К.Н. Рябинин. Развенчанный Тибет

Предисловие

Книга представляет собой издание подлинных дневниковых записей КН. Рябинина.

Эти документы никогда бы не увидели свет и несомненно погибли бы, окончательно уничтоженные термитами, не попадись они случайно в январе 1992 г. на глаза российским дипломатам A.M. Кадакину и Б.С. Старостину в имении Рерихов в долине Кулу (Индия).

Рукописи Дневников

отредактировал и подготовил к изданию

A.M. Кадакин

директора издательства «Амрита-Урал»,

посвящается.

ISBN 5-86667-025-9

ЛР № 040409

Printed in Russia by Amrita-Ural Publishers

© «Амрнта-Урал», 1996

© Оформление, «Амрита-Урал», 1996

© Предисловие, Б.С. Старостин, 1996

© Послесловие, А.Г. Топчиев, 1996

© Подлинники дневников, А.М. Кадакин, Б.С. Старостин, 1996

От оцифровщика. Отличия от оригинала:

Концевые сноски (примечания) преобразованы в обычные (перемещены на текущую страницу);

Перемещено с конца книги в начало «Оглавление»

НЕОПУБЛИКОВАННЫЙ ВАРИАНТ ПРЕДИСЛОВИ ДЛЯ НЬЮ-ЙОРКСКОГО ИЗДАНИЯ

Глубокое творческое и эволюционно-культурное значение путешествий нашего знаменитого соотечественника Николая Рериха вызывает в течение последних лет живейшее внимание всего просвещенного и читающего мира. В книгах «Гималаи», «Радости Сиккима», «Пути Благословения» и «Алтай - Гималаи» мы имеем записи самого Учителя. Теперь же мы получили возможность предложить читателям дневники К.Н. Рябинина - доктора Миссии Рериха - и книгу магистра Ю.Н. Рериха - сына Мастера, всесторонне освещающие последний путь Учителя в Тибет.

Доктор К.Н. Рябинин является известным врачом, занимавшим высокое врачебно-административное положение в народном здравоохранении России, автором многих научных трудов. По своему разнообразию и богатству содержания, глубине высказываемых в нем мыслей дневник этот отвечает интересам и исканиям самых широких слоев современного мыслящего и просвещенного общества.

Впервые в печати прозвучало обоснованное личными наблюдениями суждение о недопустимости дальнейшего существования Тибета в его современном состоянии глубокого невежества. Таким же существенным является вывод о полной несовместимости высокого понятия буддизма с господствующим в Тибете ламаизмом как тяжелым наследием темного шаманства. Поэтому название «Развенчанный Тибет» наиболее точно характеризует современное положение этой до сих пор «таинственной и пресловутой страны».

Кроме маршрута Монголия-Гималаи, в дневнике К.Н. Рябинина и в книге Ю.Н. Рериха[1] даются описания маршрутов Кашмир-Ладакх-Хотан-Кашгар-Карашар — Джунгария, содержится подробная характеристика современной Монголии, упоминается об отдельных моментах деятельности Унгерна[2] и Дже-ламы[3], отмечаются особенности цайдамского говора, а также говорится о необходимости переоценки значения Тибета и о существующих неточностях в современных картах. Таким образом, дневники восполняют многое, еще не освещенное в литературе о Центральной Азии.

ДРАМА В ГОРАХ ПРЕДИСЛОВИЕ

Любезный читатель!

Перед Вами совершенно необычная книга. Это подлинные дневники Трансгималайской экспедиции Н.К. Рериха, написанные его соратником, участником экспедиции, петербургским врачом К.Н. Рябининым. Личность этого человека столь же легендарна, как и трагична. Талантливый врач и психолог, Константин Николаевич Рябинин глубоко интересовался и новейшими, и традиционными (особенно на Востоке) исследованиями в области человеческого духа, сам плодотворно экспериментировал. Он был вхож в высший свет тогдашней российской столицы, лично знал князя Ф. Юсупова, знаменитого доктора Дорджи Бадмаева и, как говорят, даже лечил семью Его Императорского Величества. Факты из жизни Рябинина переплелись с легендами; перед нами больше догадок и белых пятен, чем достоверно выверенной информации.

Совершенно очевидно, что определяющим в судьбе К.Н. Рябинина оказалось его длительное знакомство с семьей Рерихов и участие в Трансгималайской экспедиции на самом драматическом ее этапе. Много страшного и загадочного увидели путешественники летом, осенью и зимой 1927 г., весной 1928 г. в далеких Гималаях и на Тибетском плато, пережили множество происшествий, долгие месяцы подвергались смертельной опасности, не раз были на волосок от смерти и стали свидетелями чуда - своего воскрешения из мертвых объятий высокогорного плато Чантанга, в возможность чего уже никто не верил.

О Рерихах, их жизни и деятельности, художественном и литературном наследии написано много, особенно в последние годы, однако их культурное, научное и духовное наследие продолжает жить своей динамичной жизнью, по-прежнему будоражит умы и порождает нескончаемые дискуссии. И это совершенно закономерно, поскольку подлинная, а не эрзац-культура не имеет временных границ и, следовательно, бессмертна так же, как бессмертно и само человечество в его разумной космической ипостаси, в великой антиэнтропийной функции.

Культурное наследие Рерихов еще долгое время будет объектом всестороннего изучения, и нет уверенности, что оно когда-либо будет сполна освоено и до конца понято. Дело тут в том, что это наследие уникально как по своему объему, так и по многообразию исследовательских и художественных интересов, универсальности жанров, глубине проникновения в микрокосм человека и в макрокосм, его окружающий.

Личность Рериха-старшего представляет собой столь же уникальное русское явление в мировой культуре, как и его наследие. Николай Константинович постоянно и с неизменным успехом занимался археологией, живописью, причем не только пейзажами, но и иконописью, мозаикой, прикладным искусством и сценическим оформительством, он был оригинальным мыслителем, моралистом, искусствоведом, религиоведом, историком и этнографом, бесстрашным путешественником, исследователем фольклора и народной медицины; обширна его просветительская, литературная и миротворческая деятельность.

Думается, настало время избавиться от крайностей, с которыми отечественная наука, политическая идеология или литературная критика некогда подходили в оценке творчества российских патриотов, которые по многим причинам и в разные периоды истории были вынуждены находиться за пределами Родины. Увы, крайности эти приобретали всевозможные формы. От заклеймения позором российских эмигрантов до стыдливого замалчивания правды о них, от охаивания до безудержного восхваления, а от него подчас, под флагом «сказать всю правду», - до нового очернительства, сдобренного парадоксальным и даже сюрреалистическим соусом осуждения якобы конспиративной работы на «руку Москвы».

Н.К. Рериха как личность, как творца не миновало ни одно из этих обвинений. Не миновали, к сожалению, они и его друга К.Н. Рябинина. Нет надобности повторять, что большие люди должны оцениваться по большому счету - только в этом может состоять вектор объективности и справедливости. Тем более, что для такого подхода бесценными являются воспоминания, дневники, письма как их самих, так и людей, хорошо их знавших. В этом непреходящий смысл нашей публикации дневников К.Н. Рябинина.

Несмотря на все многообразие научно-творческой деятельности Н.К. Рериха, которое сделало бы честь целым научно-исследовательским институтам конца XX века, его наследие отнюдь не фрагментарно, а органически «нанизано» на несколько главных осей и строится вокруг ряда фундаментальных проблем.

Нет сомнений в том, что многие из этих главных философских и востоковедческих исканий Н.К. Рериха составляли мощный пласт научных и личностных интересов К.Н. Рябинина, пусть даже опосредованных его профессиональным и жизненным опытом.

Прежде всего, как представляется, с юношеских лет Н.К. Рерих глубоко задумывается над истоками и общими культурными корнями народов и цивилизаций, над закономерностями и природой социогенеза и этногенеза в различных частях ойкумены, почти одновременного ренессанса народов. Почему даже на самых ранних стадиях становления цивилизации в ее разных ареалах и Старого, и Нового света рождались схожие формы материальной и духовной культуры? Как шел процесс взаимодействия и взаимообогащения культур и каковы перспективы этого процесса?

Далее мы имеем в виду тему «времени» «кальп», «махакальп», а точнее континуума, и, в-третьих, тему космоса, связи целого течения русского космизма с космологическими представлениями индийцев и их философии. Время древнее в его социокультурном понимании, по Н.К. Рериху, уже содержит в себе цивилизационный генотип, который, реализуя себя через «мгновения» настоящего, в полной мере раскрывается в будущем. А если верна эта логическая посылка, то, стало быть, «эмбрионы» будущего могут быть вполне реалистично и материалистично обнаружены в прошлом времени и творческим потенциалом человека могут быть обращены в грядущее, еще пока не видимое никакой современной позитивной наукой.

Можно не сомневаться в том, что Н.К. Рерих уже не как художник или философ, а как «позитивный» ученый имел возможность познакомиться с тогдашними достижениями новой физики А.Эйнштейна, его теорией относительности, неразрывности пространства и времени. Хорошо известно, что Н.К. Рерих приглашал А.Эйнштейна к сотрудничеству с Институтом «Урусвати».

Вряд ли Н.К. Рерих мог тогда знать о разработке русским ученым В.И. Вернадским и французским палеонтологом и католическим священником П. Тейяр де Шарденом концепции «ноосферы», раскрывающей суть психизации жизни на Земле и перехода жизни и человека к сверхжизни и сверхчеловечеству. Наш знаменитый соотечественник опубликовал первую работу на эту тему лишь в 1944 г., а Тейяр де Шарден работал над книгой «Феномен человека» вплоть до 1948г.[4] Тем не менее, мысли Н.К. Рериха о космическом предназначении человека, его скором прорыве к новым высотам духовности во многом созвучны идеям ноосферы. Энергетика жизни в ее высшем человеческом воплощении приобретает в концепции Н.К. Рериха исключительно важное измерение - став всепланетным явлением, человечество вступает в процесс «цефализации» или в «психозойскую эру», Земля как бы обволакивается мыслительной пленкой, существующей и растущей совершенно объективно.

Симптоматично, что математические символы новой теории пространства и времени в трудах В.И. Вернадского наполнились биологическим содержанием, космос стал таким же живым, как на полотнах самого Н.К. Рериха. Может быть, символично и то, что недавно изданная московским издательством «Современник» фундаментальная книга о жизни и деятельности В.И. Вернадского в значительной своей части иллюстрирована репродукциями с картин Н.К. Рериха.[5]

Наиважнейшими и определяющими сторонами общих интересов Н.К. Рериха, Е.И. Рерих и К.Н. Рябинина несомненно была духовность Востока, неисчерпаемые знания о человеке и универсуме, накопленные в течение тысячелетий индийскими мудрецами, все те феномены духа и природы, которые не может объяснить позитивная оксидентальная наука.

Вот что пишет в своих дневниках проницательный доктор: «Впервые с Н.К. Рерихом мы встретились в 1898 г. Живя в России, в Петербурге, я время от времени делился с Н.К. и его супругой Е.И. некоторыми своими мыслями и экспериментальными достижениями в области духа. Исключительный интерес к этим опытам и нашему обмену мыслей, проявлявшийся с их стороны, и понимание ими моих духовных запросов создали и укрепили нашу духовную близость. Помню, в то время мы много беседовали о великих духовных достижениях в Индии, об Учителях Востока, глубина мыслей и учения которых свидетельствовали о величайших познаниях духа, собранных и хранящихся в тайниках отдельных Центров посвящения и главным образом в Гималайском Братстве, существующем, по преданию, с давних времен. Последний центр был для нас всегда источником непреложного знания и истины. Путь туда мы полагали тогда проложить через Индию»[6].

О неразрывной связи человека с космосом много и глубоко размышлял Н.К. Рерих. В его произведениях не раз можно встретить утверждения о существовании еще не раскрытых наукой сил природы и энергетических полей, которые пронизывают универсум, а прикоснувшиеся или познавшие сущность этих сил Махатмы являют собой как бы посредников между человечеством и космическим разумом. В этом же направлении шел и духовный поиск К.Н. Рябинина.

Революция 1917 г. и полученная в 1918 г. Финляндией независимость на долгое время разлучили Рерихов и Рябинина, который спокойно воспринял революционные изменения и продолжал жить и трудиться в Петрограде-Ленинграде. Время от времени до Рябинина доходили отрывочные сведения о творческих достижениях Н.К. Рериха и его путешествиях. Весьма противоречивые сведения он получил и о пребывании Н.К. Рериха в Москве летом 1926г. К.Н. Рябинин пишет: «Спустя полгода неожиданно для меня пришла из Урги[7] (Монголия) телеграмма с приглашением присоединиться к Миссии Н.К., срочно направлявшейся через Монголию в Тибет - страну, запретную для европейцев. Несмотря на обремененность служебными и личными делами, я не устоял перед такой возможностью, в несколько дней собрался и выехал в Ургу через всю Сибирь до Верхнеудинска, а затем на автомобиле через Троицко-Савск, Кяхту и пограничный пункт Алтах-Булак в Монголию. По пути, еще в Москве, я присоединился к американцам, друзьям и сотрудникам Н.К. Рериха, спешившим из далекой Америки с прощальным приветом в Ургу...»

Можно без преувеличения сказать, что экспедиция в этот последний и самый драматический год держалась на плечах и воле двух людей, не считая руководителя, а именно: Юрия Рериха и Константина Рябинина. Последнему приходилось несладко - сказывались и возраст, и отсутствие опыта подобных путешествий, а также огромная ответственность за жизнь своих коллег в экстремальных условиях. Тем не менее, энтузиазм и самоотверженность, воля и терпение помогали К.Н. Рябинину, как и Рерихам, стоически переносить все тяготы тяжелых горных переходов, скудость рациона и нехватку медикаментов.

Рерихи придавали большое значение ведению дневниковых записей, особенно в ходе экспедиций, систематически выполняя эту работу сами и тактично привлекая к ней других членов экспедиции, включая технических сотрудников. Интересны в этой связи признания П.К. Портнягина[8], который отвечал за транспортное обеспечение экспедиции в 1927-1928 гг. «Сегодня, - отмечал он, - Е.И. прочла мне и доктору из своей тетрадки слова Учителя, в которых нам дается совет вести дневник путевых записей нашей Миссии... Получив совет вести дневник нашего путешествия, который должен был быть впоследствии опубликован, я сначала недоумевал, какое значение может иметь дневник человека, занимающего в Миссии техническую должность и не обладающего никакими специальными знаниями. Но впоследствии я понял, что при некоторой наблюдательности я могу дать читателям интересный материал, обрисовав, насколько это возможно, личность такого замечательного человека нашего времени, каким является Н.К. Рерих»[9].

Действительно, члены Миссии, каждодневно общаясь с Н.К. Рерихом в течение долгих месяцев экспедиции, имели великолепную возможность глубже узнать и отразить взгляды мыслителя по очень широкому кругу проблем. В дневниках членов экспедиции, в том числе К.Н. Рябинина, отмечены многие малопонятные явления, с которыми столкнулись путешественники. Само приглашение Н.К. Рериха, направленное К.Н. Рябинину с просьбой присоединиться к экспедиции, спустя многие годы отсутствия каких-либо контактов между ними уже в чем-то граничит с мистикой. Как будто руководитель экспедиции заранее знал, в каких нечеловеческих условиях она окажется и как важно для спасения участников присутствие в ее составе такого опытного врача-востоковеда, как К.Н. Рябинин.

Экспедиция отправилась в путь из Урги в Тибет 13 апреля 1927 г., и ничто не предвещало будущей драмы в тот солнечный весенний день. Хотя с первых дней пути выяснилось, что арендованные автомобили никуда не годились, постоянно выходили из строя, а из пяти водителей дорогу при тогдашнем бездорожье более или менее знал только один, - первые недели путешествия были в целом благополучными. От автомобилей, правда, вскоре пришлось отказаться - местность становилась для этих средств передвижения все менее пригодной, и караван приобрел свой исконный вид: лошади, верблюды, мулы. Но не только менялся ландшафт, сама обстановка, если говорить современным языком, становилась все более криминогенной - все чаще можно было встретиться с вооруженными бандами Дже-ламы[10] а, стало быть, денно и нощно нужно было быть готовым отбить вооруженное нападение.

Время от времени в дневниках Н.К. Рябинина мы встречаем туманные намеки на особое предназначение Миссии: «Путешествие это незабываемое и единственное как по высоте и чистоте Миссии, возложенной на Н.К., так и по тем Указам и впечатлениям, о которых я здесь умолчу, но которые прокладывают наш путь, заставляя забыть о существовании газет и телеграфных агентств, столь необходимых на Западе»[11].

Но вот 5 августа все члены экспедиции-россияне до совпадения в деталях опишут явление, трудно объяснимое, которое некоторые из них расценили бы как явный знак и символ одобрения со стороны Высших Сил, направлявших Миссию Н.К. Рериха.

«Около половины одиннадцатого утра, - сообщает К.Н. Рябинин, - мы заметили большого черного орла, пролетевшего с запада на восток, - такой величины птицы здесь редки; вслед за этим мы обратили внимание, что бурят Цультим смотрит на северо-восток. Приблизившись к нему, мы увидели на очень большой высоте ярко белевший объект, быстро и плавно двигавшийся в южном направлении хребта Гумбольдта. Успели принести три бинокля, и все присутствовавшие при этом семь человек внимательно наблюдали это явление.

Хотя объект уже удалялся, в бинокль мы успели хорошо разглядеть его округлую, продолговатую форму, а также отметили наличие освещения с одной стороны; по словам наблюдавшего также Н.В., объект, вначале постепенно удалявшийся, вдруг повернул под определенным углом и скрылся в южном направлении. Были высказаны предположения об аэростате, а среди бурят - о воздушном шаре, пущенном китайцами с «парами бензина». Мы улыбались последнему предположению, так как ближайший пункт, откуда мог быть пущен шар, - это Сучжоу, находящийся на расстоянии шести дней пути, причем все эти дни, как и вообще во все это время года, ветер был определенно западный.

Н.К. при этом вспомнил явление, наблюдавшееся в Санкт-Морице, свидетелем которого был также тогдашний его спутник Я. В тот раз на безоблачном небе над отелем «Suvretta Haus» наблюдалось необычайно быстрое образование резко очерченного облачка, которое быстро начало вращаться и потом вдруг исчезло»[12].

На следующий день нероссийская часть экспедиции, представленная монголами, бурятами и тибетцами, прокомментирует увиденное накануне странное небесное явление как «воздушный аппарат Братства, возвращающийся из-под Мукдена в Тибет для выполнения поручения к Таши-Ламе». Что это было на самом деле, был ли в этом явлении некий знак «одобрения или предостережения» экспедиции? Придет время и мы узнаем истину. Но вот странное совпадение. Ровно через неделю, 12 августа, члены экспедиции были вновь озадачены, причем больше, чем увиденным ранее.

«В 5 ч. дня произошло необычное событие: на прекрасной нездешней лошади быстро подъехал всадник в богатом, расшитом золотом, из китайского шелка малиновом халате, отороченном мехом, под ним такой же роскошный шелковый кремовый расшитый халат, на ногах всадника - новые китайские сапоги хорошей работы, а на голове - высокая ламская парадная шапка с красной кистью. Вся одежда на нем была театрально новая; ни багажа, никаких вещей при нем не было. Встреченный нами, он с любезными поклонами быстро шагнул в мою палатку, где был Н.К., и, озираясь, начал как-то растерянно и сбивчиво спрашивать, куда мы едем, не в Лхасу ли. ... Затем он спросил, кто переводчик, и сказал, что имеет для нас тайное сообщение. Н.К. сказал Кончоку, чтобы он пригласил приехавшего в другую палатку и наедине допросил его. Необычный гость начал беседу с обращения: "Мы ведь с вами одних воззрений". ... Его тайная весть заключалась в том, что он приехал будто бы уведомить нас об аресте прежде упоминавшегося монгольского посольства в Нагчу и о том, что тибетским правительством получены сведения о продвижении русских («оруссо») от Шибочена, почему в район Нейчжи и были выдвинуты сильные охранительные отряды, причем наш молодой таинственный доброжелатель предупреждал нас, чтобы мы при приближении к Нейчжи проявили осторожность и предварительно выслали разведку. Кончок признал в пришельце лицо, близкое монгольскому посольству, а его поклоны субургану тот же Кончок нашел искусственными. Нарядный пришелец вскочил на коня и растворился в той же таинственной дали, откуда и появился»[13].

Возможно, в этом эпизоде удивляет не столько нарядная одежда нежданного гостя, сколько его безошибочное знание, в какой палатке в данный момент находился Н.К. Рерих. Характерно и то, что встреча произошла одновременно с двумя людьми, от действий которых в наибольшей степени зависела жизнь Миссии - ее руководителем и доктором К.Н. Рябининым. Нельзя исключать, что некие, вполне земные, а не небесные силы старались предупредить путешественников о смертельной опасности, их поджидающей.

Как бы то ни было, в начале октября, когда до таинственной Лхасы оставалось 8-14 дней пути, а до поселения Нагчу - всего несколько дней, экспедиция была задержана тибетскими военными. Собственно, в первые дни общения с генералом Восточного Тибета и губернаторами Нагчу создавалось впечатление, что речь идет лишь о некоторых формальностях, а не о коварном и варварском пленении, рассчитанном, как потом оказалось, на физическое уничтожение всего каравана.

Согласитесь, оказаться арестованными в горах, не иметь возможности двинуться ни вперед, ни назад, осознавая при этом свое полное бессилие что-либо изменить, - ситуация малоприятная. Но положение экспедиции Рериха было куда более плачевным. Наступила страшная высокогорная зима с сильными метелями и пронизывающими ледяными вихрями, жестокими морозами, голодом и болезнями. Тибетский генерал попросил остановить караван на несколько дней, но затем он уехал, а плен экспедиции затянулся на долгие пять месяцев.

В своих дневниках Н.К. Рерих назвал эту вынужденную зимовку «стоянием» и отметил, что о нем можно было бы написать целую книгу, полную грустных и драматических эпизодов. «Что и где произошло, - повествовал Н.К. Рерих, - мы не могли понять, но письма, посылаемые нами Далай-Ламе и губернатору в Нагчу, возвращались обратно, часто в изорванном виде... Кончались лекарства, кончалась пища. На наших глазах погибал караван. Каждую ночь иззябшие голодные животные приходили к палаткам и точно стучались перед смертью. А наутро мы находили их павшими тут же, около палаток, и наши монголы оттаскивали их за лагерь, где стаи диких собак, кондоров и стервятников уже ждали добычу»[14].

Из ста двух животных погибло девяносто два. Пятеро сопровождавших человек остались на тибетских нагорьях, так как люди жили в летних палатках, не приспособленных к зимовке на Чантанге, который считается наиболее суровой частью Азии. Ссылаясь на дневник П.К. Портнягина, хотелось бы процитировать: «Жители за много лет не припомнят такого большого снега, что выпал в этом году. Последняя ночь перед Нагчу была очень холодной, наш термометр, показывающий только до -25° С, зашкалило, что часто случалось и ранее, но, судя по тому, что коньяк, стоявший на столе в палатке доктора, за ночь замерз, можно сказать, что мороз доходил до -45° С»[15].

В караване было немало смелых и преданных Николаю Константиновичу людей, достаточное количество оружия. Вот что пишет в своем дневнике Ю.Н. Рерих: «Пришлось озаботиться приобретением некоторого оружия, а также обучением служебного состава элементам пехотного боя. На вооружении экспедиции имелись две русские драгунки, изделия тульских заводов... Крайне недобросовестно изготовленные... Восемь германских карабинов приобретены в Монголии. По большей части несколько расстрелянные. Единственное имевшееся в продаже оружие в Урге. Один хороший охотничий штуцер системы «маузер», образца 1910 г. Один хороший охотничий карабин - марлин. Две охотничьи двустволки. Одна русская пехотная винтовка... Один русский револьвер - наган. Один швейцарский наган. Один автоматический пистолет - маузер. Три карманных браунинга. Один револьвер оружейного завода в Бельгии. Предполагалось еще снабдить служебный состав экспедиции казачьими (степными) седлами. Но заказанные седла вовремя доставлены не были...»[16].

Экспедиция не боялась встреч с разбойничьими шайками, шнырявшими по горным и степным дорогам тогдашней Азии, ведь в экспедиции были люди, хорошо владевшие оружием: сам Николай Константинович, Юрий Николаевич, полковник Кордашевский, Портнягин.

Тогда возникает вопрос, почему даже перед лицом гибели экспедиция не пыталась себя освободить, добраться до Нагчу и там с губернаторами окончательно прояснить обстановку. Ведь вся охрана состояла из пяти тибетских солдат, давно потерявших бдительность и, как сообщается, постоянно пьянствовавших. Сам Н.К. Рерих в своих дневниках не раз с сарказмом писал о воинских «доблестях» тибетцев. Объяснение этому можно дать одно: глава экспедиции был против любых нарушений местных законов и обычаев, даже если они не имели ничего общего с законностью, моралью и простым здравым смыслом. Да и верил ли Н.К. Рерих, что в Нагчу он сможет о чем-то договориться с губернаторами, тем более, что несколько встреч с ними имели место в период «стояния»?

Итак, несмотря на все жертвы и страдания экспедиция пережила ту страшную зиму. Рерих в очередной раз победил мракобесие, чьи-то коварные происки, жестокие условия «стояния». В этом, конечно, сказался уже накопленный опыт гималайских путешествий, недюжинные здоровье, воля и оптимизм руководителя экспедиции, членов его семьи и ближайшего окружения.

В Лхасу, однако, экспедицию так и не пропустили. После долгих переговоров с военными и властями в Нагчу остатки каравана пополнились мулами, яками, лошадьми; подвезли также и продовольствие; и обходным путем он двинулся к Индии. К концу мая путешественники добрались до Дарджилинга - района, который и по сей день считается производителем лучших сортов индийского чая.

В тот памятный 1928г. сам Н.К. Рерих вряд ли догадывался об истинных причинах пятимесячного ареста экспедиции - слишком абсурдными показались бы эти причины. Свет на это был пролит позже. Британская разведка и английские колониальные власти, а может быть, и не только они, с пристрастием следили за передвижениями русского художника. Интерес, видимо, подогревался его недавним визитом в Москву, встречами с наркомами «красного» правительства, нескрываемыми симпатиями по отношению к постреволюционной России. С другой стороны, существовали доверительные контакты Рериха с Махатмами - этими духовными водителями Востока, выдвигавшими идеи единения Советов со всем буддийским миром. А не выполняет ли этот бородатый художник какую-то секретную миссию Кремля, способную подорвать влияние британской короны в Азии? Может быть, именно этот вопрос не давал покоя полковнику Бэйли[17] - английскому резиденту в Сиккиме, проявлявшему к Рериху мнимое радушие.

Один из представителей британской администрации впоследствии вспоминал: «Зная очень мало о жизни и деятельности этого художника, писателя, исследователя, археолога и гуру[18], мы посетили Рерихов в их поместье в Наггаре в сентябре 1931 г., предварительно получив из Симлы инструкции попытаться определить, является ли профессор русским шпионом. Я предполагал, что его путешествия по Центральной Азии послужили источником подозрений, что он играет запоздалый раунд в «большой игре»[19], особенно учитывая его поездку в Москву в ходе экспедиции 20-х годов. Как бы то ни было, я не имел ни малейшего представления, как проводят тест на принадлежность к шпионажу, и, когда мы посетили «Холл Эстейт», я просто завязал интересный разговор об индийской философии, которую Николай Рерих знал глубоко»[20].

Автор не сообщает, какое донесение он отправил после этой встречи властям в Симле, но тогдашнюю логику действий британской разведки, по-моему, передал довольно четко. Эта логика чуть не привела к гибели бесстрашных русских исследователей «сердца Азии», пусть даже и под американским флагом.

Но среди наших размышлений относительно драмы в горах остается одно не очень понятное обстоятельство, на которое у нас пока нет ответа. Как же могли люди, прошедшие через все испытания, расстаться так просто и прекратить все контакты? Расставание происходило в Северо-Восточной Индии в долине величественной реки Брахмапутры. Вот что пишет об этом доктор Рябинин: «Эта величайшая и могучая река - та грань, у которой все мы, европейцы, сопровождающие Н.К. и Е.И., должны с ними расстаться как с руководителями, ибо дальнейшего их пути не должны знать. Оба они полны энергии. Не вестник ли из Шамбалы будет сопровождать их? При расставании я горячо благодарил Н.К. и Е.И. за всю их заботу в пути, руководство, советы и доброе отношение. Не мог удержаться и спросил Н.К.: "Была ли проблема переоценки Тибета для вас неожиданной? Ведь по некоторым данным можно было думать, что вы шли в Тибет хотя и с благими намерениями, но с полным внутренним сознанием его тяжкой действительности". Н.К. как-то задумчиво улыбнулся, смотря вдаль, и ответил: "Устремление - ладья Архатов"[21]. Встретимся ли мы с Н.К.? Где и когда? Вот вопрос, который я задаю себе и теперь, как и много лет тому назад при расставании. А может быть, увидимся вскоре...»[22]

Увы! Рябинин никогда уже не встретится с Рерихами. После возвращения в Советский Союз он будет через некоторое время арестован по нелепому обвинению «за связь с иностранными разведками» и проведет в тюрьмах и ссылках долгие годы. Умер Константин Николаевич у себя на родине в Муроме на семьдесят седьмом году жизни.

По большей части в публикуемом дневнике К.Н. Рябинина описывается то, что происходило с экспедицией в Тибете. Здесь много уникальных сведений географического характера, о флоре и фауне этого высокогорного края, о верованиях и обычаях тибетцев и других народностей, о суевериях, о разительных социокультурных контрастах и о многом другом. Но что же такое Тибет и в чем его исторические особенности? К.Н. Рябинин не ставил перед собой задачу даже краткого изложения истории Тибета, который часто называют «Крышей Мира».

Название это за Тибетом закрепилось неспроста - расположен он в Гималаях, к северу от Непала и северо-восточных штатов Индии на высоте 4 тысячи метров и более над уровнем моря. Ныне он входит в состав Китая в качестве Тибетского автономного района, но на протяжении столетий был самостоятельным государством с сильной религиозной властью.

Давно кончились альпийские луга, водопады и отдельные самые стойкие гималайские сосны, далеко внизу парят орлы, кругом красноватые скалы, в расселинах между ними не тающие даже летом ледники, облака, часто виднеющиеся ниже узкой высокогорной дороги, гордо именуемой стратегическим шоссе. Суровый мир красок и пейзажей, неведомых долинам, хрустальный, уже теряющий кислород воздух, звенящий в ушах...

Тибет всегда интересовал и притягивал Рерихов и Рябинина. Этногенез этого горного народа, его недостаточно изученная история и культура пленили их своей первозданностью, им казалось, что здесь в нетронутом виде сохранились обычаи и верования, давно «размытые» в других местах. Нет, Н.К. Рерих далеко не идеализировал «Крышу Мира», хорошо знал ее разительные социокультурные противоречия и контрасты. «С одной стороны, - писал он, - мы видим глубокие знания и замечательное развитие психической энергии. С другой же стороны, полное невежество и бесконечный мрак.

С одной стороны, мы видим преданность религии, хотя бы и в условной форме, с другой же стороны, мы видим, как утаивались деньги, пожертвованные на монастыри, и произносилась ложная клятва «тремя жемчужинами» Учения.

С одной стороны, видим уважение к женщине и избавление ее от тяжелых работ, с другой стороны, нелепый для современности институт полиандрии. Странно подумать, что это многомужество как-то уживается с заветами буддизма, хотя бы в ламаистической форме»[23].

Легенды гласят, что история Тибета насчитывает несколько тысячелетий. В соответствии же с научной версией основу тибетского народа составили племена цянов, пришедшие на высокогорное плато где-то в VI-V вв. до н. э. Н.К. Рерих, правда, считал этногенез Тибета менее познанным и более сложным. Как бы то ни было, систематизированные исторические сведения о священной стране становятся доступными со времени прихода туда из Индии буддизма в VII в. Примерно тогда же в Тибете возникает письменность и благодаря ей в переписанном на тибетский язык варианте сохранились некоторые древние буддийские трактаты, оригиналы которых были или уничтожены, или навсегда утрачены в Индии. К этому же времени произошло объединение тибетских племен, расширение первоначальных границ их расселения, возникла тибетская империя.

XIV в. в духовной истории Тибета занимает особое место. Хотя уже в VIII в., т. е. спустя столетие после прихода на плато, буддизм был объявлен государственной религией, существовал он в виде нескольких сект, между которыми впоследствии усилилась вражда, особенно после их превращения в своеобразные теократические государственные образования. В конце XIV в. возникла новая буддийская секта гелуг-па, что означало «желтошапочники». Ей суждено было стать господствующей и на столетия определить духовные и светские судьбы тибетцев. Дело в том, что начиная с XVI в. глава этой секты носит титул Далай-Ламы. В следующем столетии он приобрел реальную, никем не оспариваемую власть, став духовным и светским правителем страны. Им был Далай-Лама V по имени Агвант-лоб-санг-джамцо. Он считается основателем тибетской теократии, выдающимся государственным деятелем, ученым и архитектором своего времени. При нем был построен знаменитый дворец Потала, венчающий столицу заоблачного государства.

Потала - это вершина традиционной тибетской архитектуры, вершина и в прямом, и в переносном смысле. Мощное сооружение, кажется, вырастает прямо из скал, служит их органичным продолжением. Залы и комнаты средней и верхней террас выкрашены коричнево-красной охрой. На террасах расположились священные пагоды, где покоятся останки Далай-Лам; их апартаменты сохраняются, как говорят, в первозданном виде.

Ранее было отмечено, что Далай-Лама приобрел никем не оспариваемую власть. Это так, но лишь с внутриполитической точки зрения. Власть эта неоднократно оспаривалась извне. Уже в XVII в., когда Китай целиком был завоеван маньчжурами, Тибет тоже включили в состав последней в ходе длительной китайской истории Цинской династии. Цинский двор назначал в Лхасу своих резидентов амбаней. Однако тибетское правительство формально оставалось независимым. В конце ХIХ - начале XX вв. до Тибета добрались английские колонизаторы. В августе 1904 г. британские войска, практически не встретив сопротивления, вступили в Лхасу. По подписанному договору Великобритания получила серьезные привилегии на «Крыше мира», но воспользоваться ими не успела из-за вмешательства императора России. Вмешательство было хоть и дипломатическим, но достаточно твердым, поскольку завершилось оно подписанием в 1907 г. англо-русского соглашения, по которому обе стороны взяли обязательства не вмешиваться во внутренние дела Тибета и уважать его территориальную целостность. Не к этим ли событиям уходят корни той подозрительности, с которой британские власти относились к экспедиции Н.К. Рериха и особенно к его стремлению посетить Тибет?

В ходе Синьхайской революции в Китае (1911-1913 гг.) Цинская династия рухнула, и Далай-Лама XIII заявил о разрыве всех отношений с Китаем. Очевидно, судьба Тибета в последующие десятилетия, тем не менее, продолжает зависеть от событий в самом Китае. Действительно, спустя год после прихода к власти коммунистов в судьбе «Крыши мира» наступил очередной коренной поворот. Части китайской армии вошли в Тибет, и вскоре власти Тибета подписали с представителями правительства КНР «Соглашение о мероприятиях по мирному освобождению Тибета», по которому Тибет административно включался в КНР как Тибетский автономный район. По сей день некоторые задают вопрос, от кого китайская армия освобождала Тибет. Вразумительных ответов нет. Правда, многое, происходившее в мире, да и в нашей стране в те годы, было непонятным, а то и абсурдным.

И, видимо, последние, известные детали новейшей истории Тибета. К концу 50-х гг. обстановка в Тибете стала обостряться. В марте 1959 г. началось восстание лам в Лхасе. Оно было подавлено частями китайской армии. Далай-Лама и тысячи его приверженцев эмигрировали в Индию, основали в Дхармшале (штат Химачал-Прадеш) свою мини-Лхасу, где, возможно, и сохраняются философско-религиозные традиции Тибета.

Ламаизм, как религия и философия Тибета, в русле северного буддизма махаяны весьма эклектичен. Вбирая в себя основополагающие идеи буддизма, ламаизм глубоко связан с магией и местными добуддийскими культами. Впрочем, в этом отношении он неоригинален, потому что такие же переплетения мы встречаем и там, где преобладает буддизм хинаяны - южного первозданного направления - в Шри-Ланке, Бирме, Таиланде. Философия ламаизма изложена в наиболее полном виде в двух канонических трактатах - Канджуре и Танджуре, - причем второй включает в основном комментарии к текстам первого. Большой вклад в изучение культуры Тибета в целом и ламаизма в особенности внес Юрий Николаевич Рерих.

В заключение необходимо хотя бы вкратце рассказать о том, как были найдены и возвращены к жизни почти из небытия дневники доктора К.Н. Рябинина.

Не будем скрывать, что каждый раз, когда мы, российские дипломаты, приезжали в поместье Рерихов в долину Кулу в том же штате Химачал-Прадеш, нас охватывали противоречивые чувства. С одной стороны, всегда было радостно снова встретить в далеких Гималаях уголок русской природы с вековыми липами и ромашками, увидеть скромный дом, в котором много лет жило и работало дружное семейство Рерихов, услышать величественную тишину окружающих гор и пение горной реки Беас. С другой стороны, появлялось печальное чувство: поместье охвачено тленом, разрушается институт «Урусвати», все большее запустение видится в жилом доме, умирает огромный фруктовый сад. Много раз в Дели мы обстоятельно обсуждали судьбу поместья с сильными мира сего, как индийскими, так и нашими, наведывавшимися сюда из Москвы. Друг семьи Неру - Ганди, советник-посланник посольства A.M. Кадакин однажды напрямую говорил об этом с Радживом Ганди, который тогда был премьер-министром Индии. Они все внимательно выслушивали, огорчались, обещали дать указания и предпринять какие-то шаги. Но в отношении Кулу все оставалось без движения. Правда, решающую роль в возвращении наследия Рерихов в Россию - 4,5 тонн архивов и более 400 полотен Николая Константиновича - сыграл как раз Раджив Ганди.

Где-то в конце октября 1991 г. мы, по традиции, направили небольшую делегацию в Кулу для проведения там Рериховского семинара, установления контактов с новым главным администратором района, а также для подготовки усадьбы к зимнему сезону. Делегацию возглавил посол A.M. Дрюков.

И вот, наконец, мы добираемся до цели. Раньше нам не приходилось бывать в этих местах в конце октября - начале ноября, но почему-то было убеждение, что погода стоит хорошая, хотя ночью ртутный столбик может опускаться до нуля. Действительно, долина Кулу красива и в этот осенний месяц, сады подготовлены к зиме, многие деревья на склонах гор стоят в красно-золотом наряде. Туристский сезон уже закончен, поэтому без труда можно остановиться в любом отеле и наслаждаться торжественным спокойствием природы, ожидающей прихода зимы.

В поселке Наггар, который расположился в горах, высоко над долиной, мы внимательно осмотрели поместье Рерихов. Через некоторое время подъехал главный администратор района Кулу, и снова разговор пошел о том, как возродить поместье и институт «Урусвати», вдохнуть новую жизнь в этот мемориальный комплекс.

Солнце уже закатилось за горы, когда мы вернулись в гостиницу. На небе показался еще не яркий серебряный месяц, в этих широтах всегда лежащий на «спине». В горах зажглись редкие огоньки, напоминающие «летающие тарелки», зависшие в голубой вечерней дымке. В обстановке величественного покоя Гималаев и думать, и говорить всегда хочется о чем-то большом и священном. Под впечатлениями дня тема Рерихов снова стала центральной. Как-то незаметно в ходе беседы возник план возможных действий по возрождению поместья, превращению его в подлинный мемориальный и культурный комплекс. Было решено обратиться к Святославу Николаевичу Рериху с идеей создания Международного мемориального треста Рерихов, который под его руководством возьмет на себя управление и возрождение поместья в Наггаре. Трест представлялся как открытая и широкая международная организация, но роль ее главной опоры все-таки должны были играть Россия и Индия, так как сами Рерихи всегда символизировали собой духовный мост между этими двумя странами.

Прошел месяц, и к нашей радости A.M. Кадакин, ныне посол России в Непале, давний друг Святослава Николаевича Рериха, привез из Бангалора его генеральную доверенность на создание Треста и документ о передаче ему (а в принципе России) под патронаж и управление гималайского поместья «Холл Эстейт». Открылись реальные возможности начать возрождение заброшенной усадьбы.

Следующую нашу поездку в Кулу (январь 1992 г.) по праву можно назвать экспедицией, причем впервые в истории имения мы направились туда не как туристы и благонамеренные друзья, а как доверенные лица единственного законного владельца «Холл Эстейт» С.Н. Рериха[24]. В Гималаях наш «рафик» попадал в снежные заносы и каменные завалы, буксовал, приходилось его вызволять из сугробов, как говорится, голыми руками. Тем не менее, до места добрались, правда, с опозданием, отогрелись, переночевали, а на следующий день принялись за дело вместе с миссионеркой из Германии, нынешней управляющей имения сестрой Урсулой Айхштадт.

Самым юным участником поездок в Наггар была Женя Старостина, которой тогда было 10 лет. Именно она, вместе со взрослыми расчищая здание бывшего Института «Урусвати», раскопала под полуистлевшими журналами, где лежали высохшие мертвые змеи, в одном из ящиков покрытую плесенью стопку старых общих тетрадей, аккуратно перевязанную бечевкой.

В гостинице мы очистили тетради от шестидесятилетней пыли, обработали антисептиком, спасающим бумагу от грибковых болезней и от «бумагоядных» насекомых. Последующее изучение находки показало, что это - полный текст подлинных дневников доктора К.Н. Рябинина за драматический период его участия в экспедиции Н.К. Рериха. Пусть находка Жени носит скромный, так сказать, локальный характер, но вспоминается ситуация со Шлиманом, обнаружившим легендарную Трою. «Археолог напряженно смотрит в землю, его дочка поднимает глаза к своду: «Папа, смотри, а на потолке картинки...»[25] Воистину, молодые и любознательные способны увидеть больше нас.

Вот те мысли и дополнительные сведения, которыми мы хотели бы поделиться предваряя путевые дневники доктора К.Н. Рябинина. Теперь же приглашаем уважаемого читателя в уникальное по своей достоверности путешествие по Трансгималаям.

Выражаем глубокую признательность за любезно предоставленные нам уникальные иллюстративные материалы к данной книге директору Музея Н.К. Рериха в Нью-Йорке д-ру Даниэлю Энтину (США), известному рериховеду, Президенту Общества Рерихов Майклу Брину (Австралия) и г-ну Дж.П. Бирле (Индия). Приносим искреннюю благодарность сотрудникам Издательства духовно-этической литературы «Амрита-Урал» в лице его директора и главного редактора В.В. Лизина, без деятельного содействия и радения которых дневники К.Н. Рябинина вряд ли были бы подготовлены к публикации в столь сжатые сроки.

Б.С. Старостин

доктор философских наук,

профессор МГИМО МИД РФ.

Ю.П. Старостина,

кандидат исторических наук

НАПУТСТВИЕ УЧИТЕЛЯ ВОСТОКА

Незабываемо знать, как идут путники во имя строения Мира, когда удобства городов простирают к ним объятия, а они предпочитают зной и стужу; когда мелкая собственность уносит лучшие умы, они смело решают отдать серебро труда.

ОТ АВТОРА

Отдавая этот Дневник для издания, прежде всего должен сказать, что все, в нем описанное, отвечает действительности; это человеческий документ наших мыслей и переживаний во время длительного и подчас полного тяжелых испытаний путешествия в страну снегов и высоких горных хребтов, в мало кому еще известный до сих пор Тибет. Некоторые места, которыми мы прошли, доступны только в определенное время года. Шли мы не всегда обычно принятыми и безопасными путями, спасаясь ночными переходами и от остатков шаек Дже-ламы, и от панагов и голоков. Только пройдя хребет Танла, ступили в область дикого, но мирного пастушеского племени хоров, оставив к востоку земледельческую область Тибета, населенную племенами К'ам[26].

Некоторые страницы дневника о Гималайском Братстве, или запретной области Шамбалы, о легендарном, но действительно существующем метеорите, называемом Сокровище мира, или Чинтамани, могут показаться просвещенному читателю, не вникавшему глубоко в литературу, касающуюся этого вопроса, или просто не имевшему ее под рукой, если не вымыслом, то просто суеверием. Но прошу принять во внимание, что автор дневника переступил уже пятидесятилетний возраст, вооружен естественнонаучными и медицинскими познаниями, известен рационалистическими воззрениями и основывается не только на литературных данных по этому вопросу, но и на тех фактах, свидетелем которых он был.

В третьей Книге Учителя Востока говорится: «Географ может успокоиться, Мы занимаем на Земле определенное место. Неудовлетворенный общинник может утвердиться в сознании практического существования Общины»[27]. И еще: «Вы уже слышали от достоверных путешественников, как проводники отказываются вести в некоторых направлениях. Скорее они дадут убить себя, нежели поведут вперед.

Так и есть. Проводники психологизированы Нами. Но если неосторожный путник все-таки пойдет вперед, перед ним загремит горный обвал. Если путник осилит это препятствие, то дождь щебня унесет его, ибо нежеланный в Общину не дойдет. Обрушьте горы на защиту Общины!»[28]

Во второй Книге того же Учителя Востока читаем нижеследующие строки: «Почему же трудно принять, что группа, получившая знания путем упорного труда, может объединиться во имя Общего Блага? Опытное знание помогло найти удобное место, где токи позволяют легче сообщаться в разных направлениях.

Как же найти путь к Нашим Лабораториям? - Без зова никто не дойдет. Без Проводника никто не пройдет!»[29]

На страницах той же Книги встречаем указание на средства защиты «Братства»: «Остается послать на Нас карательную экспедицию, но она не пройдет, ибо владеем некоторыми научными средствами.

О газах, в эту книгу не вошло, но Я уже называл несколько мощных составов»[30].

Многое и многое считают баснословием или выдумкой только потому, что иногда не желают или не могут почему-либо серьезно познакомиться с вопросом. Но ведь такая простая вещь, как популярное изложение учения о воле недавно умершего Куэ, тоже кому-то, не знакомому с вопросами психологии, может показаться странной фантазией. Или вопрос о передаче мыслей на расстояние в русской и иностранной литературе, или вопросы о нервной системе растений в работах профессора Джагдиша Боса[31] из Калькутты? А вопросы о новейших ядовитых газах и свойствах различного вида энергии - разве не вызывают они недоумения? Вспомним, как приняты были в разное время Французской Академией изобретение и демонстрация сконструированного Эдисоном[32] фонографа и вопрос о применении пара при устройстве железной дороги (Араго[33]).

Вспомните невзгоды Г. Галилея, Н. Коперника, И. Ньютона, близкого нам Д.И. Менделеева и многих-многих известных и безвестных, исчезнувших имен людей, принесших миру новые открытия и мужественно отстаивавших действительность в противовес затхлой рутине заплесневевшей и косной мысли.

Неужели человеческая просвещенная мысль не может вместить, что где-то в области Гималаев группа ученых могла устроить приют знания с книгохранилищами и разнообразными лабораториями и что эти ученые, пользуясь особенностями географического и физического местоположения и реальными накоплениями опыта веков, обладают в настоящее время величайшими знаниями?

А что необычно труден доступ туда, то это легко представить, если принять во внимание, что часто доступ в лаборатории отдельных ученых или научных обществ и учреждений, даже находящихся вблизи крупных центров, вовсе не так легок для незванных и любопытных взоров.

Знаем ли мы факты появления членов Гималайской Ученой Общины за ее пределами в европейских странах? Да, конечно, знаем, имея об этом достоверные свидетельства. Знаем ли мы Письма и Трактаты этих Ученых? Также знаем. И можно ли себе представить, что где-то вдали от сутолоки больших городов, среди полной обычности и безответственной рутины творятся большие начинания в интересах мирового блага и в легендарном масштабе? Да, это возможно себе представить, когда видишь бесконечные просторы и высоты гор, не охваченные еще рабски подчиненным мышлением. Сколько приходилось встречать и в книгах, и в жизни закостенелых, рутинных утверждений. Ведь еще недавно сказали бы. например, что гром гремит потому, что тучи сталкиваются, или что облака резко рассекаются молнией и потому происходит колебание слоев воздуха и звук грома, не отдавая себе отчета во всем происходящем в действительности обширном физико-химическом процессе. Многие в то же время не хотят дать себе отчет в том, сколько производится лабораторных изысканий и опытов на благо и во имя эволюции человечества без опубликования полученных результатов.

Меркантильно настроенный в жизни человек наклеивает для самоуспокоения на все, для него неизвестное или необычное, ярлык фантастического или «сверхъестественного», оставляя часто в области естественного лишь свой желудок.

Названия местностей записывались в дневнике так, как они произносятся на месте, а не так, как это иногда отмечено на картах[34].

Конечно, вы понимаете, что за это время в нашей жизни происходило и многое такое - разумеется, не политического и не этнографического характера, - опубликование чего было бы пока несвоевременным и что может появиться в печати лишь впоследствии. Можно твердо и определенно утверждать, что все наши переживания за этот долгий период тяжелого пути были чужды какой-либо эмоциональности, наоборот, были проникнуты рационализмом, проистекавшим из знания и наблюдения действительности.

Именно во имя этой пережитой нами реальной действительности я и передаю вам настоящую рукопись.

Д-р К.Н.Рябинин

(Из письма в Америку)

ВСТУПЛЕНИЕ

Первая встреча с Н.К. Рерихом. Общие интересы по изучению вопросов человеческого духа. Яркие и часто противоположные отзывы о самоуглубленной деятельности Н.К. Характеристика творчества Н.К. в обширной иностранной литературе. Стиль Рериха. Музей Рериха в Нью-Йорке. Его провидческие произведения. Н.К. — мыслитель, путешественник и знаток Востока. Книги Н.К. Дальнейшие паши встречи с Н.К. в Петербурге. Неожиданный отъезд Н.К. в конце декабря 1916 г. Слухи о мировом значении деятельности Н.К. Неожиданное и необычное известие о его приезде в Москву. Известия о выставках произведений Н.К. на Западе. Международное общество друзей Музея Рериха. Основание Н.К. в Нью-Йорке Института Соединенных Искусств и Международного Художественного Центра «Corona Mundi». Лекции и отзывы местных деятелей о Н.К. Опять неожиданное известие от Н.К. из Урги. Приезд друзей-американцев. Спешные сборы. Отъезд в Ургу. Встреча. Н.К. — Учитель жизни.

Впервые с Н.К. Рерихом мы встретились в 1898 году. В то время Н.К., уже известный художник, ученый-археолог и администратор, жил в том же столичном городе мирового значения, где и я. Общность интересов по изучению трудных и малодоступных для понимания широкими массами областей человеческого духа сблизили нас. Уже и тогда самоуглубленная и самобытная деятельность Н.К. вызывала ряд противоречивых суждений в литературе. Помню, как А.Н. Бенуа[35] называл в «Речи» художественный успех Н.К. барсовыми прыжками. Леонид Андреев[36] сравнивал тогда творчество Н.К. с северным сиянием. М. Горький называл его величайшим интуитивистом нашего времени. С улыбкой вспоминаю, что покойный А.И. Куинджи[37], как мне передавали, выслушав каких-то недоброжелателей Н.К., усмехнувшись, сказал: «В вашем рвении вы и не заметили, как сделали его и вездесущим, и всемогущим». Отрывочно и случайно до меня доходили отдельные отзвуки из иностранной литературы. В «La Vie des Peuples» Леонид Андреев в своей статье о творчестве гениального художника замечает: «Невозможно не удивляться Рериху. Нельзя пройти мимо его драгоценных полотен, не испытав глубокого волнения. Картины Рериха преисполнены странного очарования. Путь Рериха - путь славы. Гениальное воображение Рериха граничит с ясновидением. Лувр и Музей Сан-Франциско, Москва и Вечный Рим уже сделались верными хранилищами его творений. Европа в целом, столь предубежденная против Востока, уже выплатила великому русскому Мастеру свою дань восхищения. Самобытный гений этого художника не имеет себе подобного».

С. Уитмен, оценивая международное значение последних работ Рериха, говорит в «The Foreword» (1925 г.): «Мы, ищущие пути интернационального понимания и строительства общечеловеческого мира, должны рассматривать Рериха как великого апостола и провозвестника этого нового мира для всех народов».

Борис Григорьев в берлинской прессе писал: «Его имя на устах всего мира. Я горд, когда сознаю, что Рерих способен вознести человеческую сущность». Знаменитый испанский художник Зулоага[38], посетив в Нью-Йорке Музей Рериха, заявил в печати: «Рерих -великий художник, великий мыслитель, великий работник, и творчество его выражает великое и глубокое чувство».

В статье «Пророк мировой красоты» И. Народный сравнивает Н.К. Рериха с Леонардо да Винчи: «Леонардо да Винчи был одновременно и художником, и зодчим, и инженером. То же самое можно сказать о Рерихе - он не только великий художник, но и глубокий философ и выдающийся ученый».

Директор музеев в Сан-Диего и Санта-Фе, известный ученый и художественный деятель д-р Хюит в своей лекции, характеризуя Рериха, сравнил его с Сорделло Браунингом: «всеобъемлющий, вседающий».

Литература о творчестве Н.К. чрезвычайно обширна как в России, так и за границей. Пришлось слышать, что издательство Брентано в Нью-Йорке выпустило большую художественную монографию «Гималаи» с репродукциями ста картин Мастера, написанных в период с 1923 по 1926 гг.

17 ноября 1926г. исполнилась третья годовщина Музея Н.К. Рериха в Нью-Йорке, почти совпавшая с тридцатипятилетней годовщиной его художественной деятельности. Великая Америка, признав гений художника, создала особый музей, посвященный его творчеству, в котором собрано свыше семисот произведений. Где-то говорилось, что многие свои картины Н.К. Рерих заказывает писать выдающимся художникам, и в то же время в многочисленных монографиях подчеркивался особый, неповторимый стиль Рериха: «облака Рериха», «горы Рериха», «камни Рериха».

Творчество Рериха возвышается независимо, как самодовлеющая твердыня. В характеристике творчества Рериха Рабиндранат Тагор отметил эту особенность: «Ваше искусство независимо, ибо оно велико». Не перечесть мне здесь всех творений Рериха, но я хочу лишь упомянуть о его провидческих произведениях перед Великой европейской войной. В 1912 г. появилась его картина «Грозный всадник», а в следующем - «Меч мужества» и «Дела человеческие», а в 1914 г. - знаменательная для Петрограда картина «Град обреченный».

Индия на холстах Н.К. Рериха нашла себе восторженную оценку художника Д. Бурлюка[39] на страницах издающегося в Нью-Йорке «Русского голоса» (Воскресное приложение, 23 ноября 1924 г.).

Н.К. Рерих замечателен не только как художник, но и как выдающийся мыслитель, объехавший почти весь мир, побывавший во многих странах и особо много путешествовавший по Востоку, знакомый с его верованиями, учением его философов и чаяниями обновления ветхого мира. В настоящее время в Америке печатаются его мысли «на коне и в шатре» в 1923-1926 гг. - «Алтай - Гималаи». Его книги «Адамант» (1924 г.) и «Пути Благословения» (1925 г.), в немногих экземплярах проникшие в Ленинград, знакомят нас с последними широкими устремлениями автора.

Живя в России, Петербурге, я время от времени делился с Н.К. и его супругой Е.И. некоторыми своими мыслями и экспериментальными достижениями в области духа. Исключительный интерес к этим опытам и нашему обмену мыслей, проявлявшийся с их стороны, и понимание ими моих духовных запросов создали и укрепили нашу духовную близость. Помню, в то время мы много беседовали о великих духовных достижениях Индии, об Учителях Востока, глубина мыслей и учения которых свидетельствовали о величайших познаниях духа, собранных и хранящихся в тайниках отдельных Центров посвящения, главным образом, в Гималайском Братстве, существующем, по преданию, с давних времен. Последний центр был для нас всегда источником непреложного знания и истины. Пути туда мы полагали тогда проложить через Индию.

Петербург за время европейской войны успел превратиться в Петроград. Наступила Февральская революция 1917 г. Еще в декабре месяце 1916 года Н.К. неожиданно для меня и по неизвестным мне мотивам выехал в Финляндию, как я думал, просто для того, чтобы приискать дачу, но это уже оказалось началом того длительного путешествия, о котором я знаю теперь.

Я же спокойно остался в Петрограде, не боясь перемен, продолжая трудиться, ожидая коренных изменений и улучшений жизни. Прошли еще долгие годы, во время которых я не раскаивался, что остался в России, так как они по-прежнему текли в труде на общую пользу, но часто я вспоминал о Н.К. и наших беседах. Он же в это время успел объехать весь свет и стал известен как мировая величина. Я же все время оставался все в том же городе, но теперь уже городе великого мыслителя В.И. Ленина - Ленинграде.

И вот в июне 1926 г. пришло первое известие о том, что Н.К. возвратился, что он в Москве, но что вскоре, после выполнения какой-то миссии чрезвычайного значения, возложенной на него Востоком, опять уедет. Увидеться на этот раз нам так и не удалось.

Во время его краткого пребывания в Москве мне приходилось читать в газетах какие-то странные сообщения о штате индусских секретарей, его сопровождавших, о его личной дружбе с Далай-Ламой и о папском проклятии. Также смутно проникали к нам и сведения о выставках произведений Н.К. в различных государствах Западной Европы и в Америке, а затем и об основании в Нью-Йорке почитателями гениального Учителя особого музея, об организации особого Международного общества друзей Музея Рериха и о предпринятом этим Обществом издании особого журнала, посвященного Музею Рериха. Наряду с этим сообщалось об основании Н.К. в Нью-Йорке Института соединенных искусств и Международного художественного центра «Corona Mundi». Отрывочно мелькнула передо мной в Ленинграде лекция Бабенчикова о Н.К. и статья художника Вольтера, в которой он как ученик великого Мастера говорит, что приезд Н.К. в Москву «сулит художникам массу новых впечатлений, новые, вполне реальные в своем осуществлении планы триумфального шествия искусства в обновленной стране, полной сил и возможностей к их восприятию».

Спустя полгода неожиданно для меня пришла из Урги (Монголия) телеграмма с приглашением присоединиться к Миссии Н.К., срочно направлявшейся через Монголию в Тибет - страну, запретную для европейцев. Несмотря на обремененность служебными и личными делами, я не устоял перед такой возможностью, в несколько дней собрался и выехал в Ургу через всю Сибирь до Верхнеудинска, а затем на автомобиле через Троице-Савск, Кяхту и пограничный пункт Алтан-Булак в Монголию. По пути, еще в Москве, я присоединился к американцам, друзьям и сотрудникам Н.К. Рериха, спешившим из далекой Америки с прощальным приветом в Ургу.

После десятилетнего перерыва со времени нашей последней памятной встречи я внимательно всматривался во все перемены, происшедшие за этот долгий срок в Н.К. и Е.И. Где побывали они? Кого за это время встретили? И что означают названия мест и имена людей разных стран, мелькающие в их речи?

Оказалось, что в Урге Н.К. находился с сентября 1926 г., занимаясь искусством, подготовляя в то же время к печати свои труды и собираясь в новый далекий путь по Зову и Указу Великих Учителей Востока, предначертавших мудрый план оздоровления нашей планеты путем нового мирового строительства. Прибавлю здесь, что многогранный жизненный опыт Н.К. и его знания создали ему славу Учителя жизни. Мне известно, что еще в России к нему стекались с разных концов самые разнообразные люди за советом и разрешением своих жизненных проблем. Многочисленные ученики и друзья всегда находили у него поддержку и мудрый совет. Мне припоминается из «Путей Благословения» статья Н.К. «Похвала врагам», указывающая на его терпимое и благодушное отношение даже к врагам, являющееся залогом истинного строительства.

Теперь перехожу к повседневному изложению нашего пути, тем более, что он намечен по дороге, очень редко посещаемой и до сих пор в литературе путешествий мало отмеченной.

Развенчанный Тибет

Примечания

[1] См. Рерих Ю.Н., По тропам Срединной Азии, «Агни», Самара. 1995 — Прим. ред.

[2] Унгерн фон Штернберг Р.Ф. (1886—1921) — российский барон, генерал-лейтенант, в 1921 г. — фактический диктатор Монголии. В 1921 г. расстрелян Сибирским ревтрибуналом. — Прим. ред.

[3] Дже-лама (Джа-лама) — Тен-пей Джал-дзен (Астрахань, начало 1880-х гг.—1923) — одна из самых противоречивых фигур монгольской революции1911—12 гг. против китайского владычества, впоследствии прославившийся крайней жестокостью. Сотрудничал с бароном Унгерном. Подробнее см. Рерих Ю.Н., По тропам Срединной Азии, с. 211—220.

[4] См. П. Тейяр де Шарден. Феномен человека. М., 1987; П. Тейяр де Шарден. Божественная среда (Памятники религиозно-философской мысли). М., 1992; Вернадский В.И. Проблемы биогеохимии. — Труды Биогеохимической лаборатории, т. 16, М., 1980. — Прим. авт.

[5] См. Владимир Вернадский. Жизнеописание. Избранные труды. Воспоминания современников, суждения потомков. М., 1993. См. также: Росов В.А. В.И.Вернадский и русские востоковеды. С.-П., 1993. — Прим. авт.

[6] Рябинин К.Н. Развенчанный Тибет, с. 19-21 — Прим. авт.

[7] Русское название г. Улан-Батор до 1924 г. — Прим. ред.

[8] Дневники П.К. Портнягина готовятся к изданию и увидят свет в Издательстве «Амрита-Урал» в 1996 г. - Прим. ред.

[9] Портнягин П.К. Дневник. Рукопись. Архив «Урусвати». — Прим. авт.

[10] Дже-лама — руководитель бандформирований в Монголии, Тибете. — Прим .ред.

[11] Рябинин К.Н. Развенчанный Тибет, с. 63. — Прим. авт.

[12] Рябинин К.Н. Развенчанный Тибет. с. 104 — 104 — Прим. авт.

[13] Рябинин К.Н. Развенчанный Тибет. с. 110—111 — Прим. авт.

[14] Рерих Н.К., Избранное. Сост. Сидоров В.М., М, 1979, с. 137—138. — Прим. авт.

[15] Портнягин П.К., Дневник. Рукопись. Архив «Урусвати» — Прим. авт.

[16] Рерих Ю.Н. Дневник. Рукопись. Архив «Урусвати». — Прим. авт.

[17] Ф.М. (Эрик) Бэйли (1882—1967) — английский разведчик, полковник и ученый, сотрудник Политического департамента. Активный участник разведопераций в Советской Средней Азии, впоследствии — резидент в Сиккиме, Кашмире и посланник при Непальском королевском дворе. Один из самых талантливых тибетологов. См. Bailey, Colonel F.M., No Passport to Tibet, L., 1957. — Прим. ред.

[18] Гуру — в индуизме — духовный наставник и учитель. — Прим. ред.

[19] «Большая игра» — так в западной исторической литературе называют стратегическое соперничество великих держав, особенно Англии и России, за влияние в малоисследованных районах Центральной Азии в XIX — первой половине XX вв. — Прим. ред.

[20] Chetwode P., Kulu. The End of the Habitable World., L, 1972, с 155. — Прим. авт.

[21] Архаты — буддистские святые, достигшие просветления своим трудом и для себя; те, кто достиг полного духовного совершенства при жизни. — Прим. ред.

[22] Рябинин К.Н. Развенчанный Тибет, с. 324. — Прим. ред.

[23] Рерих Н.К. Избранное, с. 139—140. — Прим. авт.

[24] Также впервые группу сопровождало телевидение во главе с известным тележурналистом и комментатором С.Н. Алексеевым и руководитель отделения ИТАР ТАСС в Дели С.В. Кармалито. Снимал все на пленку оператор К.О. Арцеулов, прямой потомок другого великого русского художника —И.К. Айвазовского.

[25] См. Е. Полякова, Николай Рерих, М., «Искусство», 1988, с. 17.

[26] Пишется также: Кам, Кхам. — Прим. ред.

[27] «Община», §232, М., МЦР, 1994 г.

[28] «Община», §203, М., МЦР, 1994 г.

[29] «Листы Сада Мории» («Озарение») ч. 3, V, §18, 1925 г.

[30] «Листы Сада Мории» («Озарение») ч. 3, VI, §4, 1925 г.

[31] Джагдиш Чандра Бос (1858—1937) — индийский ученый, лауреат Нобелевской премии, основавший в 1917 г. в Калькутте Институт исследований по ботанике, биологии, биохимии и физики. — Прим. ред.

[32] Томас Алва Эдисон (1847—1931) — американский изобретатель в области электротехники и предприниматель. — Прим. ред.

[33] Доминик Франсуа Араго (1786—1853) — французский ученый и политический деятель. — Прим. ред.

[34] Названия географических пунктов в максимально возможной степени приведены в соответствие с современным их написанием в географических атласах. В целом издатели не подвергали радикальной правке текст дневников для сохранения их специфической самобытности. — Прим, ред.

[35] А.Н. Бенуа (1870—1960) — русский художник, историк искусства и критик, идеолог «Мира искусства». — Прим. ред.

[36] Л.Н. Андреев (1871—1919) — известный русский писатель, друг Н.К. Рериха. — Прим. ред.

[37] А.И. Куинджи (1841—1910) — русский живописец-передвижник, учитель Н.К. Рериха. — Прим. ред.

[38] Игнасио Зулоага (1870—1945) — испанский живописец. — Прим. ред.

[39] Д.Д. Бурлюк (1882—1967) — русский поэт и художник, один из основателей русского футуризма, с 1920 г. в эмиграции. — Прим. ред.