до Намру. Все это произошло именно в тот день, когда мы оставили замыкающим при караване доньера гражданского «губернатора», принявшего, очевидно, на себя всю ответственность за наше задержание. Так в этой стране исполняют указ Далай-Ламы и распоряжения девашунга и высших властей на местах. Впрочем, как мы заметили, население, услышав об указе Далай-Ламы или девашунга, сразу же убегает или в горы, или за границу.

7/III Вынужденная остановка. Недоверчивость тибетцев и жадность к деньгам.

День солнечный, с небольшим ветром. 10-й час утра, но о яках ничего не слышно. Сколько сейчас идет яков, пока установить невозможно, но третьего дня шло под нашим грузом, как упоминалось, всего 115 яков вместо 140 оплаченных. При этом объяснения, почему они держат в резерве 25 яков, мы получить не смогли. Опять Н.К. удивляется, что все здесь пропитано ложью: «Откуда это море лжи?» Другая черта - это крайняя недоверчивость и жадность к «гормо», то есть к серебряным монетам. Вчера мы просили в аиле молока, нам сказали, что его нет; пообещали «гормо» - и тотчас появилось молоко в небольшом глиняном чайнике, за что и был дан один янчан. Через несколько минут появился другой чайник с молоком, за что был обещан другой янчан после доставки наших вещей. Но вещей до сих пор нет, и тибетец, не доверяя нам, приходил вчера и сегодня через каждые полчаса просить этот янчан. Точно так же, как вчера вечером, из-за отсутствия свободной посуды, мы долго не могли придумать куда перелить молоко из второго чайника.

По своему развитию, умственным и нравственным качествам кочевые монголы значительно выше кочевников-тибетцев. Даже наш тибетец Кончок, человек бывалый, уступает в смысле простой сообразительности и деловитости бурятам, монголам и торгоутам. Впрочем, он не лишен некоторой грубой спекулятивно-торгашеской смекалки, как и все тибетцы.

8/III Остановка у подножья горы Чжунг. Жена Кончена не имеет имени. Дикость и невежество кочевников-тибетцев.

Вчера целый день простояли. Сегодня встали в 6 ч. утра, но вышли только в 8 ч., так как долго не могли собрать верховых лошадей. Сегодня идет 139 яков, в том числе 15 вновь взятых в урочище Парта. Из 139 яков шестнадцать идут негруженными. Сегодня шли в направлении горы-шатра Чжунг, через три с половиной часа остановились в аиле у ее подножья. Местные северные тибетцы говорят, что до Намру от трех до восьми дней пути, мы же полагаем, что на дорогу уйдет пять дней.

Пришли сегодня на стоянку в 11ч. 40 м. утра. Последняя группа яков подошла в начале второго часа пополудни. Странно, что некоторые тибетцы не имеют имен - с нами едет жена Кончока без тибетского имени. Сам он называет ее «Муся», но ей это не нравится. Людмила и Рая зовут ее «Шурой», на что она отзывается.

По-прежнему на Чантанге безлюдье и ни одного каравана. Даже в Нагчу на большой проезжей дороге на Лхасу за 45 дней стоянки мы не видели ни одного торгового каравана, кроме нескольких групп местных паломников и местных торговцев. А без торгового оборота не может существовать ни одна страна. Единственное, что может вывозить Тибет - минеральные богатства, - но они не разрабатываются по суеверным соображениям. Итак, идем, совершенно не зная места стоянок и продолжительности пути. Словам тибетцев не верим, ибо уже привыкли к скрытой в них лжи.

Во время пути Е.И. обронила небольшое боа из куницы. Тибетец долго боялся поднять его, пока не убедился, что оно не двигается. Карманное зеркальце, наведенное на толпу женщин и детей, вызвало испуг и обратило их в бегство. Взрослые хоры и тибетцы-кочевники также испуганно поглядывали на зеркало, и только двое из них, уже привыкшие к нам, одному из которых я уже показывал зеркало, протянули за ним руки и улыбались при этом, тем самым демонстрируя знание и бесстрашие. В испуг привел женщин и детей не только, по-видимому, незнакомый им предмет в руках чужеземца, но и световой «зайчик», который они увидели на своих одеждах и почувствовали на лицах. Кончок сообщает, что здешние кочевники нигде далее трех дней пути отсюда не бывали, а потому вообще не знают, где находится Намру. «Может ли соответствовать хоть какой-либо степени буддизма подобная дикость?» - замечает Н.К. Благодаря хорошему знанию Ю.Н. тибетского языка нам удается выяснить многое такое, что для других путешественников оставалось в пределах необъяснимой этнографической загадки.

9/III Перевал у горы Чжунг. Большое соленое озеро. Холодный ветер и простудные заболевания. Насилие доньера.

Ночь была холодная. Почти до двух часов ночи о чем-то громко разговаривали, кричали и бродили вокруг палаток хоры и тибетцы, причем собаки громко ворчали и лаяли. В 6 ч. утра стало ветрено. Вышли в 8 ч., путь лежал через снега по трудной кочковатой дороге, мимо горы Чжунг. Перевал не особенно высок, около 16.000 футов. По дороге и на перевале видели два менданга из красных точильных камней, а также отдельные куски красного камня с высеченными на них священными надписями. Остановились после перевала, у аила на болотистом нагорье, оставив позади гору-шатер Чжунг. Справа у гор раскинулось большое соленое озеро с довольно чистой поваренной солью.

Сегодня сведения о нашем пути до Намру стали еще неопределеннее, однако нам обещали, что завтра мы доедем до какого-то аила, где один человек знает путь в Намру. Из-за порывистого холодного ветра несколько человек заболело простудными заболеваниями. Говорят, что здесь растут ядовитые травы. Заболела одна из наших лошадей.

Вчера местная тибетка приходила жаловаться на едущего с нами доньера гражданского «губернатора», который якобы сорвал с ее руки браслет. Чем кончился этот случай, нам неизвестно. Мечтаем поскорей выйти из этой полосы холода, льда и пронизывающих вихрей. Сегодня утром в палатке было -11° С.

10/III Резкий ледяной ветер. Озеро Бум-цо или Нья-шинг. Трупы павших животных. Аил в урочище Чо-кор. Палочная расправа доньера. Крепостные крестьяне монастыря Сера.

Вышли в 7 ч. 30 м., снег лишь местами, дорога гладкая. В 10 ч. утра поднялся холодный резкий ветер, сразу сделавший переход чрезвычайно тяжелым из-за одышки и опасности тяжелой простуды. Справа от дороги тянется соленое озеро Бум-цо или Нья-шинг. Встречаются трупы павших зимой от голода яков, иногда сразу несколько; некоторые из них объедены собаками из аилов. Ни птиц, ни диких животных за эти дни пути по Чантангу мы не встречали.

Остановились в 12 ч. дня у аила в урочище Чо-кор. Вначале тибетцы ни аргал, ни воду не несли, палатки для доньеров приготовлены не были, за что один из них, доньер духовного «губернатора», и побил палкой, очевидно, виновного в том тибетца. Сам этот доньер - простой слуга у «духовного», который обычно топит печь и подает чай, — теперь облечен «властью».

Оказалось, что известие о прибытии нашего «правительственного, организованного именем Далай-Ламы» каравана пришло сюда только сегодня, и жители убогого аила, кроме трех-четырех палаток, ничего не успели приготовить. Этот район уже не подведомствен Нагчу, и потому посланец «губернаторов» доехал, видимо, только до предыдущей нашей остановки. Удивляет неорганизованность власти и ее бессилие! О Фильхнере и миссионере Плеймире, которым разрешили удалиться из Нагчу только через Ладакх, говорят, что до Намру они шли девятнадцать дней.

Сегодня пристала и оставлена в пути карашарская лошадь Н.К. - Единорог. От Нагчу шла свободной, получая ежедневно десять фунтов зернового корма. Продолжает дуть сильный ветер, вырывая из земли железные колья палаток. После выяснения причины избиения тибетца оказалось, что он обязан был отвезти в следующий аил полученное им письмо-известие о нашем приезде.

Крестьяне этого аила принадлежат монастырю Сера, находящемуся в трех верстах от Лхасы, и потому не считают для себя обязательным подчиняться распоряжению других властей. В оправдание своего поступка доньер сказал, что в подобных случаях палка в Тибете - лучший начальник: избитый немедленно повинуется. Ветер был настолько силен, что при повороте к аилу - в ущелье у реки - в лицо метнулся вихрь песка и мелких камней. Пока мы так и не можем точно узнать, сколько дней пути осталось еще до Намру.

11/III Бунт населения. До Намру будто бы осталось четыре перехода. Перебои сердца ЕМ. Буран.

С вечера сильный вихрь, срывающий палатки. Около 10 ч. вечера началось волнение среди тибетцев, которые отказывались выполнять распоряжения доньеров. По приказанию последних двух человек связали.

Вышли в 8 ч. утра при солнечной безветренной погоде. Впереди доньеры вели двух связанных тибетцев, чтобы на следующей стоянке передать их старшинам. Здесь царит еще крепостное право; и это крепостные крестьяне «благочестивых» лам монастыря Сера.

Переход легкий, по хорошей бесснежной дороге песчаного нагорья. Остановились в 11 ч. утра, когда уже поднялся ветер. Миновали соленое озеро Нья-шинг, где, по словам местных тибетцев, в большом количестве водятся какие-то животные, покрытые шерстью и ревущие по вечерам. Они называют это животное «водяной коровой», -вероятно, это выдра. До Намру осталось будто бы четыре перехода. Характерно, что нас хотели остановить уже через два часа хода, хотя верблюды и яки шли вместе с нами, не отставая. Нас уверяли, что далее на пять часов пути нет ни воды, ни аргала, но мы настояли на дальнейшем продвижении, и, конечно, сказанное оказалось ложью. Через час хода мы остановились невдалеке от аила. Были и вода, и аргал.

От самого Нагчу Е.И. после болезни чувствует перебои сердца, особенно в то время, когда ложится; днем меньше, чем с вечера. Вчера перебои сердца были особенно часты - через каждые десять ударов. Сегодня закончился восьмой день нашего пути, а впереди еще четыре дня. Значит все уверения «губернаторов» о семи-восьми днях пути оказались очередной ложью. К вечеру буран не прекратился, и все затянуто серой пылью. Если наши палатки выдержат вихри и бураны Чантанга, то качество их изготовления следует признать наивысшим.

12/III Тяжелый переход под ледяным ветром. Ламаисты Тибета лишь прикрываются именем Будды и эксплуатируют близость Шамбалы. Озеро Чаг-цо. Неглубокий «Океан Знания». Настоятель Сакья и ведьмы.

Утром в палатке -8° С. Встали, как обычно теперь, в 6 ч. утра. Вышли в 7 ч. 45 м. Дорога навевает уныние своим однообразием и безжизненностью. Аилы здесь редки. Говорят, что до Намру еще три перехода, то есть придем на двенадцатый день. Условия перехода тяжелые. Сегодня опять дул холодный, пронизывающий, резкий встречный ветер. Нужны хорошее здоровье или привычка, чтобы на высоте выносить эти ледяные вихри и не простудиться. Такой тяжелый и опасный путь выбрали для нас Далай-Лама и его правительство, и это для людей, которые шли к нему с открытым сердцем и с богатыми приношениями. В какой еще стране, кроме дикого и темного Тибета, это возможно?

Тьма невежества и суеверий запорошила глаза Тибету, называющему себя «священной страной», где народ и правительство якобы «религиозные» люди. Если тибетцы-ламаисты и слышали об Учителе Будде, то это еще не дает им права называть свою страну «священной», а себя именовать «религиозными» людьми. Будда и Учение его в Тибете непопулярны. Гораздо более ламаисты чтят здесь «идамов», олицетворяющих силы природы. Чем рогатее, страшнее и безобразнее «идам», тем большее благоговение и почет он вызывает у ламаистов-суеверов. Надо категорически - раз и навсегда - усвоить, что ламаизм Тибета лишь прикрывается именем Будды, нагло обманывая народ обрядностью, ничего общего с Учением Будды не имеющей.В то же время Тибет с давних времен уже эксплуатирует священное для буддистов понятие Шамбалы, пользуясь близостью ее территории. Но опять-таки надо твердо сказать и усвоить, что Мудрецы Шамбалы, или Гималайское Братство, ничего общего ни с Далай-Ламой, ни с ламами или ламаизмом, ни с Тибетом как таковым не имеют. Здесь существует всего лишь формальная территориальная близость. В этом и заключалась тайна Тибета. Но ни Далай-Лама, ни чиновники его и вообще никто без зова и разрешения в Шамбалу показаться не могут и точного пути туда и ее месторасположения не знают. Это - прежде всего самой природой - хорошо скрытое и защищенное место, к тому же искусно охраняемое.

Местные северные тибетцы ничем от хоров по внешнему виду не отличаются - носят такую же обувь, шубы на голом теле с паукообразными спинами, мечи за поясом; на голове - коса и косички. Изредка в мороз или при резком холодном ветре на голову надевают меховой капюшон. Очень любят темные очки, защищающие их глаза от пыли, ветра и света. За неимением стеклянных очков часто плетут их в виде сетки на глаза из черного ячьего волоса. Доньер «духовного» надевает маску с отверстиями для глаз и рта и пришитым носом. Маска эта из двойной плотной материи, чуть ли не на шерсти (ваты здесь нет), и закрывает все лицо, лоб, шею и затылок. Хоры и северные тибетцы низкорослы и слабосильны -двое несут трехпудовый мешок зерна. Трав в этом районе значительно меньше, почва солончаковая, сильно минерализованная.

Во время пути - слева у гор - виднелось озеро Чаг-цо с белыми над ним испарениями. В этой местности пасут преимущественно стада баранов, как менее прихотливых и более выносливых даже по сравнению с яками. Но все это в пастушеской жизни хоров и северных тибетцев так примитивно и ничтожно по размерам, что не может быть названо скотоводством. Горные пастухи влачат настолько жалкое существование, что в сравнении с ним даже жизнь цайдамских монголов является завидным уделом.

К характеристике тибетцев высшего круга вносит дополнение следующий случай. Однажды представитель Великобритании сэр Чарльз Бэлл хотел показать тибетским министрам зоологический сад в Калькутте, но это предложение было ими отклонено по той причине, что тогда министры будут знать большее количество животных, чем сам Далай-Лама, называемый, как и всегда здесь чрезмерно преувеличенно, «Океаном Знания». Но, видимо, этот «Океан Знания» очень неглубок и ограничен, если не вмещает даже названий видов животных калькуттского зоологического сада.

Ветер объясняют здесь наваждением ведьм, а настоятелю монастыря Сакья приписывают даже какую-то родственную связь с ними, ибо по существующему поверью каждый раз, как он приезжает в Лхасу, там поднимается сильный ветер и «появляется много ведьм». Справа от нашей стоянки, верстах в десяти, заметили в бинокль скалу с широкой вертикальной трещиной посередине.

13/III Мертвые горы Тибета. Избиение доньером населения. Световые явления у Н.К. и Е.И.

В 7 ч. в палатке мороз -7° С. Вышли в 8 ч. утра и шли до 12 ч. 10 м. пополудни при резком встречном ветре, поднимаясь и спускаясь по оголенным желтоватым холмам. Надо отметить, что все тибетские хребты и горы, которые мы прошли, совершенно оголены - никакой заметной растительности, лишь изредка мелкая мшистая трава.

Подъезжая к аилу, еще издали увидели сцену избиения доньером «духовного» двух местных тибетцев, но нам показалось это инсценировкой со стороны доньера, желающего показать свою власть и своеобразную распорядительность и деятельность. Доньер сообщил, что завтра мы придем в район Намру и там можно будет узнать, далеко ли до цзонга, а здешние жители не имеют об этом никакого понятия - предел крайней дикости.

Около 3 ч. ночи у Н.К. было замечательное световое явление. До какого бы предмета он ни дотрагивался, вспыхивало голубоватое пламя. Ни треска, ни искр, ни жжения не ощущалось, причем пламя было одинаково при дотрагивании до шерстяных, деревянных, бумажных вещей или брезента. То же самое наблюдалось у Е.И. два года тому назад в Ладакхе, когда на постели вспыхнуло ярко-голубое пламя, осветившее палатку и державшееся несколько минут без треска или жжения. Она пробовала тушить его руками и потом разбудила Н.К. криком: «Огонь, огонь!» Местность в Ладакхе была значительно ниже - зона пашен, травы и деревьев. До сих пор мне приходилось лишь однажды слышать о явлении истечения огня из концов пальцев одной девушки. Чудес, конечно, в природе нет, а потому не особый ли это вид электричества, до сих пор мало объяснимый, как огни св. Эльма[124] или огоньки, появляющиеся в так называемых «электрических странах», в Америке? Получены дальнейшие указания о медицине Агни-Йоги.

14/III Озеро Тенгри-нор. Бесплодная местность. Утомление пешеходов-хоров.

Ночь спокойная, без ветра. Утром в палатке -6° С, ветра нет. Вышли в 7 ч. 20 м. Идем вдоль Тенгри-нора, изредка показывающегося между холмами слева. День солнечный, безветренный, путь ровный. Говорят, что до цзонга еще два дня пути. Таким образом, придем 16-го числа, то есть на 13-й день вместо восьмого дня, как было рассчитано «губернаторами», - «гражданский» даже поздравлял нас с тем, что пойдем кратчайшим путем. До Шенцза-цзонга (Санджа) тоже не менее двух недель пути. Лишь после этого мы сможем свернуть прямо на юг через Трансгималаи. Идем все время однообразным нагорьем Чантанга, минуя такие же бесплодные, мертвые горы. Местами встречаются болотистые кочковатые равнины, теперь промерзшие, но в другое время и в особенности во время муссонов, думается, с трудом проходимые. Двигаемся большим караваном с яками, верблюдами, мулами, лошадьми; с нами идут погонщики-хоры и северные тибетцы, которые становятся все более дикими.

У Е.И. вчера с вечера опять были перебои сердца.

Сопровождающие нас хоры все время идут пешком, у них начинают уже болеть ноги. В день проходим от 16 до 20 верст. Видимо, к ходьбе на дальние расстояния они совсем непривычны. Н.К. вспоминает, как бодро шли ладакхцы 26 дней без остановки, одолев таким образом около 600 миль, то есть не менее 30 верст в сутки по самой трудной дороге с опасными горными перевалами. Такая же слабость замечается и у здешних животных. Доньер «духовного» уже уехал в Намру для подготовки яков, вероятно, не надеясь на своевременное получение письма из Лхасы и от «губернаторов».

15/III Район Намру. Племя гебра-шета. Снег. Цзонг Чанг-Линг-Кар в районе Намру.

С утра туман, небольшой ветер. Встали в 5 ч., вышли в 7 ч. Третий день идем районом Намру от аила к аилу северотибетского племени гебра-шета. Странно, что некоторые из этих гебра напоминают евреев. У женщин на головах высокие шапки. Путь и сегодня однообразный, через усеянные галькой равнины нагорья и болотистые кочки. Поворачиваем влево к горам ущелья, где и останавливаемся в 11 ч. 45 м. утра. Небо покрыто снеговыми тучами. Около 12 ч. дня пошел снег.

Насколько затеряны гебра в этих горах, видно по тому, что они не знают даже о лежащем в нескольких верстах от них через горы таком большом озере, как Нам-цзо (Тенгри-нор), в котором водится рыба и интересные виды моллюсков, раковины которых мы видели у жителей по дороге в район Намру. У здешних их нет. Носят их как амулеты. О Намру-цзонге здесь не знают, говорят, что придем туда завтра через три часа. Цзонг невелик и ограничивается, по слухам, всего тремя строениями. Никаких пока распоряжений о сборе для нас каравана яков старшины не получали, а между тем и «губернаторы» Нагчу, и из Лхасы должны были уже сделать все распоряжения. «Губернатор» цзонга - брат жены духовного «губернатора» Нагчу.

Цзонг района Намру существует всего три года и носит название Чанг-Линг-кар. В то же время никто не знает существующего на картах вблизи Тенгри-нора Лангма-цзонга. Как видно, все рассказы об организованности и быстроте тибетских караванов существуют лишь за пределами Тибета. Здесь же нам приходится каждые полчаса пути с величайшими усилиями продвигать караван вперед. При этом мы ясно видим, какими совершенно нелепыми зигзагами нас ведут «опытные» проводники правительственного каравана. Невдалеке от нас, наподобие угольных ям, чернеют несколько шатров тибетцев гебра, и мы поражаемся дикостью этого обиженного судьбой племени, о котором, как и о хорах, правительство совсем не заботится. Хоры, находясь дальше от Лхасы, но живя в тех же условиях, производили все-таки впечатление более зажиточных. А ведь отсюда до Лхасы всего четыре небольших перегона.

16/III Прибытие в цзонг. Глубины тибетской лжи неизмеримы. Визит к начальнику цзонга. Торг о цене яков.

Встали в обычное время, около 6 ч. утра. Оказалось, что пять конюхов-тибетцев бросили ночью лошадей на произвол, и наш погонщик Дорджи вынужден был с опозданием собирать их по холмам. Вышли в 7 ч. 40 м. Три часа и три четверти кружили по песчано-холмистой и местами кочковатой местности. Наконец среди кочковатого болота увидели «грозный» цзонг, состоящий из одного четырехугольного одноэтажного каменно-глиняного строения с красными, в виде башенок, маленькими возвышениями по углам, обнесенного полуразрушенной дерновой оградой и кучами отбросов. Несколько черных палаток дополняли убогую картину цзонга. Было бы более мудро для Тибета не показываться иностранцам в таком убожестве с громкими названиями. Ведь каждый, не знакомый с Тибетом, может подумать, что цзонг - это или пограничная крепость, или по крайней мере укрепленный замок. Но, видно, чем ближе к Лхасе, тем более убогим и жалким становится все вокруг.

Выезжая из Нагчу, мы думали, что постигли пределы тибетской лжи. Однако, приехав сюда, поняли, что глубины этой лжи неизмеримы. Все сведения, данные нам «губернаторами» Нагчу, оказались ложными. Никакого официального извещения (даик) от них сюда не пришло. Никаких писем из Лхасы здесь не получали, и перед нами оказался новый мздоимец, сразу намекнувший о подарке. Теперь идет торг о времени сбора яков и удобстве пути. Чрезвычайно важно было узнать от него, что здесь, за четыре перегона от Лхасы, крестьяне не только не слушают чиновников, но и грозятся убить их. Это уже полное разложение правительственной власти. При этом «кемпо» «замка» наотрез воспротивился нашей просьбе послать за наш счет гонца с телеграммами на Лхасу или даже на Гиангцзе, как предлагал Н.К. Пусть не удивляются британские власти, если мы, как снег на голову, свалимся к ним с гималайских перевалов.

По приезде, наскоро подкрепив силы, мы направились впятером к здешнему «кемпо» замка. Маленький двор загроможден ячьими шкурами, шерстью и веревками от черных палаток. Каким-то закоулком мы попали через грязные дверные занавески в узенькую, в одно окно, комнатку с висящими на стене справа шестью винтовками, шестью мечами и столькими же револьверами - это все вооружение крепости. Рядом с винтовками помещался алтарь, над которым висели две танки с идамом и Тарой. На маленьком помосте, покрытом ковром, сидел плотный круглолицый человек лет тридцати с черными тибетскими усиками и эспаньолкой, в шелковом на меху темно-лиловом халате. Перед ним - два китайских низких табурета; на одном -неизменная фарфоровая чашка с серебряной крышкой на такой же подставке. На другом - обычная для здешних мест латунная плевательница, письменный тибетский прибор и будильник, отстающий на 2 ч. 45 м.

В течение всего по-восточному длинного разговора выяснилось, что ничего изменять в нашем пути он не предполагает, так как, по его словам, отсюда только два пути - или через Лхасу, или через Шенцза-цзонг, куда мы идем. Это явная ложь, так как есть еще несколько других путей. Итак, путь наш отнюдь не короткий и Тибет берет на себя новую ответственность за наше бессмысленное задержание, так как вместо определенных в Нагчу восьми дней мы шли тринадцать. Здесь же нас вновь задерживают для сбора яков, которых обязаны были собрать заранее. Здешние жители еще более дикие и за тибетские медные шо ничего не продают, требуя китайского серебра, - опять признаки разложения. Итак, еще одна великая ложь о Тибете разрушена - он выступает в своем истинном облике полного невежества, убогости и разложения власти. Еще раз повторяем: не может великое имя Учителя Будды оставаться у этих темных и лживых тибетцев.

Здесь, вблизи Лхасы, выяснилось, что в Нагчу хоры нас обманывали и на размене китайского серебра. Мы получали по 16 шо, а здесь охотно предлагают по 20 шо. Таким образом, при размене янчан на шо мы теряли на каждые три тысячи около одной тысячи янчан.

17/III *Переговоры о «подарке». Цзонги

• «разбойничьи гнезда».*

Обещают сегодня доставить яков, с тем чтобы выйти завтра утром. Никаких правительственных обещанных нам распоряжений по-прежнему нет. А между тем правительство, зная о недостатке у нас денег, уверило нас, что платить за животных нам нигде не придется. Знало оно и о нехватке лекарств, и тем не менее, нисколько не укоротило путь, заставив нас делать бессмысленные зигзаги по изменяющемуся геологически и разлагающемуся нравственно Тибету. Идут переговоры о «подарке» «губернатору», чтобы тот сделал все обычные служебные распоряжения, дабы нам без задержек дойти до следующей «крепости».

После полудня были у «губернатора», рассчитывались за 112 яков и 10 лошадей. Опять погрузились в маклерско-разбойничью атмосферу цзонга. Вместо 20 шо за янчан, как нам уже меняли здесь, очевидно, не без выгоды для себя, нам предложили за китайское серебро по 16 шо. После мучительного торга, причем браковалось все старое серебро, сошлись на 18 шо за янчан. Уплачено было за яков и лошадей 358 янчан, причем на каждом янчане «губернатор» нажил против сегодняшней цены янчана по два шо, то есть 76 нарсангов, которые он прибавил к своему дорогому подарку от нас - прекрасному биноклю Цейса. В общем, виденные пока нами два цзонга можно назвать по совести «разбойничьими гнездами». Таков пресловутый Тибет.

Посылаем с доньерами письмо нагчуским «губернаторам», сообщая, что все их сведения, данные нам, оказались ложными. Насколько спутаны у местных людей географические сведения, можно судить по тому, что нас уверяют, будто озеро Тенгри-нор находится отсюда в 8 днях пути, между тем как Лхаса - в четырех днях, а указанный на картах Лангма-цзонг вовсе не существует.

18/III Тяжелый путь. Обморок Ю.Н. «Спасайте заветы Будды».

Утром яков не оказалось, несмотря на обещание «губернатора», что к утру они будут готовы, иначе мы должны будем назвать его «лжецом». Только в 8 ч. прибыла первая партия яков. Вышли в 11 ч. 10 м. утра. Шли невероятной дорогой дантевского ада через камни и кочки, поднимаясь все выше и выше.

Ю.Н. вдруг почувствовал слабость, ноги «одеревенели», руки задрожали, и только после двадцати капель дигиталиса все явления расстройства кровообращения прошли.

Доньеры попробовали было перед самым уходом, по почину доньера «гражданского», выжать из нас деньги за якобы перемененных по дороге в аиле четырех яков, но это была плохая и неверная игра, и она не удалась.

День теплый, безветренный, но на высотах нас поджидали туман и снег. Дошли до стоянки у аила в 2 ч. 30 м. пополудни. Здесь меняют яков - идем «уртонами», и завтра у нас будут свежие яки и лошади. Данный нам в путь доньер оказался услужливым, смышленым и расторопным - уверяет, что пути до Шен-цза-цзонга десять дней. Возможно, что, идя уртонами, мы и уложимся в этот срок. Пастбища здесь очень плохи - редкая щетинистая болотная трава на высотах до 16.000 футов. Н.К. замечает: каково было бы удивление тибетцев, если бы они увидели травы на Алтае, скрывающие всадника, или травы альпийских лугов. Он радуется, что мы вышли из второго «разбойничьего гнезда», и теперь нам осталось пройти еще четыре-пять «гнезд». Он часто повторяет: «Спасайте заветы великого Учителя Жизни - Будды - из темных и лживых рук». «Как хорошо, - говорит Н.К., - сознавать, что в Бирме, Непале, Индии, Китае и на Западе есть целый ряд ученых буддистов, к которым это великое понятие применимо в истинном его значении».

19/III «Дикие псы» Чантанга. Малые переходы - лень тибетцев. Перевал Пангонг-цзо-ча.

Встали до 6 ч. утра. Ночь и утро холодные - в палатке -10° С. Долго ожидали сбора яков и лошадей. Доньер и старшина, по-видимому, бессильны, хотя первому и дано право подвергать население телесным наказаниям в виде порки. Уртонная система путешествий оказалась хуже найма сквозного каравана от места до места. Назначенный нам старшиной проводник отказался идти, несмотря на угрозы старшины. Послали с нами другого. Народ здесь более дикий, чем хоры, и благообразные человеческие лица встречаются редко. Это «дикие псы» Чантанга на путях района Шамбалы. Единственная их связь с человечеством и буддийским миром - это ожидание «Грядущего» - Майтрейи, но какими качествами наделяют они Его, бог весть. Опять шли крутыми каменистыми дорогами через горы и большой перевал. В первый раз после Чу-наргена и горы, и небо были необычайно красочны и вызывали радость у Н.К. Переходы так малы, что, выйдя в 8 ч. 45 м. утра, пришли на стоянку уже в 11 ч. 35 м.; и, конечно, тут играет роль не утомление яков, а обычная леность тибетцев, которые мечтают посидеть подольше за чаем в кругу у горящего аргала. Ночью обычно они долго не ложатся, проводя время за разговорами и чаепитием.

По дороге видели священные надписи на камнях скал и менданг в виде изгороди, который обходят здесь со стороны левой руки, то есть справа, что не соответствует буддийским обычаям. На стоянке видели три больших менданга, сложенных из гранита, с множеством священных надписей на каменных досках (плитах), камнях, рогах и лобных костях яков и баранов.

20/III Основные черты характера тибетцев. Вопрос о Тибете должен быть пересмотрен. Каменные хижины.

Вышли в 8 ч. утра при сильном и холодном ветре. Шли зигзагами по нагорью, избегая болотных кочек и переходя по льду небольшие речки, причем трое всадников провалились вместе с лошадьми. В 10 ч. утра остановились у аила на стоянку, пройдя, если идти по прямому маршруту не более пяти верст. Такие переходы по два-три часа в день- явное издевательство и задержка в пути. Едут с нами два доньера и старшины, которые и отдают все распоряжения. «Губернаторы» Нагчу уверяли нас, что путь до Сиккима займет всего 28 дней, что мы пойдем быстро и кратчайшим путем, но по нашему самому скромному расчету нам предстоит идти еще не менее сорока дней.

Основные черты характера тибетцев - ложь и безответственность, подчеркиваемые крайним невежеством. Если же прибавить к этому корыстолюбие и склонность к спекуляции, то нравственное безобразие тибетцев выявляется в полной мере. «Губернатор» Намру, обличая ложь нагчуских «губернаторов» по поводу продолжительности пути, сам солгал нам, заявив, что до Шен-цза 12 дней пути. Он назвал самый большой срок, и теперь старшины растягивают путь, идя зигзагами и делая остановки через два-три часа. Нет, вопрос о Тибете должен быть пересмотрен. Нельзя, чтобы несчастный темный народ продолжал влачить свое рабское, звериное существование, в то время как правительство и ламство кичатся своим мнимым «благочестием», выставляя темную и ничтожную страну как «священную» перед всем буддийским миром и «таинственную» для всей Европы. Маска благочестия должна быть сорвана с лживого облика Тибета. Пусть весь мир увидит, что «священная и таинственная» страна Тибет - полное ничтожество, отвратительное в своем физическом и духовном разложении.

Оказывается, Намру-цзонг был построен вскоре после бегства Таши-Ламы, который прошел этим путем незамеченным. С каждым днем мы все более понимаем, что должен был пережить Таши-Лама, чтобы покинуть Тибет. Действительно, бегство Таши-Ламы является поворотным моментом в судьбе страны.

Сегодня достали танку Майтрейи, и было роздано тибетцам, собравшимся вокруг палатки Н.К., большое количество изображений Будды Всепобеждающего. При этом лица собравшихся выражали живейший интерес, и мы еще раз пожалели, что этим людям не дают никаких знаний. Здесь царят нищета и невообразимая грязь, а каменные хижины, находящиеся недалеко от нас, напоминают жилища доисторических первобытных индейцев Новой Мексики и Аризоны.

21/III Природа становится живописнее. На реках начинается таяние льда. Появились турпаны. Шуб не снимаем.

Вышли в 8 ч. утра при слабом холодном ветре, вскоре усилившемся. Чем далее подвигаемся на запад Тибета, тем разнообразнее и красивее становится природа. Высокие вершины гор сменяются нагорьями, холмами и долинами, пересекаемыми горными потоками. Шли до 12 ч. дня, после чего остановились в долине у аила. Обещают, что через шесть переходов будем в Шен-цза. Днем у берегов речек начинает таять лед. Прилетели турпаны. Вчера на стоянке насчитали их восемь штук. В течение всего дня холодный ветер. Снег лежит лишь местами в ложбинах. Шуб, конечно, еще не снимаем - на ветру холодно даже в них.

Сегодня Н.К. не понравилась лошадь, и он предпочел пройти весь путь через горы пешком, не ощутив даже одышки. Бережем своих лошадей и едем на наемных, которые от Намру меняются через каждые два дня во встречных аилах, точно так же, как и яки.

22/III Проходим путем Таши-Ламы. «Оленьи камни» в урочище Доринг.

Утром мороз -15° С, ветер. Дорога становится все разнообразнее: через небольшие перевалы, нагорья и замерзшие речки. От местных жителей узнали, что здесь проходил Таши-Лама. Видимо, опасаясь коварства и жестокости своего светского соправителя, он и избрал поэтому этот редко используемый путь. Шли около четырех часов до урочища Доринг («Длинный камень»), где находится памятник глубокой древности - шесть «оленьих камней», из коих одному ваятели придали грубые черты лица.

Установлены они по краям выложенной камнем площадки, от которой отходят двенадцать длинных параллельных рядов острых камней, а перед ними из плоских камней ребрами вверх выложена сложная фигура в виде усеченного конуса, двух параллельных линий, исходящих от него, и квадрата.

Камни эти местное население до сих пор почитает как священные и поливает их жиром на «доброе здоровье» больным и «на добрый путь» тем, кто отправляется в дорогу. Конечно, здесь мы имеем дело не с тибетским и даже не с монгольским, а каким-то еще более древним остатком культа. Во всяком случае этот памятник является единственным пока, насколько нам известно, археологическим памятником, отмеченным нами на территории собственно Тибета. Ю.Н. сфотографировал и зарисовал детали этой находки, о чем он впоследствии и сообщит в своей книге о Тибете. По дороге видели двух серн - мы уже говорили, что на Чантанге дикие животные редки.

23/III Красивая и разнообразная местность. Еще один древний памятник. Древние могилы. Нерадивый правитель.

Сегодня продолжили свой путь в горы с новым проводником, новыми яками и лошадьми. Местность по-прежнему красивая и разнообразная, с древними разрушенными, истлевающими горами. С утра нас уверяли, что сегодня предстоит короткий переход, а по поводу «оленьих камней» говорили, что это единственный здесь памятник. Но без лжи тибетцы не скажут ни одного слова, как будто бы лгать - это дело религиозной необходимости.

Наоборот, переход оказался длинным, более четырех часов, и по пути мы видели древний памятник из четырех «оленьих камней». На месте стоянки у большого аила – с разбросанными черными шерстяными палатками и улье-образными каменными юртами -обнаружили множество мендангов и какие-то древние могилы, по обеим сторонам которых выложены квадраты из кусков гранита, причем самый крупный из них - с восточной стороны.

Здесь обитает какое-то другое тибетское племя; женщины в «кокошниках» наподобие древнерусских. Жизнь дикая и жалкая, затерянная среди гор. Что если бы «Океан Знания» - Далай-Лама - вместо сидения на цампе в Норбу-линге и сбора подаяний, когда-либо дал себе труд лично поинтересоваться и посмотреть, как живут его несчастные подданные, мечтающие о любой иноземной власти, но более заботливой, хотя бы даже власти китайцев. Ведь их «благочестивый» девашунг не делает для них ничего. А разбойничьи цзонги существуют с целью поборов, сбора налогов и различных вымогательств у населения. Если вы думаете, что сотни нарсангов, уплаченные нами за караван, попадут в руки тех, кому принадлежат эти яки, то вы глубоко заблуждаетесь - таинственный «океан» поглотит их.

24/III Бронзовые наконечники стрел. Народы «готл» и «атл». Озеро Гоманг-цо. Далай-Лама дарит наконечник стрелы как амулет для охраны здоровья.

Шли сегодня четыре часа ровным широким нагорьем при сильном встречном ветре. Начинают встречаться дикие животные - вчера видели два стада серн и куланов, сегодня попадались и те, и другие. Кое-где редкая болотная трава в виде сухой, жесткой щетины; горы голы и находятся в стадии разрушения. Нагорье Чантанга, то есть северную часть Тибета, никак нельзя назвать скотоводческим районом. Водятся яки и бараны, но травы так мало, что при больших снежных заносах стада чуть не поголовно вымирают. Як дает чрезвычайно мало молока, и потому , купить его здесь невозможно, масло - тоже.

Утром опять любовались фигурами людей, напоминающих своей дикостью и растрепанным видом доисторического человека каменного века. Некоторые из них носят как украшения древнейшие бронзовые наконечники стрел, найденные ими в земле или в древних могилах. Происхождение этих наконечников жители объясняют действием «молнии, ударяющей в землю», так сказать, ее следом, причем сами стрелы находят якобы на месте ее удара лишь спустя десять лет. Не забудем, что в доисторические времена область, занимаемая теперь Тибетом, называлась страной Готл и была населена народами готл и атл.

По пути встретили гонца, возвращающегося из Шенцза-цзонга обратно в Намру, сообщившего нам, что в цзонге нас ждут и транспорт уже готов. По нагорью прошли с левой стороны соленого озера Гоманг-цо. Предыдущая стоянка была сделана в Ретри. Ее жители красят лицо, как и хоры, кровью. Странно было видеть женщин в русских кокошниках с дикими лицами, вымазанными кровью. Одну из таких особ жители отдали на ночь доньеру в знак особого к нему уважения. Проснулись суслики и выбегают из нор. Появились клушницы. Днем в палатке +3° С.

У одного из наших торгоутов, Манчжи, имеется древний монгольский наконечник стрелы, но, в отличие от трехгранного бронзового, приобретенного здесь Н.К., он плоский и из красной меди; тот и другой с желобками по краям. Оказывается, это подарок Далай-Ламы матери Манчжи, преподнесенный в качестве амулета для охраны здоровья.

25/III Крест и орел. Зоркость Е.И. Воспоминания Н.К. об археологических раскопках.

День креста и орла. На недоуздке местной лошади, на нижней перекладине, оказалось цветное изображение креста. Во время утренних сборов Е.И. усмотрела на кокошнике одной из женщин необычную старинную бронзовую бляшку. Ее купили, и она оказалась примитивным изображением двуглавого орла в круге. По обработке и стилизации она характерна для времен готских переселений. Н.К., любящий прогнозы, говорит: «А что если готл и атл- готы и аланы, вытесненные первоначально из этих мест ледниками, последствия которых мы только что видели на скалах?» При этом Н.К. обратил внимание на ту зоркость, с которой Е.И. усмотрела эту ценную для археологии бляшку, и вспомнил, как усердно Е.И. трудилась на раскопках в поисках предметов каменного века, когда приходилось иногда работать, согнувшись, чуть ли не по двенадцать часов в сутки. Рабочие говорили: «Теперь мы скажем нашим женам, что господа умеют работать лучше нас».

Хотя ночь была морозная (-10° С) и утром поднялся холодный ветер, днем на ветру термометр показывал до + 10° С. Вышли в 8 ч. 30 м. и шли почти пять часов по нагорью, окруженному зубчатыми горами. На юго-западе показался снеговой хребет. Думаем, может быть, это Трансгималаи?

26/III Видны Трансгималаи. До Шен-цза-цзонга два дня.

Утром +8° С, ветер нехолодный. Продвигаемся на юго-запад к Шен-цза-цзонгу, куда, по указанию доньеров, предполагаем прийти завтра. Это движение от Намру уртонами оказалось лучше организованным, чем от Нагчу сквозным караваном. Население оповещалось о нашем продвижении специальным гонцом, и поэтому к нашему приходу яки и лошади были готовы. Идея о специальном гонце, который был нами оплачен, конечно, принадлежала не тибетцам.

Местность, по которой идет наш караван, гористая, с горными проходами, небольшими речками, уже освободившимися в некоторых местах ото льда, и нагорьями. Слева видны Трансгималаи. Сегодня наши торгоуты по дороге охотились и, к общему нашему неудовольствию, убили кианга. Очевидно, чтобы не нарушить принципа повседневной лжи, доньеры к вечеру неожиданно сообщили, что до цзонга осталось еще два перехода. Только в тех случаях заявления тибетцев не вызовут у вас разочарования, если вы им сразу не поверите.

27/III Свирепый вихрь. Жестокость Далай-Ламы. Буран. Причудливые очертания и меняющийся цвет гор.

Уже третий день теплая погода - утром в палатке –1 °С. Вышли в 8 ч. 30 м. утра при слабом западном ветре. Во время пути ветер настолько усилился, что от одного из его порывов покачнулись даже лошади. Наши заявления Далай-Ламе о болезнях, слабости сердца и истощении запасов медикаментов и денег были отвергнуты. Даже два медицинских свидетельства не были приняты во внимание. Наоборот, в начале марта, когда еще стояли морозы, нам определили маршрут по суровому Чантангу с его холодом и пронизывающими ветрами. Мы писали, что с нами находятся три женщины и среди них девочка 13 лет. Ничто не изменило бесчеловечного к нам отношения.

Отныне позор за перенесенные нами страдания падет на голову бесчеловечно-жестокого Далай-Ламы, «рябого монаха», - как презрительно назвал его тибетский народ. Члены его правительства обо всем ему доносили, и он должен будет дать ответ за свои действия и действия своего правительства. Как мы в том убедились, о всех событиях нашей жизни, до мельчайших подробностей, сообщалось властям. Нагчуские «губернаторы», например, знали даже, что уН.В. сломались карманные часы, и это в то время, когда мы были еще в Шаругоне. Знали даже о том, что в Чу-наргене у нас было три курицы.

Шли около пяти часов. Вскоре после того, как мы пришли на стоянку, поднялся холодный северо-восточный ветер, перешедший в буран, застилавший горы тучами песка. В первый раз за все путешествие дует северо-восточный ветер. Как ни странно, но почти целый год мы шли при юго-западном ветре различной силы. Сегодняшний буран по своей силе равнялся тому, что случился в Юм-бей-се. Нас всех занимает, прочтем ли мы завтра в цзонге ответ из Лхасы, ибо, как бы это правительство ни было лениво, оно могло - с января месяца - уже многократно сделать необходимые распоряжения.

Во время пути собака, купленная у гражданского «губернатора», задавила годовалого домашнего козла, за которого пришлось заплатить, собаку же подвергли позорному наказанию - привязали за веревку к ее жертве.

С утра мы восхищались причудливыми очертаниями и разнообразием меняющегося цвета гор. При этом Н.К. неоднократно замечал: «Подумайте, мы едем как будто по нескончаемой картинной галерее!» Можно себе представить, насколько Н.К. жалел, что из-за условий путешествия и запрещения тибетцев он сейчас лишен возможности запечатлеть эти красоты.

28/III Озеро Чжаринг-цо. Шен-цза или Наг-занг. Бедность населения. Судьба Тумбала и Амбала. Гоби и Каду.

Шли три с половиной часа в юго-западном направлении среди разнообразных и красиво расцвеченных гор, перейдя перевал около 17.000 футов с долгим каменистым и крутым спуском. Пришлось сойти с лошадей и вести их на поводу. Впереди виднелись высокие снежные отроги Трансгималаев, а справа - большое темно-синее озеро Чжаринг-цо.

Остановились в 11 ч. 30 м. у Шен-цза-цзонга, называемого также по имени округа Har-занг-цзонгом. Сюда уже дошло распоряжение Далай-Ламы о том, чтобы мы следовали на Сикким через Сага- и Шекар-цзонги, а также о предоставлении нам транспортных животных, плата за которых должна быть прислана из Сиккима через британского резидента Бэйли.

Цзонг здесь выглядит хуже, чем в Нагчу и Намру, и, конечно, никоим образом не может служить стратегическим целям. Все эти цзонги расположены в долинах (нагорьях) у гор и представляют собой административно-разбойничьи далай-ламские гнезда для выжимания пота и крови из несчастного народа.

Сокращения пути не произошло. В нашем путевом паспорте, полученном здесь от Далай-Ламы, Н.К. почему-то назван «великим послом американского парламента», а путь указан через Сага, Шекар и какой-то не значащийся на картах пограничный пункт.

Бедность местного населения еще более удручающая, чем в предыдущем округе Намру. После величайших поисков удалось найти грязный кусок масла около двух-трех фунтов весом, за который пришлось заплатить 10 нарсангов. При этом мексиканский доллар, вопреки очевидности, считается здесь за рупию. Кто же мог предполагать такую степень дикости народа? Даже мечей и пращей, обычного тибетского вооружения, здесь уже не видно. Женские уборы нищенские, и всюду одна черная несмываемая грязь. За тринадцать дней пути до Чогчу с нас берут за 100 яков 225 нарсангов и за 10 лошадей 50 нарсангов. Корма для верблюдов и лошадей в цзонге не оказалось. Пока удалось приобрести один небольшой мешок горошка для лошадей и три мешка ячменя весом каждый менее 60 фунтов по 12 нарсангов за мешок.

Собака Каду опять чуть не задушила двух баранов. Кстати, о судьбе Амбала и Тумбала: первый остался в аиле в Чу-наргене, Тумбал же вновь присоединился к нам по дороге из Чу-наргена в Нагчу и вскоре погиб, проглотив острую кость. Теперь с нами опять идут две собаки - Гоби и Каду, взятые в Нагчу-цзонге.

29/III Тибетцы желают показать нам все свои цзонги. Опять ураган. Подкупность тибетцев.

Всю ночь беспрерывный вихрь трепал палатки. К утру ненадолго стих. Погода нехолодная. В 8 ч. утра в палатке -3° С. Шли мимо озера Чжаринг-цо по карнизам гор более четырех часов при сильном, пронизывающем ветре. Озеро вблизи чернильно-ализаринового цвета. По рассказам местных жителей, в нем живут «большие круглые животные с четырьмя растопыренными лапами», по-видимому, черепахи.

Судя по определенному для нас маршруту, нам придется ознакомиться со всеми тибетскими цзонгами севера, запада и юга. Весьма «остроумно» со стороны тибетских властей, так как часть этих цзонгов европейцы еще не видели. Что касается Шигацзе и Гиангцзе, то они уже давно и хорошо известны. Попутешествовав по цзонгам, представляющим оплот границ Тибета, можно при некоторой наблюдательности составить для себя полную картину его «мощи». По-видимому, этого-то тибетцы и добиваются. Но вот вопрос: насколько серьезным препятствием окажутся эти крепости в свете современного военного знания и понимания европейцев и защитят ли они в случае нужды «благословенное» правительство Тибета - девашунг - и не менее высокого достоинства владыку его - Далай-Ламу?

К вечеру вихрь перешел в буран, сорвавший три палатки. Железные колья не выдерживают порывов ветра - на них положены мешки, камни, яхтаны. Уверяют, что подобные вихри обычны здесь до июня, когда им на смену приходят сильные дожди, которые в свою очередь опять сменяются ветрами.

Необходимо особо подчеркнуть уже знакомую нам черту тибетцев - их подкупность. Так, в цзонге полагают, что до Чогчу тринадцать дней пути, но не успеваете вы выехать из цзонга, как приставленный к вам доньер говорит, что за подарок он может сократить путь до 10 или даже до 9 дней. Сопровождающему нас доньеру предложено по три доллара за каждый сокращенный день.

30/III Ледяной вихрь. Гористая дорога. Озеро Сера-цо. Тибетский музыкант.

Опять всю ночь вихрь. К утру стало тише. В 8 ч. 30 м., когда мы отправились в путь, снова поднялся небольшой холодный ветер, вскоре перешедший в леденящий вихрь.

Дорога гористая, через перевалы и спуски, по нагорьям и карнизам гор. Справа за грядой гор - озеро Чжаринг-цо, по левую же сторону - небольшое озеро Сера-цо такого же темного зелено-синего цвета, по берегу которого мы шли около получаса. Миновав его, спустились в долину (нагорье) с тем же кочковатым скудным пастбищем, где остановились у аила в 1 ч. 15 м. пополудни.

Идем пока ладакхско-непальской дорогой на запад до Чогчу, где оставим ладакхскую дорогу справа и пойдем на юго-запад по большой непальской дороге в направлении к границам Непала. Уже теперь чувствуется, что для Н.К. грядут какие-то события, и, может быть, нам придется вскоре расстаться... У него для нас бывает все неожиданно...

Вчера, встретив караван, мы обратили внимание на группу людей, шедших около яков. Уже на стоянке мы узнали, что это вели трех разбойников, только что убивших на этой дороге двух торговцев. В Нагчу и в Шен-цза мы видели людей, бродящих на свободе в ножных кандалах. В Нагчу один из них зашел днем к нам во двор с кистенем и пытался что-то похитить из палатки торгоутов. Так что оружие, находящееся до сих пор при нас, оказывается уместным и здесь. Жалеем, что нас ведут через Чогчу, тогда как, по словам местных людей, на Сага-цзонг имеется прямая дорога, но все в Тибете делается как-то «непрямо».

Вечером пришел музыкант со струнным инструментом, женой и маленькой девочкой. Добрые пожелания они сопровождали музыкой и танцами. В их исполнении это, конечно, был китайский примитив - и музыка, и пение, и танцы, — но гармоничный.

31/III Ледяной ураган. Падение П.К. с лошади. «Да исполнятся сроки!» - восклицает Н.К.

Вышли в 8 ч. 20 м. Ночь была спокойная, без ветра, но уже с утра задул ветер с востока, через полчаса перешедший в южный. Зато во время пути в западном направлении поднялся настолько сильный и холодный ветер ураганного характера, что лошади иногда отказывались идти и беспомощно ржали. Можно себе представить, как трудно в такой ураган ставить палатки. Местные жители встретили нас с развевающимися волосами, наподобие жителей Огненной Земли.

Сегодня упали три лошади. У Е.И. и Н.К. это обошлось благополучно, но лошадь П.К. понесла, свалилась на скаку и потом тащила его по земле. К счастью, подоспели караванщики и смогли остановить ее. Шли и холмами, и перевалами, и замерзшими болотами, удивляясь этому огромному пространству бесплодной земли. Остановились, буквально сбиваемые ветром, через пять часов хода. Н.К. говорил по поводу данного нам паспорта: «В этот широковещательный документ введен даже пункт о запрещении охоты, хотя еще в октябре правительство знало, что мы животных не убиваем. В то же время в паспорте совершенно игнорируются западные буддисты. Этим самым Далай-Лама еще раз подтверждает отделение буддистов от ламаистов Тибета, зная при этом, что, по завету Будды, Учение Его распространяется по всему миру. Будущее покажет, где будут большие знания и где будут выявлены истинные заветы Благословенного. Да исполнятся сроки!»

1/IV Мороз. Озеро Пуг-по-цо.

Ночью мороз. Утром в палатке -7° С. Буран прекратился только к 12 ч. ночи. Вышли в 7 ч. 45 м. при безветренной погоде. В 9 ч. утра снова поднялся ветер средней силы. Дорога в западном направлении шла по нагорью. Через 4 ч. 15 м. остановились у большого аила для смены яков и лошадей. После этого опять шли по нагорью, обрамленному невысокими горами, еще около четырех часов и остановились недалеко от озера Пуг-па-цо. За озером виднелась - параллельно Трансгималаям - снежная цепь гор с острыми вершинами.

2/IV Перевал Понг-чен-ла. Озеро Нанзе-цо. Мороз и снежная метель. Будда белой расы.

Ночью мороз. Утром -9° С. Встали в 7 ч. 50 м., в пути были восемь часов при сменных яках и лошадях. Шли сначала по равнине, а затем через перевал Понг-чен-ла (высотой 17.470 футов) до озера Нанзе-цо. Дважды была сильная снежная метель с колющим вихрем в лицо. В 4 ч. вечера небо, обложенное тяжелыми снеговыми тучами, прояснилось, и ветер несколько утих. Все соседние горы покрылись снегом, как глубокой зимой. У Е.И., кроме перебоев сердца, начавшихся еще в Нагчу, дважды были значительные отеки рук, последний раз сегодня. Ю.Н. мучили судороги в ногах и руках, а также недомогание; вынужден был принять дигиталис. Н.К. переносил и высоты, и леденящие ветры без видимого утомления.

Н.К. дорогой во время вихря говорил о Будде белой расы, который определенно изображался на старинных танках среди бывших будд. Таким образом, то, против чего восстает официальная церковь, само вошло в обиход жизни. С одной стороны, на буддийских танках Будда белой расы, с другой, - на христианских иконах царевич Иоасаф[125], то есть Будда, жизнеописание которого ясно истолковывается в «Четьи-Минеи»[126]. «Как человеческая рука ни старается разрубить на части одно древо, корень его все-таки един», - замечает Н.К.

3/IV Еще бльшая дикость и бедность племен.

Утро холодное, -9° С, но зато безветренное. Шли пять часов по ровной дороге широкого нагорья, огибая озеро Нанзе-цо. Конечно, проводник вел нас какими-то зигзагами, на которые потратили лишний час, но что же делать, на то он и тибетец.

Поражает еще большая дикость и бедность встречающихся племен и полная их неосведомленность о том, что находится в двух днях пути от них. Мечей уже не видно, одни пращи. Украшений в носах почти не носят, одеты бесцветно и бедно. Фотографического аппарата боятся. Н.К. обратил внимание, что на одних четках было изображение креста. Вообще могла бы быть интересной тема об изображении креста в буддийском обиходе. По дороге, вблизи аила, видели стада серн и куланов.

Как обычно, к 12 ч. поднялся ветер, но все же не достиг вчерашней силы. Нам предложили сделать завтра два перехода, но, щадя наших животных, мы отказались. Между прочим, тибетские яки не в состоянии тащить большие американские сундуки, кои, по словам Н.К., яки в Ладакхе и кашмирские лошадки несли без особого труда. По-прежнему молока и масла нет. Зерно в скудном количестве и по дорогой цене. Прокорм наших тринадцати животных за месяц обходится в 780 нарсангов.

4/IV Озеро Дангра-юм-цо. Горы Тарко.

Второй день теплая погода. Не мучает холодный порывистый ветер. Утром +1,5° С. Вышли в 8 ч. утра опять на новых лошадях и яках. Идем уртонами, то есть от аила до аила, где уже приготовлены свежие животные. Шли 7 ч. 10 м. на юго-юго-запад, оставив с правой стороны озеро Дангра-юм-цо. Впереди, спускаясь с небольшого перевала, увидели высокие отроги Трансгималаев - Тарко (свыше 20.000 футов). Во время пути лошадь, на которой ехал Н.К., трижды падала. До Чогчу, оказывается, остается всего три перехода - наши доньеры где-то сократили третью остановку. Надо отдать им должное - распорядительны и идут быстро. Из оставшихся пяти верблюдов двое плохо едят, видимо, слабеют. Один из них хромает. Верблюды непривычны ни к этому климату, ни к этим высотам, дальше Лхасы они обычно не ходят, да и питаться им в Тибете нечем. Кормим распаренным ячменем, а лошадей - горошком.

5/IV Приближение к горам Тарко. Река Тарко. Остановка у озера Дангра. Неповторимая «жемчужность» Азии. Америка - хорошая страна.

Ночь холодная. Утром в палатке -5° С. Предстоит пройти равнину-нагорье к горам Тарко (местное название северных отрогов Трансгималаев у озера Дангра-юм-цо). Вышли в 8 ч. 12 м. утра при безветренной погоде, шли по песчаной равнине, покрытой отчасти камнями, отчасти мелкой галькой. Благополучно переправились верхом через впадающую в озеро реку Тарко. Ледоход. Быстро несутся льдины. Далее до самых гор тянется песчаная равнина, покрытая вереском, болотной щеткой и впервые увиденными здесь кустами.

Через четыре часа хода остановились у аила, около озера, почти у самых гор. Шли в юго-западном направлении. Завтра обещают большой переход через ущелье и перевал в горах Тарко. Днем на солнце +19° С, в 3 ч. дня +24° С. После Нагчу это самый теплый, а главное - один из самых красивых дней. Н.К. отмечает неповторимую жемчужность Азии, перед которой многие другие краски природы кажутся искусственными и грубыми. Перед нами озеро, еще покрытое льдом, в окружении разнообразных по цветовой гамме гор. В тылу лагеря - снеговые вершины Тарко и перед ними песчаная равнина, покрытая невысоким кустарником.

Местные люди производят дикое впечатление, но странно, что они, встречавшие многих путешественников угрозами, оказывают нам знаки дружелюбия. Вечером Е.И. показывала целой толпе местных жителей виды Америки, и они сказали, что Америка - хорошая страна, показав при этом большой палец.

6/IV Ураган. Обход озера по горному карнизу. Ущелье в горах Тарко.

С вечера ураган, длившийся до 2 ч. ночи. В одной из американских палаток сильным порывом бокового ветра был поднят край брезентового пола вместе со стоявшей в этом углу кроватью, в результате чего спавший в ней Г. был сброшен на пол. Вышли в 8 ч. утра в северо-западном направлении, чтобы обойти лежащее справа озеро по горному скалистому карнизу, местами узкому и обрывистому. Пришлось сойти с лошадей и вести их на поводу, спускаясь и поднимаясь по скатам. Шли вдоль озера более двух часов, пока не достигли широкого ущелья в горах Тарко. Переход до стоянки занял 6 ч. 15 м. при поднявшемся после 1 ч. дня порывистом, холодном ветре. Верблюды запоздали на два часа, а яки на четыре часа. Последних пришлось проводить цепью по трое по узкому карнизу над озером.

7/IV Нездоровье Е.И. 35-й день пути от Нагчу. Невежество и ложь властей. Стоянка в Чогчу. Ураган.

Опять похолодало. Небо обложено тяжелыми снеговыми тучами. Е.И. с вечера и ночью нездоровилось - появились отеки и боли в правой руке, а также частые за последнее время после Нагчу перебои сердца.

В 8 ч. утра вышли в Чогчу. Любопытно отметить, что даже на этой последней стоянке перед Чогчу никто из местных жителей не бывал в этом самом Чогчу, за исключением одного старика, потерявшего теперь и память, и разум. «Губернаторы» Нагчу уверяли нас, что до южной границы Тибета мы дойдем за 28 дней. Между тем сегодня 35-й день, как мы все еще идем на запад, а до южной границы остается, по-видимому, еще более месяца. Таковы невежество и ложь тибетских властей.

Сегодня выяснилась еще одна возмутительная подробность. Придя на стоянку в Чогчу, мы узнали, что местный старшина предполагал отправить нас в Нари-цзонг в направлении Ладакха на том основании, что в бумаге от лхасского правительства ему не было указано направление на Сага-цзонг. К счастью, мы послали вперед одного из доньеров, приставленных к нам, и он разъяснил старшине оплошность правительства.

Шли около четырех часов в северо-западном направлении, делая явно бессмысленный крюк, так как завтра должны пойти в южном направлении, пересекая ту же самую равнину. Здесь, в районе, уже подведомственном Саra-цзонгу, никто не знает расстояния до него, и все ссылаются на какого-то начальника (гарпона), живущего в двух днях пути отсюда, которому будто бы известна дорога на Сага-цзонг. Местный же старшина представляет собой замечательно красочный тип преступника.

По горизонту тут и там заметны полосы идущего снега. Незадолго до стоянки встречный ветер доносил до нас хлопья снега. В 3 ч. дня поднялся ураган, срывавший палатки. Здесь нанимаем новый караван яков - от Чогчу до Тарко-Ладжаб - по цене 22 нарсанга и пять шо за сто яков и три шо - за десять лошадей, а всего 25 нарсангов и пять шо.

8/IV Задержка в пути. Крестьяне сообщили, что правительство послало нас по плохой дороге. До Сага десять дней пути. Озеро Тари-нам-цо.

День облачный, ночь и утро морозные. Утром в палатке -6° С. Вышли в 8 ч. 30 м. Обещают длинный переход, чтобы сократить один день. Идем в южном направлении на Сага-цзонг. Едва прошли два часа по равнине в направлении горного прохода, до которого нам еще оставалось идти и идти, как вдруг объявили, что дальше мы идти не можем до приезда «гарпона», так как здесь кончается округ, подведомственный девашунгу, и начинаются земли Таши-Люмпо, где в течение двухдневного пути все распоряжения должны поступать от «гарпона». Несмотря на все наши протесты и заявления, что, согласно выданному паспорту, нас задерживать не имеют права, в дальнейшем продвижении до приезда «гарпона» местный старшина нам отказал, а яки, доставившие нам багаж, были тотчас же уведены обратно.

В то же время местные крестьяне сообщили, что правительство послало нас по «плохой дороге», что есть другая, более короткая и удобная. Пришлось опять расставлять палатки и ожидать «гарпона», который якобы сегодня должен приехать и отдать распоряжения. Точного маршрута на Сага так и не знаем до сих пор.

Совершенно очевидно, что кроме общих указаний, сделанных в паспорте, коварное лхасское правительство дает и другие секретные распоряжения. Во всяком случае видно, что путь наш стараются растянуть. Какие еще сюрпризы ожидают нас, трудно сказать, но опять вспоминаются слова майора: «Тибет жесток». Прибавим к тому, что он еще при этом невежествен, лицемерен, лжив и коварен. Местные жители и их старшина производят неприятное впечатление своими отталкивающими, пьяными, вырожденческими лицами.

В 2 ч. дня наконец приехал «гарпон», сообщивший, что до Сага-цзонга дней десять пути, перевалов больших нет, в общем, дорога гладкая (опять, вопреки имеющимся у нас картам, где показаны снежные перевалы). Считает, что после Сага два дня пути до Брахмапутры, где придется переправляться на лодках. Сегодня впереди справа синело озеро, по-видимому, Тари-нам-цо.

Только здесь выяснилось, что от Шен-цза (Наг-цанг) до Сага есть кратчайшая южная дорога, о которой тибетцы тщательно умалчивали, скорее всего, потому что в паспорте указана северная дорога (Чанг-лам). И тут Далай-Лама не преминул сделать для нас наихудшее как в отношении бессмысленного удлинения пути, так и его неудобств. Можно поэтому себе представить, что терпит несчастное вырождающееся население от притеснителей, засевших в Лхасе, сковавших их цепью невежества и религиозных предрассудков. Один из примеров невежества: завтрашний путь одними определяется в шесть часов, другими же в двенадцать с половиной. И даже «гарпон» далее двух дней пути от своего местопребывания сказать о дороге ничего не может.

9/IV Население не доверяет распоряжению своего цзоига. Мы потеряли три дня, сделав ненужную «петлю».

Утро началось приездом гонца от соседнего старшины, отказавшегося приготовить для нас транспорт. Очевидно, письменному распоряжению за печатью администрации своего цзонга местные старшины не доверяют. Видимо, злоупотребления властью стали слишком часты - и население перестало повиноваться. Послали копию паспорта, выданного Далай-Ламой.

Шли 5 ч. 20 м. через горы и каменистые равнины, перейдя в одном месте небольшую реку, опасную подводным льдом. Остановились у небольшого аила, куда нас направил «гарпон». Здесь выяснилось, что мы должны были идти слева от озера Дангра-юм-цо через горы Тарко сначала в южном направлении по большой непальской дороге. Нас же послали влево, но далее - в западном направлении, заставив, таким образом, сделать ненужную «петлю» и потерять три дня. Виноваты в этом невежественные старшины Шен-цза (Наг-цанга), не знавшие, очевидно, о более короткой дороге или скрывшие южный путь и давшие распоряжение вести нас на Чогчу. Ложь тибетцев и невежество их правительства нас положительно преследуют. Никакие указания и возражения не помогают, никакие расчеты длительности пути невозможны. И это при паспорте за личной красной печатью Далай-Ламы и при исключительных обстоятельствах нашего продвижения по Тибету.

10/IV Соленое озеро Тингри-лам-цо. Срочная почта в Тибете.

Утро морозное. В палатке -16° С. Ни лошади, ни яки не собраны. Кое-как выезжаем в 9 ч. утра в южном направлении через небольшой перевал и идем мимо большого соленого озера Тингри-лам-цо, все время наблюдая его с правой стороны. Это озеро, не указанное на карте, не меньше Тенгри-нора и Дангра-юм-цо. Погода становится жаркой, однако озеро еще покрыто льдом. У берегов его, Где уже лед растаял, много всякой птицы - турпанов, чаек и серых гусей. После полудня на солнце +38° С. Шли 5 ч. 30 м. почти исключительно по песчаному нагорью, покрытому галькой, в окружении местами выступающих наружу базальтовых скелетов гор. И местность бесплодная, и люди здесь дикие, лхасского наречия почти не понимают.

Остановились вдали от аила, перед перевалом. К нашему приходу ничего не было подготовлено по чисто тибетской причине: гонец, выехавший еще вчера утром, найден сегодня нашим человеком, Кончоком, спящим на дороге, а потому и извещение «гарпона» о нашем прибытии пришло вместе с нами. Такова судьба всех тибетских срочных правительственных сообщений.

Сейчас, несмотря на седьмой час вечера, жара еще не спала. Высота здесь более 16.000 футов, а потому ночи бывают морозные, и создается разница температуры между ночной и дневной до 60° С. Выезжая до восхода солнца в шубах, днем мы изнываем от жары.

11/IV Н.К. готовит телеграмму президенту США и письмо Буддийскому центру в Нью-Йорке.

Опять на высотах морозные ночь и утро. В палатке -14° С, а в жаркий солнечный день до +34° С. Переход сегодня небольшой - до ближайшего перевала. Выходим в 9 ч. утра, чтобы через 3 ч. 20 м. остановиться у аила рядом с ручьем. Ручейков и речек в Тибете много, в Монголии совершенно иначе - часто в течение двух-трех дней пути вообще не найдешь никакой воды.

Н.К. уже теперь подводит итог своим впечатлениям о Тибете и заготавливает телеграмму президенту Североамериканских Соединенных Штатов, а также письмо Буддийскому центру в Нью-Йорке. О своих планах на будущее он умалчивает, но чувствуется, что вскоре наше путешествие закончится, и Н.К. и Е.И. пойдут особым путем, каравану же придется вернуться разными дорогами домой. Где это случится, - не знаю, но во всяком случае наши пути могут разойтись не раньше Брахмапутры.

Здешние жители, видимо, никогда не видели иностранцев. Сейчас мы заметили у костра целую группу совершенных дикарей с уродливо-вырожденческими лицами. На этот путь, по которому мы теперь идем, по-видимому, вообще никогда не ступала нога путешественника. Об этом свидетельствуют и карты, где, если и встречаются названия некоторых местностей, то их местоположение не соответствует действительности.

Вчера вечером приходил местный старшина и просил позволения вырвать три волоска из бороды верблюда. По его признанию, эти волоски обладают большой магической силой, и он будет носить их на груди в священной ладанке. Но мы уже так привыкли к суеверию тибетцев, что нас ничто более не удивляет.

12/IV Основная снеговая цепь Трансгималаев. Река Сюи-Цзампо. Бум-па. «Система женского образования» в Тибете.

Утром в палатках -4° С. Вышли в 8 ч. 20 м. Обещают два больших перевала, длинный переход и широкую реку. Шли в южном направлении, поднимаясь вверх по ручью, по карнизам гор вдоль болотистой равнины слева. Перевалы оказались невысокими и нетрудными, после которых спустились в равнину. Впереди ясно видна основная снеговая цепь Трансгималаев, которую мы должны пересечь послезавтра в юго-юго-западном направлении.

Встреченная на пути на песчаной равнине, покрытой галькой, река Сюи-Цзампо (по карте Сома-Цзампо), с чрезвычайно чистой и прозрачной водой, оказалась и неширокой, и неглубокой. Переход же до аила занял всего 3 ч. 35 м. Не верьте тибетцам!

День солнечный и теплый, с небольшим прохладным ветром. Местность, где мы остановились, недалеко от реки, называется Бум-па и принадлежит уже Сагскому округу. Извещение о нашем скором прибытии пришло только вчера, и потому яки не собраны - в наличии всего 30 животных. Песчаные равнины здесь изрыты сусликами. Вчера моя лошадь глубоко провалилась обеими передними ногами в нору, а сегодня - лошади Е.И. и Н.К. Такая дорога чрезвычайно опасна даже при езде шагом.

Всматриваясь в лица туземцев, видя их обычаи и полную невежественность, еще раз убеждаешься в том, что по Тибету легко можно проехать во всех направлениях, прикрывшись каким-нибудь грязным кафтаном, не поленившись измазать себе лицо и тело возможно большим количеством грязи, жира и копоти. Вспоминаем сегодня, как Е.И. во время посещения Кунг-Кушо-Дорингом в Дарджи-линге спросила за завтраком его жену о системе женского образования в Тибете. Только теперь мы можем оценить всю неуместность этого вопроса и понять, почему ответа не последовало.

13/IV Годовщина выезда из Урги. Старшина неграмотен. Яки не собраны.

Сегодня годовщина нашего выезда из Урги, и все это время мы живем кочевой жизнью в летних палатках, за исключением месяца пребывания в Нагчу, который мы провели в холодной и сырой китайской фанзе без стекол в окнах и без дверей. Сегодня выехали в 8 ч. утра к подножию цепи Трансгималаев. Дорога опять шла по галечной равнине и через небольшие возвышенности. Но в общем высота здесь не менее 16.000 футов. Опять попадались норы сусликов, и лошади проваливались в них передними ногами. Шли около четырех часов до речки у ближайшего аила, состоящего, как оказалось, из одной палатки. Яки приготовлены не были, хотя старшина и получил уведомление, но отговаривался неграмотностью. Не в почете у населения далай-ламские грамоты! Кое-как удалось убедить старшину собрать яков. Обещал, что завтра будут и яки, и лошади.

14/IV Остановка на высоте свыше 18.000 футов. Дорога, по которой «никто не ходил». Деятельность Н.К. и Е.И. в пути.

Идем сегодня в самый центр Трансгималаев, поднимаясь с высоты на высоту, думаем, не менее 18.000 футов, судя по снегу близлежащих снеговых вершин, высота которых около 20.000 футов, в полной арктической оголенности. Вопреки общечеловеческим обычаям, тибетцы так распределяют ночевки, что мы, пройдя 5 ч. 45 м., должны были остановиться на высоте свыше 18.000 футов, почти на перевале, без аргала и корма. Н.К. и Е.И. вспоминают, насколько толковее и добросовестнее проводили их по перевалам ладакхцы. Здесь же тибетская ложь и легкомыслие лишают возможности предпринять какие-либо разумные меры. О завтрашнем перевале один из местных жителей, сам не бывавший там, рассказывает, что снег будет выше брюха лошади. Другой же, тоже не бывавший, говорит, что снега может быть не больше одной четверти. Один из живущих у перевала утверждает, что подъем очень крутой, а другой - что он почти незаметен. Но даже местные жители выражают свое удивление по поводу того, что правительство послало нас такой дорогой, которой «никто не ходил». Но мы этому не удивляемся, так как возможно, что правительство сделало это по полному своему невежеству. Ведь это то самое правительство, которое даже на своих ничтожных медных монетках шо выбивает самовосхваляющий титул: «Благословенный дворец, победоносный во всех направлениях», что, однако, не мешало главе Тибета тоже богатеть во всех направлениях.

Идем после Нагчу уже 42-й день, иногда в чрезвычайно тяжелых условиях, тем не менее Н.К. и Е.И. чувствуют себя превосходно, несмотря на то, что другие спутники, более, казалось бы, здоровые и молодые, жалуются на утомление и одышку на высотах. Единственное, чем страдает Е.И., - это временами появляющимися после стоянки в Нагчу перебоями сердца. Эти перебои появились в Нагчу после отравления дымом аргала, выделяющего при сгорании синильную кислоту. В пути они возобновлялись совершенно неожиданно и не прекращались при приеме сердечных средств, а иногда при этом даже усиливались.

По-прежнему Е.И. неустанно пишет, много сообщает нам и беседует по поводу своих записей. Н.К. всегда деятелен в пути и мудро руководит нами во всех затруднительных случаях, разбираясь иногда в почти неуловимой психологии тибетцев. Итак, завтра пересечем высшую точку тибетских гор на нашем пути. Небо затянуто тяжелыми снеговыми тучами, поднялся холодный ветер, идет снег.

15/IV Проход Сангмо-Бертик, 19.090 футов. Шатровые горы.

Местный старшина отказался прибыть на стоянку, и мы уговорили жителей аила и людей, перевозивших на яках наши вещи с предыдущей стоянки, сопровождать нас далее. По мере приближения к внутреннему району Тибета мы все более и более убеждаемся в бессилии власти и полном игнорировании жителями распоряжений правительства. Даже имя властителя Тибета - Далай-Ламы -не производит никакого впечатления.

Через три часа после выхода достигли перевала через Трансгималаи, вернее, горного прохода Сангмо-Бертик высотой 19.090 футов. Дорога была чрезвычайно неприятная: под ногами то большие острые камни, то скользкие обледенелые кочки. Местами во впадинах лежал глубокий снег, по брюхо лошадям. После перевала открылась долина, окруженная снеговыми горами. На востоке эти снеговые вершины имеют вид шатров. До ближайшего аила шли семь часов. Не надо думать, что аил здесь что-то вроде населенного пункта, местечка или даже деревни. Нет, обычно это одна, две, три или четыре палатки, рассеянные в долине, где живет от двух-трех и до двадцати человек, пасущих стада баранов и яков.

Конечно, и здесь яки вовремя не были собраны, старшина не приехал, и местные люди в количестве четырех человек отказались дать нам своих животных в качестве транспорта. Тотчас же послали людей известить старшину. По пути к перевалу видели куланов и большое стадо диких яков.

16/IV Новая задержка в пути. Бараньи караваны. Наши палатки и снаряжение.

Несмотря на уверения тибетцев о скором приезде старшины, он, конечно, ни вчера вечером, ни сегодня утром не прибыл и когда приедет, неизвестно. Итак, очередная задержка, но мы надеемся, что простоим в ожидании не долее, чем до завтра. Тибетец Кончок говорит, что здесь еще не так плохо, но будет гораздо хуже в центральном районе, где отказываются везти даже далай-ламские грузы. Мы, со своей стороны, вполне склонны верить этому. К сожалению, не все, указанное в паспорте, выданном Далай-Ламой, приводится в исполнение. Так, у нас нет двух доньеров, предписанных документом. Зато есть желание: как можно скорее завершить этот путь и поменьше иметь контактов с населением, ибо знаем мы его уже предостаточно.

Корма для животных осталось на один день. Сами мы питаемся кое-как: прошлогодней сушеной сваренной бараниной, уже позеленевшей, на костях которой почти нет мяса. Зерно продают нам с трудом и в ничтожном количестве по прежней крайне высокой цене. В последний раз принесли четыре мешочка из «бараньего каравана», всего около пуда. Дело в том, что здесь ходят даже караваны баранов, что вполне соответствует местному масштабу. Конечно, баран может перевозить очень мало груза, и главным образом на них возят соль в маленьких мешочках взамен привозимого в таких же мешочках зерна. Н.К. шутливо замечает, что скоро тибетцы дойдут и до «куриных» караванов.

По поводу этой остановки населению было заявлено, что каждый день нашей насильственной задержки будет стоить тибетскому правительству многие тысячи нарсангов, на что был получен ответ: «Мы это понимаем». Насколько выясняется, положение наше таково, что если не приедут старшины, то местные жители все-таки повезут нас далее, может быть, даже на прежних яках. Около 2 ч. пополудни пригнали 50 яков.

Здесь уже чувствуется тибетская весна. Видели двух небольших бабочек из семейства молей. На солнце сегодня +30° С, однако при прохладном ветре в шубе нежарко. Более года мы пользуемся изо дня в день летними легкими палатками Abercrombie из Нью-Йорка, оказавшимися очень прочными и практичными в пути. Ни одна не изорвалась, не изломалась и не выцвела. Материал настолько плотный, несмотря на его легкость, и настолько хорошо пропитан непромокаемым составом, что прекрасно держит зимой внутреннее тепло. Моя палатка работы Журавлева из Ленинграда также оказалась очень прочной и после года самых неблагоприятных условий Тибета совершенно цела, несмотря на ее перевозку на верблюдах, мулах и яках и неумелую и небрежную установку караванщиками. Н.К. чрезвычайно хвалит американские сундуки Бельбер, приобретенные в Нью-Йорке. После четырехлетнего караванного путешествия их можно показывать на выставке.

17/IV Отбираем на завтра 50 яков у торговцев. Дикие животные.

Старшина так и не приехал на стоянку. Пришлось взять пока 38 прежних яков и 30 местных. Выехали поздно - в 9 ч. 30 м., и то не все вместе. Часть осталась ожидать конца погрузки. Уже по дороге встретили старшину. Конечно, никаких распоряжений с его стороны о транспорте сделано не было. На наше счастье, накануне на 50 яках прибыли купцы, везшие соль в Сага. С помощью старшины удалось взять этих яков на завтра и часть местных. Сегодняшний пятичасовой путь был нетруден - по песчаной равнине, лишь местами усыпанной камнями. По пути встретили волка, диких яков и оленей. Остановились у подножия снежных гор - разветвления Трансгималаев, у реки. Отсюда указывают два пути: направо, через два снежных перевала, - короткий путь, налево - более длинный, в обход горы, но менее крутой и бесснежный путь. Избираем последний, менее утомительный для лошадей и верблюдов, и берем с собой старшину до Сага.

18/IV Трудность продвижения по мере приближения к центральному району. Горячие источники на высотах. Перевал Ге-гонг-ла, свыше 20.000 футов, не значащийся на картах. Необычайно красивый путь. Здесь не считаются с тибетским правительством.

Чем дальше продвигаемся к центральному району, тем труднее становится и с транспортом, и с людьми, которые ленивы, медлительны и совершенно не подчиняются указаниям правительства. Выходим всегда позднее, так как к погрузке приступают не раньше начала девятого, основательно выспавшись и напившись чая. Так и сегодня вышли в 9 ч. утра, когда еще только начали грузить палатки на первую партию яков.

Пошли длинным путем, где якобы нет перевалов и бесснежно; сразу от стоянки поднялись на нагорье. Открылась перспектива высоких снежных вершин, повергшая одного из спутников - Г. - в недоумение: где же проход? Никакого прохода действительно не оказалось. Поднимались все выше и выше вдоль горной реки по промерзшей тундре. По пути видели на значительной высоте горячие источники, где уже зеленела свежая трава. Дул пронзительный, холодный ветер. Повсюду на горах и равнине лежали снег и лед. Шли все выше и выше через горы, но перед нами вставали новые массивы снеговых вершин. Наконец впереди нас снеговые вершины скрылись за крутой возвышенностью, поднявшись на которую мы увидели эти вершины древних массивных скал, покрытых вечным снегом, вровень с собою. Это был перевал Ге-гонг-ла через южную цепь Трансгималаев, не отмеченный на картах. Он едва ли не самый высокий в мире - свыше 20.000 футов.

Спуск был чрезвычайно крутой и мелкопесчаный. Пришлось сойти с лошадей и буквально тащить их на поводу. Доставшаяся мне на этот переход местная тибетская лошадь не только упрямилась, как бычок, идя на длинном поводу, но, взятая коротко за узду, пыталась столкнуть меня вниз с обрыва. Сошли в узкое скалистое ущелье с ледяными мостами замерзшей горной реки, вышедшей из русла. К счастью, ледяные мосты оказались покрытыми тонким слоем снега, и мы благополучно прошли по ним вдоль ущелья. Вышли на равнину, по которой протекала вырвавшаяся из ущелья река. Перед нами возвышались новые горы со снеговыми вершинами. Выход оказался справа, в конце равнины, через извилистое скалистое ущелье с красно-бурыми железистыми породами, где бурно, с шумом стремилась река. Е.И. вспомнила при этом суровые и величественные виды Ладакха.

Весь сегодняшний путь был чрезвычайно величествен и дик. Более грандиозных и красивых картин горной природы мне до сих пор не приходилось видеть. Перевал, массивные снеговые вершины, спуск, ледяные мосты и глетчер во втором ущелье дали редкое впечатление красот и величия природы. Только в этом диком уголке Трансгималаев и можно было одновременно встретить все эти редкие особенности высоких гор.

Шли более семи часов до остановки на равнине, недалеко от убогого аила. Любопытно и характерно отметить, что по дороге старшина, сопровождавший нас, в разговоре с Кончоком заметил: «Вот если вы почитаете Далай-Ламу, ему и жалуйтесь. А мы живем в горах и его не признаем». Со стоянки старшину послали за аргалом, палатками и людьми для помощи. Вскоре старшина возвратился со старшим из аила и заявил, что тот его не слушается и отвечает, что здесь уртонной повинности нет и наши требования его не касаются. Несмотря на все убеждения Кончока, Ю.Н. и старшины, приведенный обитатель сих мест стоял на своем и заявил, что девашунга он не знает, а знает только власти Сага. Ввиду этого Ю.Н. заявил непокорному туземцу, что он в случае неподчинения указаниям дорожного паспорта будет взят в Сага-цзонг в распоряжение властей.

Мы уже упоминали, что народ не считается с тибетским правительством, и это подтверждается каждодневно. Теперь мы находимся на границе Центрального Тибета; до Сага-цзонга, большого административного пункта на границе Непала, всего один день пути, и это непризнание Далай-Ламы и девашунга чрезвычайно показательно и характерно. Вечером опять начались препирательства по поводу яков, и мы благодарим судьбу, что до Сага-цзонга остался всего один день. Надеемся завтра все-таки выйти на местных 30 яках и на нескольких старых. Выслушивать в продолжение двенадцати дней хода от Чогчу все благоглупости старшин, уверяющих о незнании девашунга, пропажах даика Далай-Ламы, чрезвычайно наскучило, а наблюдать побои, которые только и действуют на старшин, омерзительно.

19/IV Вооруженный бунт тибетцев. Арест старшины. Ночная стража. Крутой перевал. Смерть верблюда. Гималаи. Ледяные мосты. Сага-цзонг. «Keep smiling!»

Вчера уже поздно вечером выяснилось, что сопровождавший нас старшина отказался дать яков в добавление к местным и поднял на бунт двенадцать человек из прибывших с ним людей. Пришлось отправить к нему в лагерь троих наших вооруженных людей - Г., П.К. и Кончока - в сопровождении местного старшины для ареста бунтовщика. При приближении наших людей один из тибетцев схватился за меч, тогда Г. вынужден был зарядить винтовку и направить ее на угрожавшего. Все притихли, а старшину, связав, арестовали до отправки в Сага. Картина сразу изменилась: начались униженные поклоны и просьбы отпустить старшину, а также обещания исполнить все требования. Старшина был отпущен, причем с него было взято честное слово рано утром грузить яков, а на ночь в лагере выставили караул из трех человек, вещи сторожили двое тибетцев.

Ночь прошла спокойно. Встали в половине шестого утра, но только около 8 ч. удалось собрать всех тибетцев и начать погрузку. Долго ловили местных лошадей, которые убегали от своих хозяев, а те только махали руками. Наконец в начале девятого удалось выйти в путь. Дорога и сегодня была чрезвычайно красива. Шли долиной по направлению к горам, переходили ледяные мосты над горными потоками, поднимались все выше торной долиной вдоль реки, пока ясно не увидели перед собой высокий и чрезвычайно крутой перевал. Лошади с трудом одолевали крутизну, которую невозможно было обойти, и часто останавливались. Наконец моя лошадь окончательно остановилась, так как седло, несмотря на две подпруги, сползло ей на круп. В это время далеко внизу поднимались верблюды, один из которых закричал, зашатался и упал замертво. Это был молодой верблюд, очевидно, или недостаточно привыкший к высотам, или более истощенный. Спуск оказался длинным и каменистым.

С перевала открылся вид на Гималаи со стороны Непала, куда мы и идем через Сага-цзонг. Вид Гималаев совершенно отличен от Трансгималаев - сплошь белые вершины, покрытые вечным снегом, искрящимся на солнце. Спустившись в долину, опять переходили по ледяным мостам и через бурно текущие потоки. Встретили маленькие, низкорослые, не выше вереска, зеленые кустики туи и уже в часе пути от Сага, справа у аила, в долине, увидели высокую голубовато-зеленого цвета гору. Путь от стоянки до Сага-цзонга занял около шести часов. Кроме верблюда, оставили еще одну приставшую в пути лошадь.

Сага, громко именуемый цзонгом, совершенно не оправдывает своего названия. Это в сущности маленький аил на мусорной куче с двумя постройками в центре, обнесенными стенами из квадратной формы булыжника, скрепленного глиной. Жителей мало. Начальник этого цзонга в Лхасе, а его заместитель отсутствует, приедет завтра. Ни лавок, ни какой-либо торговли нет, пополнить наш провиант нечем. За год, говорят, не приезжал ни один купец из Непала, а между тем Сага находится почти на границе Непала и в 14 днях перехода от его столицы Катманду, где имеются и электрическое освещение, и автомобили. Люди здесь, несомненно, коренные тибетцы, поражают бедностью, неопрятностью и уродством.

Предписание из Лхасы о нашем продвижении было получено месяц назад, но ничего приготовлено не было. Извещение, посланное нами с дороги, не дошло. Завтра простоим здесь для выяснения дальнейшего пути. Зерна для лошадей и четырех верблюдов осталось на полдня. Баранины и сахара нет. Всего этого в Сага («Приятное место» в переводе) не имеется. Жители, ходившие за Брахмапутру, находящуюся в двух днях пути, уверяют, что и там такая же безжизненная местность. Но теперь мы ко всем рассказам относимся равнодушно, так как и о сегодняшнем перевале говорили, что он пустячный и мы его не заметим, а между тем его не вынес один верблюд, тибетцы при подъеме задыхались, а их лошади, тяжело дыша, останавливались через каждый шаг, собаки же ложились, а одна из них - Каду - выла.

На нас высота не действует, может быть, отчасти в силу привычки, а может быть, и потому, что мы строго соблюдаем диету, не курим и не пьем вина. Е.И. утверждает, что нам благоприятствуют и другие обстоятельства. Правда, опасность подстерегает нас на каждом шагу, но мы все живы и здоровы, бодры и улыбаемся. «Keep smiling!» - говорят американцы, и мы не падаем духом, несмотря на тернии и тяжесть пути по Тибету, который мы теперь исколесили почти вдоль и поперек, начиная с сентября прошлого года, и приобрели право говорить о Тибете со знанием дела.

20/IV Опять задержка в пути. Почитание «религии» в Сага. Развенчанный Тибет. Мольбище.

Итак, сегодня опять задержка. Желаем мы того или нет, а простаиваем на месте в Сага, ибо нам заявили, что полученный далай-ламский указ здесь не имеет значения и яки будут только послезавтра. На наши указания, что цзонгу придется заплатить за задержание не менее ста тысяч нарсангов, отвечают, что это им тоже безразлично, так как денег у них нет. В общем, полное безразличие и крайнее убожество власти, которая, тем не менее, находится во всеоружии всей неизмеримой тибетской наглости. Вид при всем этом самый разбойный и дерзкий.

Это уже центральный район, и тибетец здесь самый настоящий, ничем не приукрашенный. В этом пограничном с Непалом цзонге нет даже храма, стоит лишь одно молитвенное колесо. Какое же это почитание «религии», на которое так любят ссылаться тибетцы? Осматривали менданг в цзонге. Здесь это «почитание» выражено еще ярче. Лежит дохлая высохшая черная собака, прикрытая священной плитой, и в двух местах на плитах - священные надписи, а рядом человеческие экскременты многократного происхождения, не говоря уже об изобилии ячьего аргала. Такова «религиозность» истинных тибетцев, говорящих: «Мы - люди религиозные». Недоступный своими снегами, морозами, голодом, дикими и пустынными местностями, высочайшими горами и перевалами, Тибет, отдельные местности которого не посещаются даже самими тибетцами, не склонными вести подвижный образ жизни, раскрылся перед нами во всем своем невежестве, косности, мерзости запустения и предрассудков, жалком ничтожестве, потрясающей лжи и наглости. Воистину это отныне развенчанный Тибет, на который совсем другими глазами должны взглянуть народы Азии, Европы и Америки. Вековой мрак предрассудков и узурпированный ореол «священной страны» должны наконец развеяться. Ложь, до сих пор скрываемая благодаря недоступности страны, должна навсегда исчезнуть.

Странно видеть, что из Монголии в Тибет направляются паломники, не отдающие себе отчет, что потенциал Монголии гораздо выше, чем у современного Тибета. Недаром же монголы трижды победоносно проходили по Тибету, а монгольские ламы в Тибете играют весьма значительную роль. А что если ныне существующая злобная обособленность Тибета приведет к неожиданному для него решению правительств трех соседних стран - Индии, Китая и Монголии - закрыть свои границы для тибетцев, тем более, что вывозимые из Тибета ничтожные количества шерсти и соли не представляют никакого интереса для правительств больших стран, а как потребляющий рынок Тибет ничтожен. Это заметно уже и теперь ввиду полного отсутствия караванов. Тибет или уже умирающая, или еще не родившаяся страна. Впрочем, какое же может быть возрождение страны, народ которой в настоящее время так глубоко духовно и физически деградировал?

А вот и еще одно свидетельство до сих пор существующего в Тибете фетишизма. Вчера при выходе со стоянки мы видели очередное «мольбище», уставленное острыми камнями, с возвышением из крупных камней, обращенным на запад.

Сегодня 48-й день, как мы вышли 4 марта с.г. из Нагчу, и все идем бесплодными, голыми горами и равнинами. Какие-либо припасы мы сможем достать только в Тингри, через семь дней после выхода отсюда. Остались плохого качества рис, масло, соль и на три дня бурого цвета порам, только раздражающий кишечник.

21/IV Голод в Сага, Жители едят падаль. Гарнизон не имеет обмундирования. Тингри и Шекар. Тибет может выставить не более 9000 солдат.

Местные жители считают Сага этапным пунктом, через который проходили правительственные сообщения уртонами. Теперь животные, отпущенные для уртонов, околели, и уртоны возобновятся якобы с июня. Приходивший сегодня к нам начальник гарнизона, имеющий самый невообразимый вид, говорил, что многие здесь не ели цампы уже 7-8 дней, питаются падалью. Гарнизон состоит, по слухам, из 30 солдат - которых мы, впрочем, не видели - не имеющих форменной одежды. Единственное отличие - в ухе большая витая серьга со скверной бирюзой. Яков и лошадей обещают доставить лишь послезавтра, значит, ранее 24 апреля выйти отсюда не удастся.

Тибетец бесцветен, у него нет своего стиля, ясно вырисовываются лишь присущие ему ложь и наглость. В лучшем случае Тибет только пытался заимствовать у Китая его манеры, обычаи и одежду. Самые священные книги, по свидетельству Ю.Н., переведены на тибетский язык лишь текстуально, дословно, без донесения переводом смысла. Вчера возвратился в «цзонг» заведующий его «хозяйством», то есть нерва. Однако до сих пор не назначил полагающихся нам двух доньеров и не уведомил о времени прибытия яков. Едва удалось достать сегодня один мешок ячменя - 39 фунтов весом - за одиннадцать с половиной нарсангов. И это вблизи земледельческого района, ведь даже на Чантанге в Чу-наргене мы покупали у хоров за ту же цену 60 фунтов ячменя. Нет, справедливо замечание тибетца Кончока, что чем дальше к центру Тибета, тем хуже.

Приставшую лошадь сегодня привели и продали начальнику гарнизона за 16 нарсангов. Продолжают поступать самые несуразные сведения. Говорят, что в Тингри стоит сильный гарнизон в 500 солдат с дэпэном во главе, но Тингри не цзонг, а Шекар - это цзонг, и дэпэн является начальником Шекара, хотя в нем и не живет. Предоставляем другим судить о значении этой чепухи. Сегодня по просьбе начальника нашей охраны мы выразили желание посмотреть на здешних солдат, но «начальник» гарнизона замялся и не сумел нам ничего ответить. Предполагаем, что некоторые из виденных нами оборванцев и есть те солдаты, которые принадлежат к одному из лучших гарнизонов Тибета, а именно Шигацзе.

По слухам, Тибет может выставить всего девять тысяч солдат. Любопытно знать, сколько из них имеют приличное обмундирование, вооружение и какую-либо военную подготовку? Ведь для того, чтобы числиться в списке государств и стран, нужно же иметь какой-либо актив. Только теперь понятно, почему с таким успехом в разное время прошествовали по Тибету и монголы, и непальцы, и китайцы, и кашмирцы, и англичане.

22/IV Нищета цзонга и населения. Словарь сэра Чарльза Бэлла. Тибетцы неподвижны и не знают своей страны.

Стоим в Сага четвертый день. Животные начинают голодать, так как достать ячменя в необходимом для них количестве невозможно. В маленьких 39-фунтовых мешках, о которых мы упоминали, до 5 фунтов примеси гальки (мелких камней). Бедность и оскудение «цзонга» настолько велики, что удалось разменять на обычную здесь медную монету «шо» только лишь три янчана. Бумаги в «цзонге» совсем не оказалось. На чем же пишутся «даики» и донесения? При всем этом тибетец совершенно не стесняется своего убожества, настолько он привык к такому порядку вещей, да и ничего лучшего для сравнения он никогда не видел. Крайнее невежество населения всегда влечет за собой и крайнюю его бедность. За все это ответственны Далай-Лама и его правительство. Вина их перед несчастным и достойным сожаления народом чрезвычайно велика. Пора народу спросить себя, что дало ему правительство, кроме тьмы невежества, суеверий и насилия?

Отражение присущей характеру тибетцев лживости видим в подборе фраз в словаре сэра Чарльза Бэлла: «Не лгите», «Опять лжете», «Не лгите, иначе вас высекут». Также не без многозначительности приведена фраза: «Сначала принесите продукты, тогда я уплачу вам деньги». Эти фразы писал человек, действительно побывавший в Тибете и знающий его.

Удивительно, что при нашем продвижении по наиболее пустынным местностям Тибета мы всегда более или менее точно имели возможность рассчитать количество дней, потребное для прохождения от одного места до другого. Здесь же, в «цзонге», мы совершенно не можем добиться от населения и властей точного количества дней пути не только до Тингри и Шекара, но даже до ближайшего перевоза через Брахмапутру. А между тем этот путь, ведущий к центру Тибета, казалось бы, должен быть им хорошо известен. Но таков неподвижный образ жизни тибетцев, а отсюда и незнание ими своей страны. Да, впрочем, какой интерес для них в передвижении по этой пустынной, голодной и холодной стране без дорог и путей сообщения? И на чем они поедут, когда лошадь в хозяйстве тибетца встретишь редко, а на яке далеко ли уедешь? Ехать в Лхасу на поклонение Далай-Ламе? Но ведь он никому здесь неинтересен и о нем мало кто и говорит. Сама же Лхаса ничем не отличается от других «цзонгов» и, по свидетельству самих тибетцев, хуже Нагчу, о котором мы уже говорили.

Вечером принесли два мешка ячменя по 39 кружек, из коих в каждом оказалось около 9 кружек мелких камней. На заявление о непригодности такого зерна для корма животным последовал характерный ответ: «Мы сами такое зерно получаем. Не нравится, так не берите». Из большого каравана в 103 животных у нас осталось всего 16: четыре мула, четыре верблюда и восемь лошадей, но и те в самом плачевном состоянии. Ночи все время холодные, у меня в палатке замерзает вода. Дни солнечные, иногда, как вчера и сегодня, с холодным ветром.

23/IV Психические опыты Е.И. «Матерь Агни-Йоги». Появилась первая партия яков. Необходимо оздоровление Тибета.

Сегодня, уже после удовлетворительно проведенной ночи, Е.И. опять вдруг почувствовала без всякой видимой причины перебои сердца через два удара на третий. Пишу об этом здесь потому, что такие явления со стороны сердечной деятельности являются чрезвычайно характерными для того вида совершенно нового опыта развития психической энергии, которыми занята в настоящее время Е.И. под руководством Учителя Востока. Сущность этих, повторяю, совершенно новых даже для Востока опытов я постараюсь изложить в особой монографии «Агни-Йога и ее медицина». Е.И., предоставившая себя на испытание Учителям Востока для особого развития психических центров с целью восприятия токов пространственного огня, дающих возможность установления психофизической связи посредством так называемого пространственного провода, не стесняемого никаким расстоянием, в отличие от известных до сих пор радиоаппаратов, по справедливости названа Учителями Востока «Матерью Агни-Йоги».

В то время, когда перед нами встают великие проблемы расширения человеческих знаний, мы в повседневности должны бороться с такими мелочами, как приобретение двух мешков зерна для животных, добываемого у населения с необычайным трудом. Между прочим, здесь уже неохотно принимают китайское серебро, а в местностях, только что пройденных, не принимали тибетских шо. Мы жалеем, что с собой у нас нет дешевых венецианских бус, маленьких зеркал, пуговиц, разноцветных стеклышек и всего того, чем запасаются путешественники, отправляясь к совершеннейшим дикарям. Здесь эти ничтожные побрякушки доставили бы большое удовольствие и вполне заменили бы деньги. Ведь здешние тибетцы, так любящие всякие побрякушки и украшения, вплетают в волосы раковинки, косточки и продырявленные камешки.

С утра появились какие-то яки - говорят, будто бы половина ожидаемого нами их числа. К 6 ч. вечера пригнали лошадей и остальную партию яков. По-видимому, выход на завтра обеспечен. Продовольствие для людей и животных надеемся доставать по пути - в аилах. Истощился небольшой запас порама, но даже этот, часто суррогатный, ячменный сахар тибетцы получают из Непала. Однако Тибет, как ни странно, не беден. Мы упоминали уже об этом, но невежество, суеверие и лень держат народ в цепких когтях нищеты. Для оздоровления страны необходимо прежде всего просвещенное и деятельное* правительство и внедрение в сознание народных масс Тибета здоровых идей труда.* Странно представить себе, что население в несколько сот тысяч, как голоки и панаги, промышляют исключительно разбоем на границах Тибета с Внутренней Монголией и Китаем, а здесь начальник гарнизона сообщает о беспомощности местных жителей, которые не могут добыть себе даже дневного пропитания и едят падаль. Травы здесь нет совершенно, поэтому наши злосчастные животные совсем ослабели на скудной порции ячменя с камнями.

24/IV Отправляемся дальше. Мольбище, учрежденное лхасским правительством и посвященное Оракулу. «Властитель Саги». Неожиданная остановка. Тибетцы украли попону. Большие строительные планы Н.К. Замечательное световое явление у Е.И.

Прекрасный день для перехода, солнечный и со свежим ветерком. Встали рано, однако тибетцы не торопились, и ни одного животного на месте еще не было. Заведующему транспортом, П.К., пришлось пойти к цзонгу и растолкать лентяев. Только после этого мы увидели, что он сам гонит первую партию яков. В самую последнюю минуту явился и доньер. Нерва цзонга так и не показался, ссылаясь на то, что мы «пелинги»; к тибетским же чиновникам он явился бы первый, но к «пелингам» не пойдет.

Не успели выйти из Сага, как получили разгадку, почему дохлые собаки выбрасываются на менданг. Недалеко, на север от дороги, мы увидели еще одно мольбище с высоким камнем посредине, уставленное со всех сторон свежими кучками белых камней. Средний камень носил на себе явные следы недавнего смазывания его жиром. Как оказалось со слов местных жителей, это мольбище учреждено правительством и посвящено правительственному Оракулу. Таким образом, не дикие племена, а само лхасское правительство устанавливает фетишизм, не имеющий ничего общего даже с шаманизмом, не говоря уже о буддизме.

Не успели мы пройти и трех часов по гладкой тропинке нагорья и посмотреть на красивые ледяные вершины «Властителя Саги», как перед нами выросла белая палатка доньера и нам предложили остановиться. Начались ссылки доньера на крестьян, не желающих везти и не признающих правительственных указов. Доньер заявил, что по выходе из своего района он может требовать, но что крестьяне района Сага его не слушаются, - такова цена тибетской власти.

Вместо маленьких мешков зерна в 39 фунтов принесли два мешка по 23 с половиной фунта, пополам с глиной и камнями, за двенадцать нарсангов. Цены с приближением к земледельческому району становятся все выше, и с каждым днем увеличивается число рассказов о сопротивлении местных жителей правительству. Бросается в глаза, что одежда населения становится все грязнее и беднее, а лица все более вызывающими.

По пути мы встречаем уже шестое языческое мольбище. Непонятно, почему в сочинениях о Тибете эти официально существующие места совершения низших языческих обрядов совсем не отмечены. Здесь говорят, что плохие крестьянские лошади, которых нам поставляют, еще хороши и что на правительственных уртонных лошадях вообще никуда уехать нельзя. Да, здесь правительство не пользуется ни доверием населения, ни тем более его любовью. Везде видишь по отношению к власти или полное равнодушие, или неуважение, или явное сопротивление. Приходится пускать в ход и угрозы, и взятки, и подачки, чтобы только двигаться дальше.

Вчера украли в Сага большую серого сукна попону. Этот случай как бы засвидетельствовал, что мы ступили туда, где возможны кражи, о которых нас предупреждали.

Н.К. сохраняет отличное здоровье, и единственное, чего бы он хотел, - это удлинить переходы, потому что всякая потеря времени для него является наибольшей неприятностью. Он уже живет планами на будущее, и ему настолько уже ясна картина Тибета, что хождение по нагорьям, кроме отдельных особо красивых мест, для него уже является бессмысленным. В число ближайших его задач входят большие строительные планы, наряду с которыми рождаются замыслы новых картин. Когда и как мы услышим об осуществлении этих планов? Ведь и о созданном в Америке мы узнали как-то совершенно неожиданно, без подготовительных сведений и сообщений. Откуда эта неисчерпаемая энергия? За все время пути мы не слышали от него ни слова об усталости, ни упоминания о голоде или холоде. А между тем трудности зимнего пути превышали, по словам участников войны, все тяготы зимних военных походов.

Сегодня ночью у Е.И. было замечательное световое явление, продолжавшееся около сорока минут. В направлении от лица к груди и обратно двигалось нежгучее пламя серебристо-золотистого цвета, с необычайным ощущением «кольца» в области шишковидной железы {glandula pinealis). Сегодня ночью Н.К. и Е.И. получили замечательное известие.

25/IV Перевал Джа-ла. Вид на снеговые вершины Гималаев и долину Брахмапутры. Брахмапутра. Расставание с Н.К. и Е.И. как руководителями. Не вестник ли из Шамбалы будет сопровождать их? «Устремление — ладья Архатов».

С утра не обошлось без приключения. Двух лучших наемных лошадей не оказалось. Тибетцы угнали их обрат но. Предстоит небольшой перевал Джа-ла. Выходим в 8 ч. 30 м. утра. Погода благоприятствует. С вечера дул сильный ветер, и небо было покрыто тяжелыми облаками. Теперь же яркое солнце на безоблачном небе. Слева вершины горной гряды - около «Властителя Саги» - блестят на солнце, как глазурованная сахаром поверхность.

Идем сначала долиной на восток, а затем начинаем подниматься на ближайшую возвышенность - направо к югу. Это начало очень красивого перевала Джа-ла, который в дальнейшем идет по карнизу горы, во многих местах ниже карниза и по склонам, покрытым низкорослыми густыми кустиками туи. Местами соседние горы тоже покрыты этими зарослями туи, издали кажущимися темными пятнами.

С перевала, от обычного на нем обо с развевающимися разноцветными молитвенными лоскутками, открылся чарующий вид на далекие снеговые вершины Гималаев, на темные, покрытые местами снегом отроги Трансгималаев и широкую долину Брахмапутры (Цзанг-по), где она течет обильными водами в многочисленных и широких рукавах и извивах. Спускались опять карнизами; перед нами красивые виды гор и долин.

Долина оказалась песчаной, местами покрытой галькой; в восточной ее части находится полувысохшее теперь озеро с изобилием на нем гусей, турпанов, чаек и других водяных птиц, плавающих, ныряющих и оглашающих воздух своими криками. Впереди показались выветривающиеся желтые песчаниковые горы, покрытые кустиками шелковистой желтой травы, особенно любимой животными. Опять повернули на юг; идем через песчаные холмы в долину с хорошими пастбищами, которая спускается к Цзанг-по. Наконец перед нами блеснули воды Брахмапутры, теперь обмелевшей, но достаточно широкой, чтобы рискнуть переходить ее на лошадях вброд без опасения выкупаться в холодной пока воде в каком-нибудь неожиданном углублении на дне. По всей широкой долине следы разлива большой реки во время снеготаяния и муссонов. Действительно, это мощная река, которую питают и вечные снега высочайших в мире гор, и обильные муссоны в течение нескольких месяцев в году.

Эта величайшая и могучая река - та грань, у которой все мы, европейцы, сопровождающие Н.К. и Е.И., должны с ними расстаться как с руководителями, ибо дальнейшего их пути не должны знать. Оба они полны энергии. Не вестник ли из Шамбалы будет сопровождать их? При расставании я горячо благодарил Н.К. и Е.И. за всю их заботу в пути, руководство, советы и доброе отношение. Не мог удержаться и спросил Н.К.:

- Была ли проблема переоценки Тибета для вас неожиданной? Ведь по некоторым данным можно было думать, что вы шли в Тибет хотя и с благими намерениями, но с полным внутренним осознанием его тяжкой действительности?

Н.К. как-то задумчиво улыбнулся, смотря вдаль, и ответил:

- Устремление - ладья Архатов.

Встретимся ли мы с Н.К.? Где и когда? Вот вопрос, который я задаю себе и теперь, как и много лет тому назад при расставании. А может быть, увидимся вскоре...

---

Примечания

[124] Электрический разряд в атмосфере в форме светящихся пучков, возникающих на острых концах высоких предметов. Название от башен церкви Св. Эльма, где они часто появлялись. — Прим. ред.

[125] «Варлаам и Иосааф» (в восточных версиях — «Билавхар и Будасаф») — всемирно знаменитая нравоучительная повесть, в основе которой индийская история царевича Будды, изложенная в VI-VII вв. на сасанидском языке. Индийский царевич Иоасаф был канонизирован христианством в 1583 г. Православные празднуют день его памяти 19 ноября. — Прим. ред.

[126] Сборники житий святых, составленные по месяцам в соответствии с днями чествования церковью памяти каждого. — Прим. ред.