# К.Н. Рябинин. Развенчанный Тибет

## Часть VII. ЗАДЕРЖАНИЕ В ЧОРТЕН-КАРНО. ЧУ-НАРГЕН

---

<!-- block4placeid:429 -->

<a id="b4p-429-N1"></a>
**11/X** *Переезд к ставке. Первое
  осложнение. Генерал вызывает губернаторов. Чимпа
  — предатель.*

Встали в 8 ч. утра и после легкого завтрака начали, не
торопясь, собираться к выступлению - ближе к ставке. Прибыли к 2 ч. дня и
остановились немного далее ставки вверх по небольшой речке. Нас тотчас же
окружили многочисленные хоры всех возрастов, вскоре пришедшие к моей палатке и
любезно начавшие высовывать мне языки, что считается выражением высшей
преданности и почтения. П.К. повез в ставку письмо с извещением о нашем
прибытии на новое место стоянки и просьбой о дальнейшем досмотре вещей для
скорейшего пропуска далее. Вскоре пришел ответ от главнокомандующего с просьбой
приехать к нему для переговоров. Приходивший к Ю.Н. секретарь генерала уже
сообщил нам, что рано утром было получено какое-то письмо из Нагчу. Собрались
Н.К., Ю.Н. и я. Приняты были в ставке очень любезно, в домашней обстановке.
Генерал был в темно-зеленом шелковом китайском халате; на его непокрытой голове
красовался шиньон из двух кос, заплетенных по бокам головы. В шиньон вплетена
красная шелковая лента; в середине золотой значок, украшенный бирюзой.

Вскоре пришли трое его секретарей тоже в домашних
темно-фиолетовых халатах и поверх них кофтах-безрукавках: один - в
светло-голубой, другой - в темно-зеленой и третий - в безрукавке темно-желтого
цвета. Предложен был чай и дастархан. После обмена любезностями генерал
сообщил, что им получено письмо из Нагчу, из которого ясно, что гражданский и
духовный губернаторы не решаются принять на себя ответственность в том, чтобы
пропустить нас вперед ввиду существующего категорического указа Далай-Ламы о
запрещении въезда иностранцам, а потому просят главнокомандующего как старшего по
рангу дать это разрешение от себя. Главнокомандующий решился на совершенно
необычный шаг - немедленно вызвать обоих губернаторов в ставку, и при нас было
продиктовано секретарям письмо в Нагчу, в котором сообщалось, что «Великий
Посол Западных Буддистов Рета-Ригден (тибетское имя Н.К.) изъявил согласие
обождать еще сутки, а потому обоим губернаторам предлагается немедленно прибыть
в ставку Главнокомандующего Востоком Тибета». Письмо было отослано при нас с
гонцом на лучшей лошади. Назавтра генерал обещал быть у нас к 12 ч. дня, причем
предварительно сверил свое время с моими часами.

Чимпа остановился вчера особым лагерем, не доезжая версты до
нашей стоянки. Он думает, видимо, что далее нас не пропустят, и потому решил
порвать с нами связь. Пробовал даже задержать данных ему нами для проезда и
провоза груза четырех верблюдов. При нем остался лама, его сопровождавший. Чимпе
мы оставили палатку, верблюда, на котором он ехал, и дадим денег для найма
четырех яков до Нагчу. Генерал, узнав о самовольных действиях Чимпы, был,
видимо, рассержен, тем более, что Чимпа в этом случае ссылался на распоряжение
главнокомандующего, и заявил, что никаких приказаний он Чимпе не давал, считая
его в нашем караване, и осматривать вещи к нему отдельно не поедет. По слухам
же, Чимпа рассчитывает, что ему будет дано разрешение на отъезд и он сегодня
уедет. При ставке имеется тибетский лама-врач, и таким образом мы можем наконец
предоставить Чимпу на его попечение и местных властей, оставляя поступок Чимпы
на его совести. Тибетец Кончок возвратился из Нагчу, сделав там некоторые
необходимые для нас продовольственные закупки. О Чимпе он говорит, что тот
«задумал что-то, ни с чем не сообразное». Надо прибавить, что Чимпа не был в
Тибете более двенадцати лет, никаких документов от доньера из Урги не имеет, ни
писать, ни читать не учился. Главнокомандующий сказал нам, что Чимпа, с которым
он говорил, по-видимому, вследствие болезни разучился говорить по-тибетски.
Вопрос об оружии, которое везет Чимпа, для нас очень темен; будто бы часть принадлежит
правительству, однако если оно не выкупит оружия, то Ч. или кто-то другой
продаст его по назначенной им вольной цене частным торговцам. Одним словом,
теперь поручаем Ч. высшим тибетским военным властям, пусть сами разбираются с
ним; нам же достаточно было хлопот и забот о нем как о больном человеке,
оставшемся беспомощным в пути в Махое. Ю.Н. чувствует себя лучше. Вечером было
небольшое повышение температуры - 37° С с десятыми.

<a id="b4p-429-N2"></a>
**12/X** *Нездоровье Ю.Н. Приезд
  генерала. Известие о предполагаемом прибытии
  губернаторов Нагчу.*

Ю.Н. с утра все еще чувствует некоторую слабость. Получает
спермин и адонис. К горной болезни добавилось еще утомление и легкая простуда.
С утра Н.В. и Г. осматривают наших животных. Придется здесь нанять еще яков до
Лхасы - останавливаться надолго в Нагчу нежелательно, так как там, по сообщению
Кончока, совсем нет теперь травы. Да и здесь трава уже сухая, желтая, по утрам
покрытая инеем.

Оберегать нас от назойливости хоров к нам приставлены два
человека из местной полиции. Вчера при нашем выходе из палатки
главнокомандующего трое из его высших чинов выстроились справа в ряд и были,
видимо, очень тронуты вниманием, когда мы с Ю.Н. подошли к ним и попрощались
рукопожатием. Генерал знает по-английски одно лишь приветствие «доброе утро» и
потому говорит нам его при свидании и прощании, после полудня и вечером. В
общем, человек недурной, с приветливым лицом.

В начале первого часа пополудни приехал главнокомандующий со
свитой в более простом наряде - в желтом и нижнем голубом на мериносе кафтанах,
в должностной китайской белой шляпе с красной кистью; свита же при вчерашнем
домашнем одеянии имела на голове фетровые шляпы, а один - панаму. За полчаса до
приезда хоры, в количестве двадцати одного человека, принесли подарки - кули муки,
цампы, масло, чай, сушеные фрукты, рис и мясо яка, свежее и сушеное. Генерал
поднес белые шелковые хатаги. Гостей угощали чаем, печеньем, домашними пышками,
грецкими орехами.

С любопытством рассматривали все альбомы художественных
произведений Н.К. и книгу Ю.Н. о тибетской живописи, а также фотографические
снимки путешествий по Западной Европе. Все прибывшие с подарками
продефилировали перед главной палаткой с кулями на плечах. По распоряжению Н.К.
им было выдано по янчану. Вскоре после отъезда гостей явился секретарь и
сообщил, что губернаторы явятся в ставку или сегодня вечером, или завтра утром.
Из-за нас поднялась, может быть, почти небывалая административная суматоха.
Местный старшина хоров, приставленный к нам для охраны и поручений, преподнес со
своей стороны мешок ячменя от местного населения.

<a id="b4p-429-N3"></a>
**13/X** *Тщетные ожидания губернаторов.
  Плутни Чимпы. Гонец из Гиангцзе. Смерть Чимпы.*

Ночь холодная; вода в палатке замерзла. Ждем сегодня приезда
администраторов из Нагчу. С утра послали подарки секретарям в ставку: старшему
\- красивую уздечку, среднему - американский нож в
оправе и третьему -большой электрический фонарь с двумя элементами. Меньшим
чиновникам до этого давали в хатаге от трех до десяти янчан. Дело в том, что
жалованье чиновникам в Тибете идет более натурой, чем деньгами, а потому и
по-восточному еще обычаю они любят всякие подношения. Думали, что совсем уже
позабыли о Мачене, но пришлось вспомнить снова. Выяснилось, что нас он жестоко
обманывал, ведя расчеты в Монголии на тибетские нарсанги по курсу: девять янчан
\- семь нарсангов. Оказывается, что действительный курс: десять янчан -
пятнадцать нарсангов.

Ю.Н. на высоте все еще не может поправиться - по вечерам
слегка повышается температура, имеется небольшой кашель и одышка, выражает
желание скорее спуститься с высот. Жаропонижающих на высотах избегаем. Только
раз Ю.Н. принял пирамидон при головной боли. Высота и утомление в пути все-таки
дают себя знать: сегодня пульс Е.И. - 102, самочувствие хорошее; у Н.К. пульс обычный
\- 62; у меня, как обычно на высотах, 90; у Ю.Н. вскоре после приема спермина и
адониса, которые он теперь получает, пульс 78.

Губернаторы из Нагчу пока не приехали; возможно, что и
совсем не приедут, так как там теперь ярмарка и духовные заседания, процессии и
торжества. Обещали сегодня к Ю.Н. зайти секретари, может быть, что-либо и
выяснится. По слухам, сегодня утром от губернаторов пришло новое письмо;
вероятно, сообщают, что в силу каких-либо неотложных дел приехать не могут и
опять просят главнокомандующего разрешить своей властью наш проезд далее.
Ссылаясь на генерала, Чимпа от его имени потребовал, чтобы ночью военный груз
из 28 винтовок охранял тибетец Кончок. Что-то тут не так. Если груз военный, то
он и должен охраняться с помощью часовых, а еще лучше было бы для Чимпы сдать
его здесь и получить расписку в принятии и со спокойной совестью ехать далее,
если не хочет или не может подождать нас. Обособление его от нашего каравана
очень странно, и единственное объяснение - это, вероятно, его боязнь, что Ю.Н.
может высказать при сдаче оружия свои предположения и выводы по поводу этих
оставшихся на руках Чимпы 28 ружей из ста, купленных им в Урге на деньги, 
полученные от заклада части имущества тибетского посольства. Остальные ружья
были, по-видимому, своевременно доставлены в Тибет его спутниками. Все
поведение Чимпы - безусловно, себе во вред - остается для нас пока 
загадочным и необъяснимым.

Вечером мимо лагеря проезжал с бубенцами гонец из Нагчу и, к
нашему удивлению, не только остановился, но и явился с разговором; выразил
удивление, зачем мы стоим здесь, а не едем прямо в Нагчу. Затем он сообщил, что
ряд знакомых Н.К. лиц - полковник Бэйли, резидент Сиккима, и генерал Ладенля -
находятся в Гиангцзе (по времени года необычно), что Бэйли выезжал спешно в
Индию и так же спешно вернулся, что в Лхасе знали о нашем прибытии, когда мы
подходили еще к Чу-мару (Улан-усу).

Вслед за этим гонцом явился секретарь генерала и сообщил,
что один губернатор болен, а другой занят спешными таможенными делами, и потому
завтра в 10 ч. утра будет продолжаться досмотр наших вещей местной
администрацией. Гонец из Гиангцзе сообщил между прочим, что Фильхнер будто бы
находится в Нагчу.

В 7 ч. вечера было получено известие, что Чимпа умер.

<a id="b4p-429-N4"></a>
**14/X** *Дикие собаки. Длительный осмотр
  вещей. Падеж животных продолжается.*

Ночь очень холодная - вся вода в палатках, в кружках и
кувшинах промерзла до дна. Выли привязанные собаки. Утром обнаружилось, что
старшина и два хора плохо дежурили - дикие собаки утащили алюминиевый кувшин с
топленым маслом; позднее он был разыскан хорами около холмов с изгрызенной
верхней частью и следами когтей на замерзшем ночью масле.

У Е.И. ночью сильно болела правая рука. При осмотре вещей Чимпы
Кончок нашел письмо доньера из Урги, которое, как оказалось, принадлежало нашим
бурятским ламам. Видимо, они, действуя за нашей спиной, в чем-то рассчитывали
на помощь Чимпы. Узнав о смерти Чимпы, пришел случайно оказавшийся в ставке
представитель одной торговой фирмы, который представил доказательства, что
груз, названный далай-ламским, Чимпа вез для этой фирмы. Принадлежащие фирме
другие вещи, кроме оружия, представитель получил и выдал в этом расписку. В 10
ч. утра приехали из ставки три секретаря вместе с другими должностными
лицами, которые и произвели дальнейший осмотр наших вещей. Досмотр
производился в течение пяти часов, но, конечно, с их стороны никаких замечаний
не было. Все оказалось в порядке. Завтра Ю.Н., здоровье которого становится
лучше, поедет к генералу узнать о времени нашего отбытия в Нагчу с его разрешения.
Сегодня пали еще две лошади, а всего, таким образом, двадцать два наших
животных и два наемных, наших погонщиков. Собаки, вороны и грифы терзают трупы
павших лошадей. Трава очень плоха - болотистая, щетинистая, желтая,
промерзающая каждую ночь. Верховых лошадей слегка подкармливаем раз в день
ячменем.

<a id="b4p-429-N5"></a>
**15/X** *Тягость морозных ночей. Грифы
  Тибета. Останки Чимпы. Н.К. и Ю.Н. у
  генерала. Ясность назревшего замедления
  пути. Генерал о понятии Учителя.*

Ночь холодная. У Е.И. болело сердце. Из палаток слышны были
стоны; мерзнут в легких американских летних палатках, а я и Г. - в брезентовой
и кашмирской. От холода у меня ночью бессонница и спазмы дыхания. В палатке
Н.К. и Е.И. пол весь отсырел, мокрый - стоим на болоте у реки. Наши верные
сторожа-собаки всю ночь грызутся с прибегающими псами. Сегодня Тумбала не
видно, куда-то пропал; возможно, что загрызли собаки или волки. Ю.Н. в 10 ч.
утра поехал говорить с генералом, а через 20 минут прискакал сопровождавший его
торгоут Очир с приглашением Н.К. приехать в ставку. Ламы оправдывались в том,
что слушали Чимпу, считая его нервой Далай-Ламы. а между тем он оказался лишь
слугой какого-то незначительного тибетского чиновника. Приходил лама красной
секты, находившийся при Чимпе, проситься на службу в караван, но ему было
отказано, так как с ним ввиду его неповиновения расчеты все уже окончены.
Служба его Чимпе и помощь в караване, а также его лошадь оплачены.

Сегодня хоронили умершего - разрезали на части, как это 
принято в Тибете, и разбросали собакам и хищным птицам на съедение. 
Налетело много больших орлов и грифов разных пород - едят труп Чимпы и
терзают павшую лошадь. Громадные грифы с голыми головами и шеями грузно
подскакивают, наклонив шеи и опустив головы к земле. Держатся в стороне, когда
приближаются собаки, с воронами живут дружно; меж собой дерутся. Орлы
серо-коричневого цвета прилетают, вероятно, из любопытства, трупов не
касаются, а сидят, огромные, вместе с белоголовыми и белогрудыми такими же
большими снежными орлами; людей не боятся, так как здесь животных и птиц, кроме
домашних, не убивают. Грифов я наблюдал в четырех шагах от трупа лошади;
прилетело шестнадцать штук: одни - серо-коричневые меньшего размера, другие -
огромные серо-пепельного цвета, более, по-видимому, робкие, так как большая
часть их сидела в стороне, и лишь один не боялся и клевал при мне вместе с
серо-коричневыми. Чимпу, оказывается, разрубил, по установленному обряду,
лечивший его в последние дни лама-медик.

После 12 ч. дня поднялся сильный и холодный ветер -опять ночью
будет холоднее обычного.

В 2 ч. дня возвратился Н.К. без Ю.Н., который остался в
ставке для дальнейших переговоров о письмах, найденных у наших бурят. Н.К.
сообщил, что генерал по-прежнему старается добиться согласия губернаторов Нагчу
на наш въезд туда. По рангу своему главнокомандующий мог бы, по его словам,
приказать губернаторам, но тогда нам чинили бы в Нагчу разные неприятности. Еще
раз им было написано письмо в категорических выражениях, с содержанием которого
было предложено ознакомиться Ю.Н В качестве значительных доводов
указывалось, что если бы по случаю холодной и сырой погоды пострадало
здоровье участников Миссии, то это причинило бы непоправимый вред. Генерал, со
своей стороны, предлагал или прислать нам несколько черных яковых палаток, или
переехать за милю в какой-то монастырь. Но первое нежелательно ввиду
возможности заразы и насекомых, а второе могло бы значительно удлинить наши
переговоры. В заключение генерал сказал, что просит Н.К. не огорчаться
длительностью переговоров, ибо большие дела не могут обойтись без больших
затруднений. На это Н.К. ему ответил, что это именно так, ибо Владыка Будда был
Большим Львом, мы же в наших действиях должны быть, хотя и малыми, но все же
львами.

Итак, уже и теперь легенда о нашей Миссии в Тибете растет.
Ю.Н. спросил генерала о местонахождении Фильхнера со спутниками, на что генерал
ответил, что этих маленьких людей ни он сам, ни присутствующие тут офицеры даже
в глаза не видели. Услыхав от нас о чековом обращении в Америке, генерал просил
Н.К. показать ему в следующий раз американские чеки. Заболел невралгией Н.В. и
сегодня лежит в постели. Некоторые из нас чувствуют одышку - стоим на высоте
около 15.000 футов, у реки на болотистой почве; дует холодный ветер, ночью
-мороз. Если так будет продолжаться и дальше, то появятся заболевания и
возникнет опасность гибели людей и животных, что осложнит наше продвижение. И
так уже у нас выбыла почти четверть животных. Хотя температура Ю.Н. и пришла в
норму, он чувствует слабость и проявляет легкую возбудимость, а шестичасовые
дискуссии с тибетским начальством и по-тибетски, и по-монгольски, конечно,
немало утомляют его. Благодаря заботам Н.К. и Е.И. сегодня к вечеру утеплили
снаружи мою палатку имевшимися в наличии кошмами. Погода сегодня днем еще
холоднее и, вероятно, будет очень холодная ночь. Мимо нас гонят стада
оседланных яков, готовясь, видимо, к отъезду генерала. Любопытно отметить, что
генерал, порицая «красные порядки», подчеркивает отрицание понятия Учителя. Без
этого понятия по Востоку не пройти.

<a id="b4p-429-N6"></a>
**16/X** *Добрый слуга. Генерал боится за
  свою голову. Относительность суждений о
  Тибете. Лхаса - «Гота». Опять гонцы из Нагчу.*

Ночь холодная. Утро в первый раз морозное, с холодным
ветром. Н.В, более не жалуется на невралгические боли в плече и лопатке, но зато
появились боли в солнечном сплетении и нервозность. Пульс - 64, температура
нормальная. Лежит в постели второй день. Ю.Н. вез письмо одного тибетца-слуги в
Лхасу, которое и передал теперь генералу. Оказалось, что это лицо посылает
своим родным три рупии, очень хвалит Н.К., Е.И. и Ю.Н. и советует своим родным
снискать расположение Н.К. и поступить к нему на службу. По сообщению Кончока,
вчера и сегодня заготовлена вновь для отправки в Нагчу большая пачка писем.
Генерал не уедет до получения ответа. Удивительно, что все это благожелательное
к нам отношение со стороны генерала происходит после того, как задержали Фильхнера
и его спутников, а также после пресловутого монгольского посольства, из-за
которого двое нагчуских губернаторов лишились своих должностей и чуть было не
потеряли своих голов по постановлению девашунга[[98]](#fn-98),
то есть верховного совета министров. Главнокомандующий во время бесед с нами
постоянно указывает на свою шею, проводя по ней правой ладонью, причем
наклоняет слегка голову направо в знак могущего быть ему наказания. Вчера по
какому-то поводу для устрашения местного населения были вызваны в ставку
старшины хоров, которым было сказано, что их не лишают голов только потому, что
Великий Посол Западных Буддистов согласился еще здесь остаться в ожидании
письма Далай-Ламы.

Любопытна относительность суждений. Профессор Н.В. Кюнер в
своем *«Описании Тибета»* (Владивосток, 1908 г., стр. 8) говорит о хорах: «Смелый и физически крепкий, почти атлетический народ»; между тем
как Н.К. добродушно называет их нибелунгами, а Е.И., симпатизирующая им,
говорит о них - по их росту и наружному виду - как о «человечках» и «мурзилках».
Может быть, в данном случае составитель *«Описания Тибета»* отождествляет
хор-па с каким-либо другим соседним племенем, например, жителями области К'ам.
Такая же относительность сведений встречается и в описании обилия злаков и
овощей в Тибете. До сих пор мы не могли даже из Нагчу получить ни сушеных
фруктов, ни овощей. Единственное, что нам удалось приобрести, - это ячмень,
цампу (ячменная мука) и порам - ячменный сахар.

Опять говорили о древнем названии Лхасы - «Гота» -и
сопоставляли это с ярко выраженными древнеевропейскими типами окружающих нас
хоров. Откуда же пришли готы? Не имеет ли название их какой-либо связи со
страной «Готл» и названием города «Готы»? Для чего понадобилось древнему
миссионеру выдумывать фантастические названия? Итак, сидим и ждем, не
раздадутся ли бубенчики гонцов, а неведомая нам литература о нас где-то 
растет и растет.

Н.К. вновь высказывает сожаление, что кочковатая «тундра»
высот и пологие холмы не дают художественного материала. Сегодня утром ушла
часть каравана из ставки. Очень опасаемся, что с дальнейшим уходом лагеря к нам
нахлынут новые стаи голодных собак, которые и теперь осаждают нас ночью и даже
днем, забираясь в обеденную и кухонную палатки. Остался один изгрызенный верный
Амбал, так как Тумбал ушел в дикую стаю. Действительно, только побывавший
здесь, на месте, может оценить опасность диких собак, грифов и воронов. В 8 ч.
вечера проскакали мимо нас двое гонцов с бубенцами из Нагчу.

<a id="b4p-429-N7"></a>
**17/X** *Форель в реке Чу-нарген.
  Генерал нас покидает. Тягостные переговоры. Начало
  бедственного положения.*

Ночь холодная, но в утепленной снаружи кошмами палатке
несравнимо лучше - внутри сухо и нет инея. Утро солнечное, и можно обойтись без
тяжелой шубы. Вчера вечером наблюдали в речке форелей, перебирающихся с
восходом солнца в небольшой бассейн вниз по реке и остающихся там до вечера;
вечером же при заходе солнца все идут против течения вверх, пробираясь по
мелкому и отлогому каменистому дну, и здесь становятся добычей подстерегающих
их воронов. Цвет форели золотисто-серый с черными пятнами на боках; величина -
от мальков до пол-аршина; вечером легко ловится руками. Возможно, что в чистой
горной речке с ключами на дне эта форель и не ядовита, но вообще же в Тибете
рыбу есть избегают из-за частых случаев отравления ею.

Около 11 ч. утра Кончок сообщил нам добытые им из ставки
сведения, что генерал уезжает завтра, оставляя вместо себя майора, и что в
Лхасу им непосредственно посланы новые письма. Решили поехать в ставку и
окончательно выяснить вопрос о дальнейшем продвижении. Послан был Кончок
узнать, когда генерал может нас принять или не предполагает ли быть у нас
сегодня. Вскоре получили ответ, что в ставку привели убийцу какого-то торговца
и генерал занят разбором дела, а потому просит нас завтра к 9 ч. утра. Таким
ранним часом и явным предпочтением простого судопроизводства по уголовному делу
Миссии величайшей для Тибета важности мы не могли удовлетвориться. Снова был
послан Кончок сообщить, что нами приняты решения величайшего значения и потому
мы настаиваем на свидании сегодня же после судебного разбирательства и вновь
просим назначить час.

Тогда из ставки пришел старший офицер и сообщил, что генерал
просит нас завтра к 10 ч. утра, а теперь
предварительно желает услышать, что мы ему сообщим. Мною было категорически
заявлено, что оставлять далее Миссию на болоте при наступивших холодах и
появившихся среди ее членов заболеваниях недопустимо и что в случае причинения
дальнейшего ущерба здоровью Великого Посла или других членов будет сообщено о
том американскому правительству и во все американские газеты о действиях
тибетских властей. Посол же заявил, что непринятие Далай-Ламой Миссии и
неполучение Америкой срочного ответа вызовет раскол между западными и
восточными буддистами и повлечет за собой вместо дружеской могущественной
помощи Америки тяжкие последствия для Тибета.

На том и простились до завтра, ожидая, что генерал осознает
ошибку дальнейшего задержания Миссии величайшего государственного значения для
Тибета среди болота, трупов людей и павших животных, терзаемых грифами и
воронами. Ю.Н. к вечеру временами лихорадит. Состояние сердца Е.И. временами
ухудшается, приходится продолжать приемы укрепляющих и сердечных средств. Н.В.
также чувствует слабость и большую часть дня проводит в постели. Несмотря на
стоянку в течение нескольких суток, животные наши не поправляются из-за
промерзлой травы и ночного холода. Если такое положение продлится, то можно
ожидать их гибели. Неопределенность продолжительности стоянки сказывается и на
дисциплине людей. Сегодня наши монголы сообщили, что «Тумбал и Кончок
женились». Действительно, оба исчезли из лагеря. Сейчас Ю.Н. читал нам
составленное им по-тибетски резюме наших заявлений тибетскому правительству по
поводу нашего задержания. Быть великой битве!

<a id="b4p-429-N8"></a>
**18/X** *Нездоровье Е.И. и Ю.Н. Поездка
  в ставку. Наши указания на преступную
  недействительность паспортов, выдаваемых тибетскими доньерами. Отъезд генерала. Первое письмо нагчуским
  губернаторам.*

Ночью сильный мороз. В 7 ч. утра в утепленной кошмами
палатке было -8° С. Местность, где мы стоим на Чантанге, называется Чортен-Карно.
Вчера вечером приходили ламы и жаловались на одышку и сердцебиение. На ночь они
для тепла раскладывали в майханэ костер из аргала и плотно запирались.
Разъяснено, что можно угореть и даже смертельно отравиться ядовитыми газами
аргального дыма (окись углерода и синильная кислота). Сегодня ночью они не
спали от холода, утром было сердцебиение. У Е.И. ночью была головная боль, жар
и сильное сердцебиение; Ю.Н. продолжает болеть - к вечеру слегка повышается
температура после дневного утомления от разговоров с тибетцами. У Н.В. одышка и
невралгия лица. От холода я не спал ночью - наутро слабость сердца. Ночью пал
белый мул. Упорно терпели в пути зной, терпим теперь и холод.

В 10 ч. утра прибыли в ставку. Палатку генерала уже
собирались сворачивать. Еще раз изложили ему тяжелые условия стоянки на Чантанге
при наступлении холодов и энергично настаивали на пропуске в Нагчу, на что
получили любезные уверения, что это невозможно до получения разрешения из
Лхасы. Уверяли в этом и генерал, и его офицеры; в качестве подкрепления явились
старшины хоров, почтительно согнувшись до пояса и, по-тибетски захлебываясь от
почтения и высовывая языки, просили нас не уезжать, ибо в противном случае им
грозит смертная казнь, и обещали поставлять нам и молоко, и ячмень. Генералу
были зачитаны тезисы, отразившие все наше неудовольствие и необходимость, в
интересах Тибета, нашего продвижения в
Лхасу. Он просил нас самих написать письмо в Нагчу в подкрепление его донесения
в Лхасу, обещая прислать за ним гонца к 1 ч. дня.

Отбыли из ставки около 11 ч. утра и вскоре услышали три
пушечных выстрела и звуки рожков и музыки. Это уезжал генерал домой, в К'ам,
оставив при нас своим заместителем майора. Как и предвидел вчера Н.К., нам
пришлось сегодня начать великую битву; в результате - предложение нам самим
послать письмо, так как генерал не осмеливается излагать то, о чем мы должны
лично говорить с Далай-Ламой.

Горе Тибету, если теперь, в минуту крайней слабости, он
отвергнет те важные решения, которые ему предлагаются, - ему обещают величие и
мировое отныне значение. Ведь почти независимое до сих пор существование
маленькой страны объясняется единственным фактом существования на ее территории
области Шамбалы - отсюда вся таинственность и недоступность Тибета. Правда, для
своей защиты область Шамбалы не нуждается в окружении территорией какого-либо
государства; однако защищенность от излишнего любопытства выгодна всем: и самим
любопытствующим, и Мировому Правительству Шамбалы. Ю.Н. во время состоявшегося
серьезного разговора с генералом заметил в присутствии чинов его штаба, Н.К. и
моем, что и в Урге, и в Пекине сидят уполномоченные тибетские доньеры, которые
выдают паспорта на въезд в Тибет. Однако паспорта эти, как мы видим на нашем
примере, не имеют силы, между тем как во всех странах визы консулов имеют
определенное значение. Спрашивается, как же относиться к этим представителям,
функции которых оказываются фиктивными?

Этот вопрос привел генерала в смущение, так же, как и
указание, что представитель Тибета трижды сидел в Урге в тюрьме. На основании
паспортов доньера мы должны были приехать в Нагчу, а между тем задержаны в
самом нездоровом месте Тибета - на высотах нагорья Чантанга, где при
наступивших холодах болеем и теряем последние силы, истощенные шестимесячным
путем. А ведь ответственность за подобного рода незаконные действия
предусмотрена всеми законами. Не придется ли Тибету ответить за наносимый
тяжкий вред нашему здоровью перед могущественной Америкой? Где же принято
парламентера или посольство задерживать в наиболее тяжелых условиях в пути?
Ю.Н. написал веское, с одобрения Н.К., письмо в Нагчу губернаторам, которое
будет, вероятно, первым письмом, написанным европейцами по-тибетски
администрации Далай-Ламы. Хоры удивлялись, как это чужестранец может так
красиво и быстро писать по-тибетски.

Н.К. очень беспокоится за здоровье Е.И., которая в последнее
время часто волнуется. Однако не личное раздражение лежит в основе этого
волнения: оно вызвано чувством сострадания к часто непоправимым ошибкам других
людей. Теперь уже третий час пополудни, однако обещанный к 1 ч. дня гонец не
является. Так кто-то заботится о делах Далай-Ламы.

Во время сегодняшнего приема генерал между прочим заметил о
красной Монголии, что он «не знает, хорошие или дурные люди красные монголы».

Привожу здесь дословно перевод с тибетского письма обоим
губернаторам Нагчу:

*«Посол Собора Западных Буддистов прибыл 10-го числа сего
месяца в Чортен-Карно. С тех пор вот уже восемь дней, как Посольство бесцельно
стоит здесь. Паспорт Посольства, выданный далай-ламским представителем в Урге,
уже послан в Нагчу. Несмотря на это, Посольство принуждено оставаться здесь.
Если Посольству не будет позволено на днях двинуться в Нагчу, то всей идее
Посольства, а также Учению Благословенного будет нанесен непоправимый вред.
Посол* - *человек Великой Страны, и если Посольство будет принуждено долго
оставаться на холодном нагорье, то Правительство Соединенных Штатов Америки, а
также все члены Буддийского Собора будут чувствовать себя весьма оскорбленными.*

*Каждый день кто-либо из состава Посольства заболевает.
Вчера заболела супруга Посла и полковник, начальник охраны Посольства. Близ Чортен-Карно,
в пути, с секретарем Посольства случился припадок горной болезни. Если один из
девяти членов Посольства скончается или заболеет, то это будет причиной
многочисленных осложнений, ответственность за которые полностью падет на
пограничные власти. Доктор Посольства свидетельствует, что здоровью членов
Посольства может быть нанесен непоправимый вред, тем более, что некоторые
лекарства кончаются. Если Посол не будет иметь возможности вести переговоры,
Учению Будды будет нанесен большой вред.*

*24-го числа будущего месяца в Америке соберется
Буддийский Собор. Если к этому числу не будет получено письма от Посла из
Лхасы, весь Собор почувствует себя оскорбленным. Потому губернаторы Нагчу
должны оказать полное содействие Посольству, в противном же случае будет
причинен непоправимый вред. Скорейше прошу прислать соответствующий ответ».*

<a id="b4p-429-N9"></a>
**19/X** *Недомогания в лагере. Жестокое и бесчеловечное
  задержание на высотах. Волнующие слухи.*

Ламы опять жаловались, что ониздесь задыхаются.
Правда, они целый день лежат в своей палатке, курят или нюхают китайский табак,
много пьют по-монгольски крепкого чая и много едят. Этого делать на высотах,
конечно, не следует. Другие не высказывают этих жалоб, новсе в той или
иной степени испытывают одышку и бессонницу. Н.В. жалуется, что ночью у него
временами прерывается дыхание. Н.К. и Е.И. почти совершенно не спали ночью. У
Ю.Н. видимая одышка. Это долговременное пребывание на высоте, прямо сказать,
насильственное, резко отразилось на нашем здоровье. У всех слабость сердечной
деятельности и учащение пульса; даже у Н.К. пульс участился с 62 до 92 ударов,
чего до сих пор у него не бывало. Е.И. принимает адонис, Ю.Н. - дигиталис.
Избегаем по возможности сердечных лекарств, но иногда ввиду сильной слабости
сердца приходится здесь прибегать к средствам, регулирующим сердечную
деятельность. За вред, нанесенный нашему здоровью задержкой на Чантанге,
ответственность пусть падет на тибетские власти.

Вчера гонец явился за нашим письмом только в 5 ч. вечера
вместо обещанного 1ч. дня. Не спешат тибетцы выпустить нас с Чантанга, зная его
губительность. Вчера вечером наблюдали с Н.К. медлительных, грузных хищных
грифов на павшем муле с выклеванными глазами, окровавленными орбитами и оскалом
зубов. Противное зрелище, но характерное для сурового Тибета. Собаки, грифы и
вороны - санитары страны. В 10 ч. утра производили счет ударов пульса, причем
оказалось, что у Е.И. пульс - 125, Н.К. - 92. Ю.Н. - 96, у меня - 104, Н.В.
-104, П.К. - 120, Раи - 108, Людмилы - 105, ламы Ламаджана - 98, Голубина - 96,
ламы Малонова - 126, у остальных не менее 90. Вскоре после приема 8 капель
строфанта пульс Е.И. упал до 92. Особенно тяжело отзывается высота на тех из
нас, кто и без того страдает миокардитом. Правда, мы благополучно перенесли и
большие высоты, но это у многих ослабило сердечную деятельность, а потому тем
преступнее задержание нас здесь в середине октября. Никакие отговорки и ссылки
на кого-либо со стороны тибетского правительства непростительны: наносить прямой
вред здоровью членов Посольства - это преступление. Нельзя держать людей среди
болота во время наступления холодов в летних палатках - даже тюремный режим
человечнее, тем более, что первые письма о нас были высланы доньером из Урги,
одно - в ноябре прошлого года, другое - в марте текущего 1927 года.

Н.К. говорит, что «сверх всех физических условий наша тягота
\- это насильственное безделье. Невозможно писать ни картин, ни этюдов, ибо это
будет сочтено здесь за противоправительственное снятие карт или планов; Юрий не
может заниматься своими научными работами; Е.И. теряет последние силы; доктор
тоже не может заниматься намеченными им полезными исследованиями, и все
превращается в какое-то бессмысленное времяпрепровождение, что мне глубоко
противно».

Сейчас получены новые сведения - Фильхнер был допущен в
Нагчу на духовные танцы; затем ввиду того, что его запасы кончились,
правительство выдает ему новые палатки, обмундирование, пищевые продукты и
казенные подводы. Монгольский посол якобы умер в Лхасе, а состоявший при нем
советник Чинчаев находится в Лхасе под арестом. Вместе с голоками приехал в
Лхасу и был задержан, как говорят, какой-то русский.

Оставленный генералом майор в ответ на наше приглашение
прийти отказался, сказав, что будет завтра. Дежуривший у нас старшина заявил
сегодня, что завтра уезжает, а потому требует от нас подарка. Записываю все эти
многозначительные бытовые наслоения, так как дневник - это человеческий
документ, освещающий лишь то, что видим и слышим. По полученным нами сведениям,
главнокомандующий трижды приглашал губернаторов Нагчу приехать сюда, но те
отвечали ему, что заняты, и предлагали самому разрешить нам проезд до Лхасы,
если уж он разрешил нам проехать по подведомственным ему землям. Генерал,
по слухам, был страшно оскорблен ответом и, вероятно, не забудет этого
губернаторам Нагчу, когда мы получим наконец от Далай-Ламы разрешение на въезд
в Лхасу. По нашим сведениям, Далай-Лама рад нашему приезду, но встречает
сильное препятствие со стороны некоторых членов правительства.

Несколько дней тому назад, о чем мы уже упоминали, вечером в
ставку приезжал гонец, и странно, что прежде всего он заехал к нам, сообщив
кое-какие сведения. Гонец удивился, что мы стоим здесь, ожидая разрешения, и не
едем в Нагчу. Не был ли это неофициальный намек на существующее положение?

Генерал ни словом не обмолвился об этом таинственном гонце,
который утром уехал обратно. Второй губернатор Нагчу, судя по отзывам, суров.
Интересно, истинна эта суровость или же это личина чванства и невежества? О Фильхнере
получены новые сведения, что ему разрешено сделать фотографические снимки
духовных торжеств в Нагчу с крыши дома.

<a id="b4p-429-N10"></a>
**20/X** *Бедственное положение и болезни
  в лагере. Уклончивый ответ губернаторов. Видимое столкновение властей.*

Ночь очень холодная, бессонная; с вечера всячески оттягиваем
время отхода ко сну. Ночь теперь для нас — самое тяжелое время. Тьма и холод.

Сегодня самочувствие Е.И. и Ю.Н. лучше. Утром пульс
Е.И. – 88, Н.К. – 96, Ю.Н. – 92, у
меня – 90. Лошадей и мулов подкармливаем ячменем, который отпускают
по 11 нарсангов за мешок в 50 фунтов, но в ограниченном количестве. Сегодня
будем говорить об этом с майором, если только придет. Терпеливо и лояльно ждем
разрешения ехать дальше, хотя могли бы и без этого разрешения. Н.В., видимо,
сильно страдает от холода, так как все время предпочитает сидеть в своей
палатке. С утра уже надеваем шубы - холодный ветер, и солнце слабо греет. До
Нагчу отсюда насчитывают 45 верст; от Нагчу гонец едет до Лхасы 5 дней. Ждем
ответа или из Нагчу, или из Лхасы на ранее отправленное властями письмо доньера
и на их донесения.

Губернатор Нагчу спрашивал Кончока во время его недавней
поездки в Нагчу-цзонг, не встретили ли мы у реки Чу-мар (Улан-усу) оставленных Фильхнером
трех мальчиков по имени Мышка, Суслик и какой-то третий хвостатый грызун. Таким
образом, среди трагических нот звучат и глубоко комические. Не глумился ли Фильхнер
над губернатором или это были прозвища? Один из спутников Фильхнера - Плеймир,
которого считают американцем, долго жил в Синине, а у Г. почему-то его имя
ассоциируется со скупщиком старинных вещей, антикваром.

Около 12 ч. дня пришел майор и сообщил, что дважды в ставке
был получен уклончивый ответ губернаторов. Теперь он надеется, что на наше
письмо придет определенный ответ. На последнее письмо генерала ответа не
последовало вовсе, ввиду чего он, вопреки существующему административному
порядку, обратился непосредственно к Далай-Ламе, исходя в то же время из
высоких соображений религиозных интересов страны. Личное мнение майора о
происходящей задержке таково, что губернаторы хотят сначала покончить с делом Фильхнера,
который явился к ним совершенно неожиданно и при довольно странных
обстоятельствах. Ввиду критических обстоятельств -состояния нашего здоровья и
транспорта, - он обещал вновь послать срочное донесение с просьбой о разрешении
пропуска. Продолжает дуть холодный ветер, и пребывание Наше здесь становится
еще менее приятным, но дух наш бодр и воля идти вперед, несмотря на все
препятствия, непреклонна.

По поводу осмотра наших вещей, произведенного генералом,
губернаторы ответили ему, что осмотр этот для них необязателен. Видимо, генерал
похвастал, и, хотя он и выше рангом, губернаторы эти ему не подчинены. Около 4
ч. пополудни прибыл гонец из Нагчу и при нас передал дежурному старшине хоров,
что везет ответ на наше письмо. Возвратившийся вскоре из ставки старшина
сообщил нам, что письма нам нет, а просят передать на словах, чтобы ожидали
здесь, пока не получат ответ из Лхасы. Не удовлетворившись этим ответом, Ю.Н.
послал майору записку с извещением, что здоровье супруги Посла сегодня
ухудшилось, и с просьбой уведомить об ответе из Нагчу. Майор уведомил, что
положение до ответа из Лхасы остается прежним и что необходимо ожидать здесь.
Е.И. чувствовала себя днем очень плохо - онемение в конечностях и долго не
проходившее ощущение «мурашек» по коже.

<a id="b4p-429-N11"></a>
**21/X** *Декларация Н.К., переданная
  майору для посылки в Нагчу. Отзыв о нас генерала.*

Н.К. передал сегодня майору нижеследующую, еще неслыханную
для Тибета, декларацию для немедленной пересылки в Нагчу:

*«Я, Рета-Ригден, являюсь Главой Всемирного Союза Западных
Буддистов, основание которому положено в Америке. Ради высокой задачи
воссоединения западных и восточных буддистов под высокой рукой Далай-Ламы я,
моя супруга, сын и другие члены Посольства согласились предпринять трудное и
опасное путешествие из Америки через океан, пустыни и горы, через зной, стужу и
все лишения в Тибет, пройдя более шестнадцати тысяч английских миль. Обдуманно
пустились мы в такой опасный путь: мы запаслись тибетским паспортом, письмом к
властям Нагну и письмом к Его Святейшеству Далай-Ламе; оба эти документа были
выданы в Урге доверенным доньером лхасского правительства. Во всех странах мира
документ, выданный консулом-доньером, обеспечивает свободный въезд в страну. На
деле же оказалось, что, несмотря на оповещение о священных целях нашего
Посольства, мы насильственно задержаны в самых бесплодных местностях всем
известного суровостью и вредностью климата Чантанга. Мы задыхаемся, сердечная
деятельность ослаблена, и каждый день и ночь грозит неминуемая катастрофа.
Вопрос идет не о простом заболевании, но о жизни или смерти. Доктор,
уполномоченный американскими организациями заботиться о здоровье членов
Посольства, вынужден был вынести свое заключение об угрожающей нам каждый час
опасности.*

*Вы понимаете, что гибель первого Посольства Западных
Буддистов навсегда разделила бы буддийский мир на две несоединимые части, и вы,
как буддисты, должны понять все проистекающие отсюда непоправимые последствия.
Кроме того, 24 ноября по европейскому счислению в Америке состоится буддийский
Собор. Если бы к этому сроку за моей подписью не пришло нагие
удовлетворительное сообщение о возложенных на нас поручениях и о личном
принятии Его Святейшеством порученных нам для вручения Ему Грамоты и Ордена
Будды Всепобеждающего, то Буддийский Собор вынужден будет принять решение об
избрании самостоятельного Далай-Ламы буддистов Запада. Все участники нашего
Посольства являются горячими сторонниками объединения под рукой Далай-Ламы
Тибета. И мы понимаем, что раздвоение буддийской мощи было бы для Тибета
губительным фактом, принимая во внимание великие возможности сильного
государства Америки и высокую образованность и мощь лиц, вновь примкнувших к
буддизму. А потому всякие нежелательные последствия обособления были бы для нас
как истинных буддистов чрезвычайно прискорбны.*

*За время нашего служения идее буддизма мы измели радость
участвовать в построении крупного буддийского храма и нескольких чортенов, а в
настоящее время по нашему указанию в Америке сооружается первый там буддийский
храм, посвященный Шамбале. Сохраняют о нас память как о жертвователях многие
буддийские монастыри* — *Кум-бум, Таши-Люмпо; монастыри в Сиккиме - Гум,
Пемайандзе, Санга-Челинг, Далинг, Ташидинг и многие другие. В Ладакхе* - *Маульбек,
Хеми, Спитуг, а также некоторые храмы в Урге, где для пожертвованного мной
изображения Владыки Шамбалы будет сооружаться особый храм. Вы как буддисты
должны знать сроки исполнения древних пророчеств и особое значение настоящего
времени. Римпоче из Чумби, благословляя в Талай-Потанге около Дарджилинга
написанные по нашему заказу изображения Шамбалы и Будды Всепобеждающего, предуказал
успех пути нашего служения Учению. Теперь вместо радостного оповещения об
исполнении заветов Благословенного Будды о всемирном распространении Его 
Учения Истины мы сидим и ожидаем смерти среди вихрей и стужи Чантанга. На
прошлое письмо ученого секретаря Посольства, написанное по моему поручению, вы
даже не нашли достойным для себя ответить нам письмом. Надеюсь, что теперь,
зная мое высокое положение и чрезвычайные обстоятельства дела, вы как
последователи Учения Благословенного Будды немедленно избавите Посольство от
гибели и тем поможете благополучному разрешению столь важного для Тибета и
всего буддийского мира вопроса. Мне 53 года, супруге моей 48 лет, моим
ближайшим сотрудникам 51 год и 50 лет.*

*В эти годы и после семимесячного тяжкого пути зимние дни
в Чантанге непереносимы. За время пути мы уже потеряли из каравана трех
спутников и двадцать пять грузовых и верховых животных. Караван теряет все
силы, и вы как буддисты должны принять немедленные меры. Ввиду крайней
опасности создавшегося положения я вынужден был высказать вам даже то, что
предназначалось исключительно и непосредственно лишь для Его Святейшества. Тем
самым я возлагаю на вас величайшую ответственность и как на истинных буддистов,
и как на высокие местные власти. Наше продвижение в Нагчу не представляет ни
военной, ни гражданской опасности для Тибета, тем более, что пребывание в Нагчу
даже небуддистов, как мы знаем, сочтено вами приемлемым. Настоящую декларацию я
отправляю с экстренным гонцом и ввиду крайней опасности для жизни Посольства и
неотложности решения всего дела жду с обратным срочным гонцом ваше письменное
решение. Вы должны понять мои добрые намерения».*

От майора узнали сегодня, что генерал писал о наших знаниях
законов и обычаев страны и как об исключительных людях, не стреляющих в
животных и не занимающихся снятием планов и составлением карт.

<a id="b4p-429-N12"></a>
**22/X** *Нужны бодрость и движение. Бурятские и тибетские
  лекарства. Недомогание Е.И. Тяжелое положение. Отказ в
  продовольствии.*

Утром холод, в горах выпал снег. Солнце закрыто облаками.
Е.И. провела ночь удовлетворительно, и сегодня самочувствие лучше. Старший лама
Малонов, 35 лет, имеющий некрасивый облик сырой и рыхлой женщины, лениво
сидящий или лежащий в палатке, нюхает табак, много ест и пьет в большом
количестве бурятский чай. Сидит в открытой палатке и часто с расстегнутым
воротом. Советов быть бодрее, больше двигаться, не нюхать китайского табака,
одеваться теплее и ограничить себя на высоте в пище и питье крепкого чая не
слушает. От одышки, которую все ощущают в большей или меньшей степени, сегодня 
варит бурятскую «задачку», то есть набор бурятских лекарств. О составе этого
набора не знает или не сообщает. В качестве лекарств буряты, а равно и тибетцы,
употребляют мочу и кал от наиболее почитаемых духовных лиц и хубилганов,
то есть «перевоплощенцев» при монастырях. Несмотря на общие, казалось бы,
тяжелые обстоятельства нашего вынужденного сидения здесь, вчера и сегодня
Н.К. испытывает необыкновенно радостное состояние духа и, видимо, полон
каких-то соображений и решений. Кончок полагает, не послан ли о нас из Лхасы
запрос в Индию или в Гиангцзе. Соображение для тибетца довольно необычное.

Н.К. говорил сегодня о двух понятиях в санскритской литературе
\- «Vidya» и «Avidya». Последнее понятие переводится иногда по-русски «омрачение»
вместо «невежество», чем, конечно, извращается основной смысл Учения, ведь
именно невежество считалось Буддой тягчайшим преступлением.

После 12 ч. дня пошел снег при холодном ветре. Температура
воздуха +1,5° С, в палатке Н.К. - +3° С. Положение становится трагическим. У
Е.И. сегодня появились боли в области сердца; все жалуются на холод и
бессонницу, не говоря уже об одышке. Многие не имеют достаточно теплой одежды,
чтобы согреться днем или ночью. Корм для животных почти иссяк, а достать здесь
больше нельзя. Сегодня приходили с предложением переселиться в здешний
монастырь, где могут быть отведены две комнаты. Но, во-первых, надо знать
здешние монастыри и материал, из какого строятся мазанки, а во-вторых, надо
подумать и обо всем караване - не могут все поместиться в двух глинобитных
маленьких комнатках, сырых, затхлых, без печей, с грязью и насекомыми. Этот
монастырь в нескольких верстах отсюда в обратном направлении. Поселиться в
монастыре - значит дать тибетцам уверенность, что мы хорошо устроены, можем
прожить зиму и спешить им с ответом нечего. Каждый день прилетают к нам большие
орлы; особенно красивы белоголовые и белогрудые с мохнатыми лапами. Ю.Н.
называет их снежными грифами, но на грифов они не похожи и не садятся на
падаль.

От Кончока поступило сведение, будто наше письмо было вчера
же в 4 ч. дня отправлено майором в Нагчу. Сведение для нас абсолютно
неправдоподобное, так как майор ушел от нас лишь в начале четвертого часа
пополудни с черновиком письма. Сегодня нам сказано, что больше ни ячменя, ни
цампы мы не можем получить. Это явно нарушает приказ, данный генералом перед
отъездом. Спрашивается, от кого исходит все это человеконенавистничество и
жестокость? Чьи длинные руки тут действуют? В 3 ч. дня земля запорошена снегом,
дует холодный ветер, температура -3° С; в моей палатке 0° С. Даже Кончок теперь
соглашается, что это место вредное для стоянки.

В 3 ч. 20 м. слышны были раскаты грома. Несмотря на то, что
мы стоим уже в 12 днях пути от Нагчу, где сходятся все дороги со стороны
Монголии и Китая, мы не видели здесь за это время ни одного каравана. В 8 ч. 30 м. вечера в моей палатке -5° С. Везде лежит снег, и сильно похолодало. Ночью ожидаем сильного
мороза. Положение тяжелое - все животные, даже верблюды, пришли в лагерь, как
бы прося защиты и помощи от холода и голода. На завтра нет ни цампы, ни ячменя.
Майор сегодня послал от себя дары в монастырь с просьбой молиться, чтобы в
течение пяти дней не было снега. Это своеобразная, но очень любезная
заботливость о нас.

<a id="b4p-429-N13"></a>
**23/X** *Даже хоры разъезжаются.
  Заявление Н.К. майору. Оригинальное условие передачи
  подарков. Драка в лагере. Невыносимо видеть мучения
  голодных животных.*

Ночь холодная. С утра небо покрыто тяжелыми тучами. Через
два дня после отъезда генерала снялись милиционеры из Нагчу, стоявшие впереди
нашего лагеря по дороге в Нагчу. Сегодня утром снялась палатка, в которой жили
охранявшие нас представители местных хоров. Очевидно, и для местных жителей это
время года и местность признаются неподходящими для долговременного пребывания.
Н.К. сделал сегодня приставленному к нам майору сообщение в нижеследующей
форме:

*«В нашей стране - великой Америке - даже самые тяжкие
преступники получают условия жизни гораздо лучшие, нежели здесь у вас -
доброжелательное буддийское Посольство. Даже самым отъявленным преступникам
дается комната с удобствами и достаточно пищи. Мы же здесь должны насильственно
замерзать в пустыне, лишенные пищевых припасов. Думаю, что нам клеветнически
приписываются какие-то преступные действия, и требую, чтобы нам эти обвинения
были предъявлены, ибо не допускаю мысли, чтоб мирные и уважаемые люди были
третируемы так бесчеловечно. Пожилые люди, женщины и ребенок обречены в лучшем
случае на непоправимую потерю своего здоровья или жизни. Прошу ответить, за
какие преступления применяется к нам такое бесчеловечное отношение? Еще
Благословенный сказал: «Да живет все живущее!» Происходящее тем несправедливее,
что в своем караване мы везли груз, принадлежащий Его Святейшеству».*

Пришедший майор сообщил, что он совершенно с нами согласен и
думает, что виной всему прошедший перед нами Фильхнер со спутниками.
Губернаторы пропустили его почти до Нагчу, за что и получили от девашунга
суровый выговор ввиду существующего категорического запрета приближения к
Нагчу. Для закупки корма для животных он разрешил послать завтра в Нагчу Кончока
в сопровождении солдата, причем посоветовал послать губернаторам подарки и в
случае, если нам не разрешат следовать далее, потребовать их обратно. Таковы
здесь обычаи, что подарки даются чиновникам только за исполнение просьбы.
Посылаем обоим губернаторам новое письмо:

*«Из наших двух предыдущих писем, вами полученных, вы уже
знаете, в каком тяжелом положении находимся и мы сами, и весь наш караван. Со
времени отсылки писем наше положение еще более ухудшилось и сделалось
смертельно опасным. Глубокий снег лишил животных травы, а холод еще более
отягчил наше расстроенное здоровье. Из писем вы знаете высокие священные цели
нашего прихода для воссоединения Буддизма. Л потому вы не можете дать нам
погибнуть среди снегов нагорья Чантанга. Особые обстоятельства нашего положения
позволяют вам разрешить нам немедленно продвинуться в Нагчу, откуда мы должны
снестись и с Лхасой, и с Америкой. Вы поймите, что наше продвижение совершенно
необходимо, иначе проистечет непоправимый вред».*

Здоровье Е.И. сегодня лучше - принимает кактус и бобровую
струю. Ввиду переутомления и слабости сердечной деятельности Ю.Н. принимает
спермин и дигиталис.

Вечером сделались свидетелями драки, происшедшей между
пьяными Кончоком и Цирингом. Пришлось просить письмом майора прислать солдат,
чтобы забрать безобразников для вытрезвления. Конечно, завтра Кончок не поедет
в Нагчу, поскольку он пьяница и много раз обманывал наше доверие. Доньер в Урге
характеризовал его с дурной стороны, но никого более достойного найти не смог.

Сегодня в целях пропитания был убит як. Какой жестокой
смертью он погиб, я не знаю. Но помню, что в Юм-бейсе приведенный из монастыря
кроткий ручной барашек страшно кричал, когда его жестоко мучили буряты Ардна и
Цультим, вскрыв по монгольскому обычаю брюшную полость, искали сердце, чтобы
вырвать его. У монголов существует древний, до сих пор сохранившийся обычай
вскрывать грудную полость попавшихся на войне пленников и, вырвав сердце,
съедать его. Монголы рассказывали, что китайцы при этом только скрежетали
зубами, а русские кричали и просили их отпустить. Я не могу, к сожалению, по
некоторым обстоятельствам привести здесь один поразительный пример, о котором
мне сообщили в Урге, ибо это лицо занимает теперь высокий пост, и, кроме того,
европейцу, не знающему монголов, многое из рассказа могло бы показаться
совершенно невероятным. Об этих фактах сообщили мне лица высокого общественного
положения, достоверность рассказа которых не подлежит сомнению.

Не помогли, видимо, молитвы лам - дважды сегодня был снег;
среди дня приходили голодные мулы и лошади просить пищи, но у нас вышел весь
ячмень – занесенные снегом, они ушли обратно. Вечером опять приходили мулы и худые,
дрожащие от сырости и холода, покрытые снегом верблюды с печальным кротким
взором, которые и улеглись на землю среди лагеря, счистив немного снег ногами с
промерзшей земли. Жалко смотреть на несчастных животных и видеть их последние
обманутые надежды - мы не можем дать им никакого корма; даже седла взяли с их
спин, чтобы защититься самим в палатках от холода. Снаряжаем в Нагчу за кормом
двух солдат и торгоута Очира. Они привезут нам немного ячменя - десять
небольших мешков, которых хватит на несколько дней.

От семимесячного путешествия, а теперь сырости и постоянного
холода на высоте и ветров у меня начинает слабеть сердце - от небольшой
физической работы чувствуется невыносимая боль и сердцебиение. Плохо то, что и
без того сердце было сильно увеличено. Мужественно и терпеливо, однако,
переносим все лишения и питаем твердую надежду, что, несмотря на все
препятствия, доберемся до Лхасы, где до известной степени сможем восстановить
свое здоровье. Н.К. бодр и деятелен, как всегда, и трудно определить пределы
его деятельности.

Пишу иногда и ночью, как сегодня, так как от холода и
стеснения от одежды многие из нас испытывают бессонницу. Н.К. и Е.И. спят очень
мало. Палатка их, перенесшая уже много путешествий, пропускает и холод, и
ветер. П.К., а также Рая и Людмила спят в легких летних американских палатках.
У Н.В. такая же палатка утеплена с боков кошмами. Наилучшая палатка у Ю.Н., но
и в ней так же холодно, как и у всех. Караванщики и ламы спят в своих майханэ,
которые отапливают почти целый день кострами из аргала, приготовляя себе пищу и
чай. Некоторые из них носят меховую одежду непосредственно на теле и потому
менее нас страдают от холода. Обе наши собаки сбежали к диким псам; сторожат
ночью вновь прибывшие сегодня для охраны хоры во главе с десятником.

Хоры очень выносливы и привычны к холоду - головы не
покрывают. Невдалеке от нашей стоянки уже два дня наблюдаем расположившуюся на
снегу группу хоров, почти неподвижно в течение целого дня сидящих с непокрытыми
головами и потом засыпающих на снегу без палаток. Разговаривать с ними трудно,
у них свое наречие; даже Ю.Н. некоторых хоров совсем не понимает. Например,
вместо обычного выражения «лясо», то есть «ладно», они говорят «лялес» и даже
«ко, ко, ко» по петушиному. Кстати, наш петух и две курицы еще живут, но
утратили весь свой внешний вид - потеряли почти все перья. Тщетно пытаемся
отдать их кому-либо, но не берут, так как не знают их применения и способа
содержания -здесь птиц не едят и потому не держат; яиц также не едят.

Вечером говорили опять с Е.И. на серьезные медицинские темы.

<a id="b4p-429-N14"></a>
**24/X** *Вьюга. Судьба табуна. Вестники.*

Опять ночью была вьюга, нанесло еще снега, который идет и
сейчас. Один верблюд уже не встал. Получили чудовищное сообщение, что майор
из-за снега не хочет посылать людей в Нагчу и приедет к нам к 10 ч. утра, между
тем как мы сами видели двух милиционеров, только что проехавших в Нагчу. Н.К.
предполагал прибавить к вышеупомянутой декларации нижеследующее, но тяжелое
положение животных теперь исключает это:

*«Мы имели в виду по приходе в Нагчу пожертвовать наш
верблюжий караван лхасскому правительству с целью реализации его для священных
целей. К этому мы имели полное основание, так как дошедшие сюда верблюды шли
бодро. Теперь же чья-то жестокость грозит довести верблюдов до гибели. Таким
образом, тот, кто проявляет эту жестокость, наносит ущерб не только священным
задачам Посольства, но и лхасскому правительству».* Не забудем, что здесь мы
стоим уже пятнадцатый день, теряя время и силы. Не потеряв этих двух недель, мы
имели бы возможность написать письмо из Лхасы в Америку, которое пришло бы туда
до 24 ноября. А теперь?!

Решили оштрафовать пьяниц за вчерашнюю драку по пяти янчан,
лишив их ожидаемого подарка. По отношению к пьяницам Н.К. готов на самые
решительные меры. Надо заметить, что Н.К. никогда не курил и не пил, а всю свою
общеизвестную энергию почерпнул исключительно из внутренних свойств своей
физической и духовной сущности.

Около 10 ч. утра приехал майор под зонтиком от снега и
сообщил, что может послать в Нагчу только своего солдата и одного из местных
жителей. Врученное ему письмо губернаторам пожелал предварительно вскрыть,
чтобы узнать содержание, и предложил несколько этимологических поправок, но
Ю.Н. считает, что его транскрипция тибетских слов была научно правильна.

С этого дня можно считать здоровье Ю.Н. восстановившимся.
Е.И. также чувствует себя удовлетворительно. По справкам майора оказалось, что
менее чем в один перегон отсюда имеется более высокая трава, ввиду чего сегодня
уже отсылаем наших животных с двумя торгоутами, вооруженными винтовками, и
пятью местными хорами. В ближайшем монастыре живет почитаемый местным
населением лама, который в настоящее время, озабоченный нашим положением,
медитирует, то есть входит в контакт с высшими силами, чтобы помочь нам. Ему
послали сегодня хатаг с приношением. По мнению майора, разрешение в Нагчу на
наш проезд уже получено, но губернаторы хотят уладить сначала дело Фильхнера,
затрудняясь, как поступить с ним. Между прочим, майор советовал раздать нашим
людям оружие, так как около Нагчу случаются грабежи - недавно посланный,
например, слуга генерала так и пропал без вести. Просматривая письмо, майор
очень настаивал, чтобы там не было упоминания его имени, в противном случае
губернаторы постесняются принять или, как здесь выражаются, «съесть» подарок.
Ввиду этих соображений посланный нами местный житель по имени Таши-Копчок и
другой его спутник должны изложить губернаторам наше тяжелое положение и
просить разрешения проехать в Нагчу, передав подарки - бинокль и серебряный
сервиз. В случае, если разрешения дано не будет, то майор строжайше приказал им
привезти подарки обратно. Посылаемый с местными жителями солдат вовсе не должен
показываться на глаза губернаторам, так как письмо и подарки идут от нас помимо
местной власти, и тогда, по компетентному мнению майора, губернаторы «съедят»
подарки и дадут разрешение. Таков поучительный и «тонкий» план старого майора,
знающего свойства и обычаи тибетской администрации.

Майор был в очень веселом настроении, благодарил за данное
ему вчера лекарство фенацетин от мигрени и шоферские очки, а сегодня выпросил у
Ю.Н. бутылку от одеколона Пивера; последнее обстоятельство и привело его в
радушное настроение. Во время разговора майор плюет в палатке Ю.Н. на пол и
сморкается в небольшую сложенную вдвое специальную суконку из тибетского
красного с зеленым сукна с крупными крестиками. При отправлении животных на
пастбище остался на месте один верблюд, видимо, больной или обессилевший.

<a id="b4p-429-N15"></a>
**25/X** *Дикие псы. Мороз. Литература о
  Шамбале.*

Ночь была особенно холодная, к утру выпал снег. Лаяли и выли
голодные дикие псы. В первый раз они решились совершить нападение на жилую
палатку, проникнув к Г. за хранившимся маслом и, несмотря на его
противодействие, успели масло похитить. Одолевают также и вороны - куски мыла,
мясо и все, плохо лежащее, делается их добычей, которую они хватают с
величайшей наглостью. Н.К. положительно недоумевает, каким заветом Будды
разрешено убивать домашних животных - яков и баранов - и запрещено убивать даже
хищников.

Любопытную новость принес вчера монгол Кончок -грозный
майор, который только что обещал наказать пьяницу и безобразника тибетца Кончока,
подружился с ним и играет в своей палатке в какую-то тибетскую игру вроде
шашек. Да здравствует армия и дисциплина!

Вчера Ю.Н. из разговора с хорами выяснил, что большинство
местного населения хор-па принадлежит к древнейшей шаманской религии *бон-no,* существовавшей задолго до появления учения Будды.
Н.К. говорит, что многие странности ламаизма произошли от народного сочетания
темного бон-по с истинным буддизмом. Ю.Н. замечает, что бон-по - религия «левой
руки». «Потому особенно не забудем драгоценного сообщения, - просит записать
Н.К., - полученного вчера со всеми его глубочайшими следствиями». Итак, утром
мы опять под белой пеленой снега, весь горизонт потонул в морозном тумане -
высокие вестники радости Тибета помещены губернаторами в холодильник. Не
играют ли в это время губернаторы в шашки и не похожи ли их игральные
фигуры на человеческие головы? Жестокость, ничем не оправдываемая жестокость!
Принесли известие, что оставшийся вчера верблюд издох.

В настоящее время Ю.Н. читает труд Таши-Ламы III-го, который в немецком переводе с тибетским
подстрочником профессора А.Грюнведеля[[99]](#fn-99)
называется *«Путь в Шамбалу» («Der Weg nach Schambala»,*
изд. Баварской Академии в Мюнхене, 1918 г.). По поводу этого труда Н.К. говорит, что «подобные книги надо читать по особой системе, иначе потеряете
руководящую нить и очутитесь среди нагромождений как бы случайных
географических подробностей, так как в этом труде Таши-Лама свидетельствовал,
но вовсе не желал передавать то, что подлежало сокрытию. Подобного же характера
труд настоятеля монастыря Утай-Шань (Китай), где приведено несколько очень
реальных путевых подробностей - сама книга называется *«Красный путь в
Шамбалу».* Впрочем, литература о Шамбале очень велика и всегда очень
тактична в своем изложении, как и подобает в таком случае». Само понятие о
Шамбале не чуждо слуху и разумению, как известно, многих правительств и даже
внушает им искреннее беспокойство.

<a id="b4p-429-N16"></a>
**26/X** *Бессонные ночи. Молитвенные
  мельницы.*

Н.К. говорит, что «опять прекрасно не спали всю ночь». Н.В.
продолжает жаловаться на недомогание при нормальной температуре и, несмотря на
высоты, просит жаропонижающих. Холода боится и все время сидит в душной
палатке, где при солнце температура бывает иногда от +14° С до +22° С. Павшего
вчера верблюда терзают дикие собаки и вороны. Грифов с наступлением холодов уже
нет. Но зато сегодня прилетел новый гость - голубь. По лагерю толкутся воробьи,
значительно красивее европейских. По совету Н.К. вчера поставил с вечера в
палатку бидон с кипятком; тепло держалось до 4 ч. утра, и не было спазм
дыхания. Идея прекрасная для зимнего пребывания в палатке во время пути. Погода
два последних дня ясная - молились ли ламы в ближайшем монастыре или это
результат изобретательности наших лам, поставивших за палатками под ветром
молитвенную мельницу с надписью на крыльях: «Ohm mani padme hum» по-тибетски.
Вчера наши ламы приветствовали хорошую погоду молитвами и курениями.

<a id="b4p-429-N17"></a>
**27/X** *Скудость продуктов. Н.К.
  дополняет декларацию. Встречи с Махатмами.
  Ответ из Нагчу. Губернаторы приняли подарки, но
  пропустить отказались.*

Ночь была холодная - в палатках -10° С. По-прежнему едим
черствую лепешку и жесткое мясо яка. Скоро кончатся свечи, и мы погрузимся в
двенадцатичасовую тьму.

Н.К. продолжает вносить дополнения к декларации:

*«Благословенный заповедал знание, бесстрашие и
сострадание. Правители Нагчу, где же ваша преданность знанию, если вы
пропускаете, как мы знаем, невежественных бурят и опасаетесь знающих людей из
Америки? Где же ваша оценка бесстрашия, если вы препятствуете людям, бесстрашно
к вам подходящим? И, наконец, где же сострадание, когда вы жестокосердно
предлагаете замерзать на пустынных высотах?»*

Мы думали, что грифы с обнаженными головами и шеями
испугались мороза и уже совсем улетели. Однако сегодня около наших палаток
сидит огромный гриф, только что клевавший вместе с воронами выброшенную голову
яка. Гонцов нет, торгоуты от табуна не приезжали. В 11ч. дня прибыл торгоут с
сообщением, что животные все живы и трава на новом пастбище лучше. Днем
наблюдали разницу температуры воздуха в тени и на солнце: -10° С и +17° С.

Н.К. и Е.И. очень редко говорят о своих встречах с
Махатмами. Не будучи уполномочен затрагивать эту тему, я не сомневаюсь, однако,
что могу записать здесь одну подробность. Н.К. подчеркивает элемент постоянной
неожиданности в личных свиданиях с Учителем. При всей настороженности, при
самых реальнейших обстоятельствах невозможно привыкнуть к этим необычно-обычным
появлениям. Происходит ли это среди многолюдного европейского города или в
предгорьях Гималаев, то же потрясение неожиданности всегда сопровождает их
появление.

К половине дня похолодало, и поднялся ветер с метелью. В 4
ч. дня прибыл гонец из Нагчу с письмом от губернаторов и сообщением, что
подарки приняты. Сейчас Ю.Н. наскоро прочел нам содержание письма, из которого
видно, что вскоре ожидается ответ из Лхасы и губернаторы «рады будут видеть
Великого Министра Буддийского Собора в стенах Нагчу-цзонга». Послали срочно за
майором, но оказалось, что он «молится», а потому может прибыть или вечером,
или завтра утром. По странному совпадению, в лагере до сих пор отсутствует Кончок.
Ожидаем сегодня вечером прибытия корма для табуна и надеемся послезавтра
выступить в Нагчу.

Около 5 ч. дня явился майор с громким, пьяным смехом; долго
разбирал письмо и наконец в ответ на наши вопросы сообщил, что ответа от
Далай-Ламы не получено и потому пропустить нас дальше он не может. Опять предложил
поселиться в монастыре, хорошо зная, что там имеются лишь две-три комнаты, где
всему каравану не уместиться. Выслушав его, Н.К. сказал, что его еще никто в
жизни так не оскорблял, как оскорбляют здесь, в Тибете. Словом, губернаторы и
нам ответили уклончиво - ни запрета, ни разрешения.

<a id="b4p-429-N18"></a>
**28/X** *На 25 человек фунт масла в
  день. Письма Далай-Ламе и губернаторам
  Нагчу.*

Вчера вечером прибыли посланные за продовольствием и кормом
для животных. Привезли уксуса, немного сушеных фруктов, свечей и ячменя. Овощей
совсем не оказалось. Были во время ярмарки, но все запасы уже кончились. Таким
образом, не пропуская нас в Нагчу, губернаторы лишили нас единственной
возможности своевременно закупить необходимое продовольствие. Здесь нам
приносят фунта[[100]](#fn-100)
по 1,5 масла и немного больше бутылки молока. Муки осталось всего на 5 дней,
корма для животных имеется на 4 дня. Холод все сильнее и сильнее. Начинаются
простуды, кашель и стоны по ночам. Мы вынуждены вновь и вновь писать
губернаторам и в Лхасу.

Н.К. дает текст нового краткого письма губернаторам:

*«Сегодня 21-й день, как вы нас здесь насильственно
задержали. В письмах мы искренне сообщили вам священные задачи нашего
Буддийского Посольства, надеясь на вашу помощь, но вместо помощи вы обрекаете
нас на замерзание в Чантанге. Здоровье наше уже подорвано; пищи мы достать не
можем. После означенного срока голод и холод заставят нас двинуться в Нагчу,
где вы в письме вашем обещаете нам почетный прием».*

Сегодня утром в правом сапоге Н.К. оказалось несколько
пригоршней ячменя. Какие животные успели наносить за ночь это количество зерен
и с какой целью? Около 12 ч. дня прибыл майор, которому и сообщено
вышеупомянутое письмо в Нагчу. Сегодня заготовляем письмо в Лхасу Далай-Ламе в
английском переводе. Содержание его следующее:

*«Ваше Святейшество!*

*По избранию Буддийского Собора в Америке, я как Глава
Западных Буддистов принял на себя поручение отправиться во главе первого
Посольства Западных Буддистов, чтобы лично передать Вам Грамоту, Орден Будды
Всепобеждающего и радостное сообщение о предуказанном пророчествами развитии
Учения Благословенного на Западе. Путь от Америки до Тибета занимает около
восьми месяцев, охватывая более шестнадцати тысяч английских миль. Пройдя все
необычайные трудности этого пути, мы радостно приблизились к внутренней границе
Тибета, но здесь вместо радости нас ожидало величайшее разочарование. Точно
преступники, несмотря на мое высокое общественное положение, мы были
насильственно задержаны властями Нагчу-цзонга. Среди холода наступившей зимы на
Чантанге, опасно заболевая, доканчивая наши продовольственные припасы, мы здесь
остаемся уже 21 день без всякой надежды на продвижение. Чистосердечно мы
сообщали властям Нагчу-цзонга и приставленному к нам майору задачи и истинное
положение нашего Посольства. Прилагаю при сем копии писем к властям, из коих Вы
изволите усмотреть все подробности дела, насколько серьезные последствия
проистекают из нашего несправедливо-насильственного и оскорбительного
задержания - кто-то наносит вред первому Буддийскому Посольству. Мы уверены,
что не от Вас исходили распоряжения об этом оскорбительном задержании мирного
Буддийского Посольства, которому угрожает полная гибель, и также мы уверены,
что Вы как носитель Учения Благословенного не можете оставить дела, не выслушав
моих личных представлений.*

*Прошу Вас отдать распоряжение о пропуске нас для личных
Вам представлений».*

Около 6 ч. вечера при неожиданном стечении благоприятных
обстоятельств удалось послать гонца в Нагчу с двумя письмами: одно - к
губернаторам, другое, английское, - Далай-Ламе. Удивлялся сегодня великому
терпению, спокойствию и выносливости Н.К. во всех наших трудных
обстоятельствах. Е.И. тоже спокойна и бодра духом. Когда видишь такое
спокойствие, начинает казаться, что, может быть, все это так и должно было
произойти.

<a id="b4p-429-N19"></a>
**29/X** *Кому нужен современный Тибет? Н.К. о предметах роскоши. Знаки
  Махатм. Очередной запрос майору и
  губернаторам. Дальнейшая гибель каравана. Страдания трех женщин на
  суровом Чантанге.*

С утра идет снег, заносящий нас на Чантанге; дикие тибетцы не
понимают, что европейцы не могут зимовать в летних палатках. Сами они привыкли
к холоду и зною; зимой и летом ходят с непокрытыми всклокоченными длинными
волосами на голове. Многие европейцы, проведя ночь на морозе в брезентовой
палатке, поплатились бы воспалением легких или плевритом, мы же должны
неопределенное время спокойно ожидать в таком положении решения властей,
несмотря на то, что имели законный пропуск в Нагчу от доньера. Разве
справедливо это и разве это не ловушка и не урок для всех путешественников по
Тибету? Нужно ли в дальнейшем эволюционном движении существование среди других
народов безответственного замкнутого Тибета? Где же они, заветы Будды, о
которых мы знаем из несомненной литературы по этому вопросу? Не есть ли такое
состояние Тибета - гримаса отжившей китайщины, в настоящее время неприемлемой?

Говорили сегодня о мировом вопросе - о предметах роскоши.
Н.К. замечает, что «эти предметы не только особы для различных частей света и
отдельных местностей, но даже совершенно отличны в индивидуальном понимании.
Ввиду этого и само это название следовало бы стереть в народном сознании мерами
истинного просвещения. Преследование роскоши только тянет к ней ничтожные умы».

Сегодня 22-й день нашей стоянки у Чортен-Карно, и
по-прежнему мы не видели ни одного каравана на этом скрещении всех торговых
путей. Или торговля ушла на Индию, или ...?

За ночь грызуны опять наносили в левый уже сапог Н.К. целую
кучу ячменя, несмотря на то, что меховой сапог был скручен и лежал на стуле.
Лама считает это особо добрым знаком.

Из редких рассказов Н.К. о частичных проявлениях Махатм
вспоминаю еще сообщение о том, как однажды он в составе семьи сидел в своей
рабочей комнате в Лондоне и вдруг заметил, что его младший сын пристально
всматривается во что-то за его спиной; на это обратили внимание и остальные.
Было около 3 ч. дня. Н.К. обернулся и увидел уже удаляющуюся загорелую
индусского типа руку, которая первоначально появилась за его головой. Это был
один из знаков напоминания спешности действий. Такие же знаки посредством звука
струны или колокольчика в воздухе, который слышали несколько присутствовавших
при этом лиц, или же посредством пишущей руки на ночном столике Е.И., бывали
часто и в Англии, и в Америке, и в Индии.

В 11 ч. утра Г. уехал на пастбище. Получены сведения, что
пал еще один мул, а верблюды очень ослабели. Вчера произошел курьезный эпизод с
«воскресшим» верблюдом. Ранее было отмечено, что в пути перед Тан-ла у двух
погонщиков-монголов - Таши-ламы и Кончока - пал принадлежавший им верблюд, нанятый
нами под груз, которого они особенно берегли и не обременяли работой. О
погибшем у них верблюде знал весь караван. У верблюда этого на шее был амулет.
Вскоре было замечено, что эти два брата-погонщика стали пригонять на ночь с
пастбища двух верблюдов и привязывать их, как собственных, у палатки. Еще ранее
Людмила и Рая обратили внимание, что с погибшего верблюда была снята
ладанка-амулет и перевешена на шею одному из наших верблюдов. Вчера лама Таши
заявил, что он предполагает возвратиться обратно в Шарагольчжи со своими двумя
верблюдами. На указание, что у него остался ведь только один, он клялся, что
это неправда, и привел в свидетели лам-монголов в том, что пал вовсе не его, а
наш верблюд. Указание Ю.Н. на то, что о гибели его верблюда знал весь караван и
что мною это было своевременно отмечено в общем дневнике, его смутило, и он
прекратил разговор. А сегодня он с той же легкостью подтвердил гибель своего
верблюда и то, что у него остался всего один, и те же ламы-лжесвидетели
подтвердили его сегодняшние слова. Мы, давно зная об этой проделке, и без того
хотели отдать ему верблюда, но этот эпизод послужил для нас еще одним
доказательством низкого уровня человеческого сознания.

Н.К. готовит очередной запрос майору и губернаторам:

*«Мы осведомлены о тяжком положении каравана на пастбище.
Начался падеж животных, состояние верблюдов угрожает их гибелью. Скажите, кто
берет на себя финансовую ответственность за сохранность животных, за здоровье
людей и за прочие убытки? Паспорт, данный нам доньером из Урги, обеспечивал
нам, по всемирному положению, вход в страну. Мы шли не самовольно, а потому
находимся под защитой международного закона во всех проистекающих по вашей вине
тяжелых последствиях».*

В 3 ч. дня возвратился Г. и сообщил о бедственном положении
каравана; кроме павших вчера верблюда и белого мула, пять верблюдов, пять
лошадей и три мула совершенно непригодны для дальнейшего пути и могут вскоре
пасть. Все остальные животные сильно исхудали, и из 41 верблюда остаются лишь
16, пока пригодных для пути. Мы не могли своевременно продать животных в Нагчу
и тем спасти их от гибели, а себя избавить от убытка. Таким образом, из бывших
95 собственных животных пало 26 и осталось 51, годное для пути; ослабевших и
негодных вовсе - 18 голов.

Мы мерзнем, кашляем; у некоторых из нас ноги, как ледяные, и
болят целый день. Легко представить себе жизнь на морозе и ночь, и день. К тому
же мы не знаем, как долго продлится эта пытка - иначе и назвать нельзя -
замораживанием нас на Чантанге. Я уверен, что в Америке и в других культурных
странах будет взрыв негодования против тех преступных лиц, которые в Тибете
препятствуют нашему продвижению, будет ли это сам Далай-Лама или же другие
тибетцы. Кто же это охраняет Тибет от всех иностранцев, сами тибетцы или, может
быть, кто-то другой?

Н.К., гениальный и единственный в своем роде Учитель, чье
имя на устах людей всего мира, величайший из современников, тот, кем гордятся
культурные страны и чья жизнь подлежит особой охране, страдает от холода и
недостатка продуктов питания в суровой стране снегов на Чантанге, удержанный
чьей-то преступной рукой! С ним вместе его самоотверженная супруга Е.И. и
находящиеся при ней служащая Людмила и тринадцатилетняя девочка Рая, сестра
Людмилы. Разве женские клубы Америки не испытают чувств негодования, боли и
сострадания в своем сердце к этим трем женщинам, мужественно и безропотно
переносящим все страдания на суровом Чантанге? Разве взрыв негодования
общественного мнения, женских клубов и печати Америки и всех культурных стран
не последует на это и не обнаружит преступников, несправедливо осудивших
величайшего человека и трех женщин на жестокую гибель?! Будем надеяться, что
высшая справедливость спасет их, но преступники должны быть обнаружены и
понести справедливое возмездие за причиненное ими зло и все материальные
убытки, сопряженные с гибелью транспорта и потерей здоровья людей!

<a id="b4p-429-N20"></a>
**30/X** *Восторженный отзыв об Н.К. и
  Е.И. Кунг-Кушо Доринга и настоятеля Чумби. Н.К. о Японии.*

День морозный. Ночью мыши натаскали зерна в сапоги и шапку
Ю.Н. Вероятно, ввиду холодов они, видя каждую ночь вещи на одном и том же
месте, думают поселиться в этих теплых вместилищах, натаскав туда
предварительно продовольственных запасов.

Ждем сегодня гонца из Нагчу, отвозившего наше последнее
послание губернаторам и письмо Далай-Ламе. Вспоминается, что генерал говорил
Ю.Н. о своей встрече с братом прежнего Далай-Ламы герцогом (Кунг-Кушо)
До-рингом и настоятелем монастыря в Чумби Томо-гэшэ-ринпоче, которые с
восторгом отзывались об Н.К. и Е.И., встреченных ими в Дарджилинге и Сиккиме.
Кстати, имя генерала - Кап-шо-па; он Хорчичаб, то есть верховный комиссар
области Хор и князь древнего тибетского рода (ми-ванг).

Сегодня посылали за майором; получен ответ, что собирает для
нас масло и кошмы и вскоре появится. По слухам, в Лхасе имеются среди монахов и
японцы. Н.К., с симпатией отзывающийся о Японии, упоминает, как один японец
написал по просьбе одной леди в ее альбом: «Вспоминайте нас при закате солнца,
мы же будем вспоминать Вас при восходе» - правильно географически и
многозначительно.

<a id="b4p-429-N21"></a>
**31/X** *Сепаратные намерения лам. Лама-тантрик занят остановкой
  снега. Палочная расправа. Простудные
  заболевания в лагере.*

Вчера явился лама Бухаев и потребовал выдачи платы до 1
ноября. Это весьма необычно среди пустынного Чантанга, где деньги ламам
совершенно не нужны. Живущие с ним в одной палатке ламы Малонов и Ламаджан были
опрошены нами, не желают ли они также получить свое жалованье, а Малонов, кроме
того, и деньги в двух пакетах, отданные в Шарагольчжи на хранение. Оба изъявили
желание. Трудно сказать, не доверяют они нам или же у них имеются какие-то
тайные соображения об уходе в здешний монастырь или в Нагчу, куда они думают,
может быть, пробраться самостоятельно. Сегодня утром они получили свои деньги.
Вчера же были выданы верблюды на обратный путь Цирингу, ламе-проводнику и Таши-ламе.
Майора до сих пор не видно: вероятно, уклоняется, избегая малейшей
ответственности. На замечание Н.К., что западные буддисты не пьют и не курят,
он ответил, что восточные и пьют, и курят.

Сегодня, на 24-й день стоянки, прошел караван яков из К'ама,
в котором был какой-то, по-видимому, высокий лама. Недалеко от лагеря
обнаружили круг из камней с вырезанными на них молитвами. Это оказались
заклинания бон-по и называется это «дорога к здоровью». В лагере тягостное
ожидание, а холодный западный ветер никаких улучшений погоды не приносит. Около
2 ч. дня пришел майор и сообщил, что, по слухам, обратный гонец из Нагчу
прибудет сегодня вечером или завтра утром и он тотчас же сам придет известить
нас об ответе. Сообщил также, что генерал и губернаторы к нам очень хорошо
относятся и разрешили бы наш проезд в Нагчу, но после прибытия Фильхнера был
получен категорический запрет кого-либо пропускать даже в Нагчу без особого
разрешения из Лхасы.

Производили расчет за кошмы, масло и двух яков. Цены
оказались низкими: яки - по 13 янчан (китайских серебряных долларов), масло -
за 49 фунтов 13 янчан, кошмы - по янчану. Китайское серебро очень ценят и при
расчете им берут дешевле.

О результатах медитации большого ламы, живущего в пещере
отшельником, майор сообщил, что он предрекает нам скорое отбытие в Лхасу и
полный успех; точно так же и другой лама-тантрик, живущий тоже в пещере,
предрекает нам все хорошее. Последний занят теперь «урегулированием погоды», но
«мешают этому вихри». По нашей просьбе майор обещал нам доставить ламу-медитатора;
занятие же другого ламы теперь невозможно прервать.

По слухам, Фильхнер все еще стоит на нашем пути по дороге в
Нагчу в Цомра. Вчера майор устроил в своем лагере суд и затем палочную расправу
над каким-то хором. Сегодня мы узнали, что наказание палками производилось за
то, что этот хор обманул майора в денежных расчетах, назвав чрезмерно высокую
цену за купленную им для нас в Нагчу цампу. Начались простудные заболевания в
караване. Второй день кашляют (бронхит) лама Ламаджан и Бухаев.

<a id="b4p-429-N22"></a>
**1/XI** *Напряженное ожидание. Караваны.
  Опять дикие псы.*

День морозный, солнечный. Кашлял ночью лама Малонов.
Ожидания все напряженнее - уже не только мы ждем вестника, но и майор, и
старшина, приставленные к нам, и все хоры. Ведь только мы и задерживаемся здесь
со стадами яков.

В часы наибольшего ожидания Н.К. начинает говорить о
совершенно посторонних предметах, как бы ослабляя натянутую нить нервов лагеря.
Так, например, сегодня он неожиданно вспоминает о том, как много существует в
обращении картин с его поддельной подписью и как трудно будет потом кому-то
разобраться в этом. По отношению к нашему моменту он говорит: «Хотел бы я
спросить здешнее правительство о следующем: до сих пор проходили в Лхасу или
враги Тибета, или «переодетые» и подчас оставались там значительное время. Мы
впервые идем в Лхасу без переодеваний, без обмана и вражды и потому именно мы
находимся в таком неопределенном положении, которое непонятно даже самим
тибетцам».

Утром прошли два каравана яков из К'ама в Нагчу и один верблюжий
\- из Нагчу в Цайдам. А когда же в восьмом месяце возвращаются голоки из Лхасы?
Н.К. говорит: «Любопытно бы посмотреть, как выглядит правительство, которое,
получив целый ряд рекомендательных писем и находясь в четырех днях пути от
Нагчу, двадцать четыре дня не может уведомить свои собственные власти о линии
поведения с нами?» Местные жители начинают думать, не пала ли лошадь у
последнего гонца.

Между прочим, новое обстоятельство - девять диких собак
пробовали невдалеке от лагеря с рычанием напасть на Н.К. Незадолго перед этим
стая собак обглодала павшего верблюда. Позади этой группы собак Н.К. насчитал
еще семь штук. За кого они примутся, очистив окончательно костяки павших
животных? Наш Тумбал давно уже исчез. Сегодня три ворона утащили голубую
эмалированную кружку. Для какого, спрашивается, употребления понадобилась
воронам эта кружка? После 1 ч. дня поднялся холодный ветер; разошлись для
занятий по своим палаткам. В 4 ч. дня опять прошел караван яков по направлению
к К'аму. Пришло новое сведение, что Фильхнер сидит перед Нагчу уже два месяца и
восемнадцать дней. Майор очень беспокоится, куда пропал гонец, и предполагает в
случае неприбытия его вечером завтра послать второго.

<a id="b4p-429-N23"></a>
**2/XI** *Отсутствие гонца. Н.К. о
  медикаментах. Разноречивые смутные слухи. Первая
  телеграмма в Америку.*

А гонец так и пропал! Находимся все в том же положении,
ожидая гибели животных и увеличения простудных заболеваний. Некоторые
медикаменты, особенно необходимые для Е.И., - адонис, кактус и бобровая струя -
на исходе. Вчера за весь день прошло пять караванов. Сегодня утром - один. Н.К.
беседовал со мной о наших медикаментах и для памяти решили записать, что 
«главная опасность для нас - со стороны здоровья, а главным незаменимым
обстоятельством являются медикаменты, которых ничем другим мы заменить не
сможем. Если Тибет считает для себя полезным разрыв с западными буддистами -
это его дело, но ни в какую доктрину восточного буддизма не входит мучить
европейских женщин, пришедших лишь ради Учения».

А между тем слухи ползут — от проходившего вчера
монгольского каравана один из наших бурят осведомился, что будто бы из Лхасы
имеется категорическое распоряжение вообще никого не пропускать через северную
границу. Можно себе представить, какую смуту эти сведения вносят среди людей каравана.
От наших лам поступают разнообразные слухи. Фильхнер собирается здесь зимовать
\- закупил зимние палатки. Монгольское посольство высылается в Ургу уртонами.
Чипчаева называют русским. Про нас по дороге из Лхасы в Нагчу рассказывают, что
пришло много русских и монголов.

Вызвали майора и в его присутствии отправляем в Нью-Йорк
следующую телеграмму:

*«Помним 24 ноября, когда ваш Американский союз буддистов
изберет М. главой западных буддистов. Истинно, силой задержаны уже месяц в
опасно студеных нагорьях в двух днях к северу от Нагчу. Присутствие двух женщин
и маленькой девочки в экспедиции делает это насильственное задержание
чрезвычайно критическим. Телеграфируйте от вас и через Вашингтон Его
Святейшеству Далай-Ламе в Лхасу via Calcutta*[[101]](#fn-101)*, удостоверяя, что
мы американская буддийская экспедиция с мирными целями для изучения буддизма.
Дальнейшее замедление причинит непоправимый вред. Дело может быть оглашено».*

Эта телеграмма, отправленная с нагорий Чантанга в Америку,
является первой и единственной в своем роде. Теперь тибетцы не хотят пропустить
американскую экспедицию, между тем как ранее в тяжелых обстоятельствах они не
задумывались апеллировать также и к американскому правительству. Ждали майора
до вечера, потом послали записку. Он сообщил, что явится завтра утром с гонцом,
а сегодня «молится», так как совершил много в своей жизни убийств.

<a id="b4p-429-N24"></a>
**3/XI** *Холод. Продукты на исходе. Н.К. о соотношении годной и
  негодной поверхности планеты. Письмо из Нагчу. Губернаторы
  вернули подарки. Слухи об отъезде Фильхнера.*

Утром холодный ветер, еще более ухудшающий наше положение, -
приходится сидеть в палатке. К учащенному сердцебиению и одышке прибавляется
иногда и тяжесть в голове, носящая простудный характер. Вода в палатках все
время замерзает, превращаясь в сплошной кусок льда. Сахар на исходе, со
вчерашнего дня ограничили порцию выдачи его; пьем затхлый плиточный чай. На
обед готовим лапшу, рисовую кашу или ячье мясо. Овощей совсем нет; ячьего
молока (ома) приносят мало и редко. Всеми мерами стараемся поддержать равновесие
организма, чтобы серьезно не заболеть. Когда нет ветра и бывает солнце, гуляем,
чтобы согреться. На ночь в своей палатке ставлю бидон горячей воды, так как от
вдыхания во время сна морозного воздуха происходил спазм дыхательных путей и
учащалось сердцебиение, что при тяжелом миокардите было мучением.

Утром Н.К. спрашивал: «Выяснено ли точное соотношение
удобной и неудобной поверхности земли?» Ему, много путешествовавшему,
становится ясным, что любая неудобная поверхность настолько должна превышать
удобные площади земли, что человечество содрогнулось бы от результатов этого
сопоставления, причем многие ныне неудобные поверхности, такие как китайский
Туркестан, часть Индии, часть Персии, Египет и тому подобное, еще недавно были
в гораздо лучшем положении. Поля лавы в Аризоне - это застывшее, как бы
окаменевшее, волнующееся море. Вспомним также бесчисленное количество
бесплодных островов в океане, все бесконечные льды и промерзшие тундры, все
пустыни - гоби и такламаканы, все эти полуразложившиеся остовы горных хребтов,
топи, болота и голодные степи, а если мы еще прибавим все водные поверхности,
то хозяевам земных домов придется серьезно призадуматься. Это соображение Н.К.
действительно наводит на целый ряд мыслей.

О гонце по-прежнему не слышно - прямо «пропавшая грамота»;
наши монголы что-то задумывают об уходе. Решение тибетского правительства
оставлять нас 27-й день без ответа стало окончательно непонятным. Ждем майора,
чтобы сегодня же отдать ему для отправки нашу телеграмму в Америку, но когда дойдет
она? Мы хотели приобрести у мимо проходящих караванов какие-нибудь продукты, но
оказалось, что перевозимый груз от таможни до таможни продавать запрещается.

После 11 ч. утра приходил майор, сообщивший, что медитирующий
лама предполагает получение нами благоприятного ответа из Лхасы на письмо
генерала через 4 дня, считая со вчерашнего числа. Тантрику предложено майором
продолжать заботиться о хорошей погоде, чтобы не выпал еще снег и не лишил
корма наших животных. Сообщил опять, что задержка происходит из-за Фильхнера и
его спутников, который послал семь писем Далай-Ламе, но ни на одно не получил
ответа; что губернаторы не любят майора за то, что он надоедает им письмами и
что они, вероятно, «съели» его гонца. За пересылку писем Далай-Ламе от Фильхнера
губернаторы, по словам майора, получили строгое внушение от девашунга. Будут ли
они настолько разумны, что перешлют, несмотря на все обстоятельства, наше
письмо Далай-Ламе и телеграмму в Нью-Йорк?

Около 1 ч. дня из Нагчу проехал в ставку майора тибетский
чиновник, который прислал сказать, что скоро зайдет к нам. По этому поводу в
пример Тибету мне вспоминается предупредительность по отношению к Н.К. западных
правительств. Когда Н.К. собирался посетить французские колонии в Африке, то,
узнав об этом, министр колоний отыскал младшего сына Н.К. - С.Н. и просил его
указать, какое именно содействие и какие документы могли бы быть полезны Н.К.
при посещении им колоний.

Около 3 ч. дня пришли уездный начальник области хор-па, его
помощник и начальник уртонов. Первый вручил письмо губернаторов Нагчу, в
котором в любезных выражениях сообщалось Великому Послу, что губернаторы и весь
народ округа Нагчу посылают в дар один мешок риса и корм для животных - 3 мешка
молотого гороха, а также возвращают подарки, которые могут принять только лично
из рук Великого Посла. Прибывшие из Нагчу сообщили также, что ответ от
Далай-Ламы на письмо генерала прошел три дня тому назад через Нагчу и что Фильхнер
отправлен уже через Тенгри-нор в Ладакх на уртонах, не будучи допущен ни в
Лхасу, ни во Внутренний Тибет вообще. Ждем дня через три-четыре уведомления от
генерала. Благоприятный ответ из Лхасы, кажется, известен губернаторам и
поэтому они о чем-то, видимо, беспокоятся.

Н.К. и Е.И., являясь носителями высокой идеи Общего Блага,
поражают и трогают меня своим искренним состраданием к людям. У меня много
примеров этого проявления их заботливости о других. И сам я во многих случаях
испытал на себе эту заботу. Проявляют они это чувство очень скромно, и часто
получившие ту или другую их помощь и не подозревают, что она исходит от них.
Слава людям, проникнутым идеями братства людей и народов! Это залог и
основа истинного благополучия людей на земле и мирового строительства.

<a id="b4p-429-N25"></a>
**4/XI** *Плохое состояние табуна. О
  Парацельсе. Керуб. Нас уверяют, что мы поедем
  через три дня.*

Утром приехал из табуна торгоут Очир и сообщил, что
состояние животных неудовлетворительное. Монгол Таши ходил к майору с просьбой
разрешить ему отогнать своих двух верблюдов назад на пастбище в Шингди, но
получил отказ ввиду того, что через три дня мы все продолжим свой путь.
Спрашивается, в каком именно направлении майор предполагает, что мы двинемся?

Сегодня во время нашего скромного обеда (китайская лапша и
монгольский чай) Н.К. вспомнил об обстоятельствах гибели Парацельса, убитого на
улице из-за угла, и чей-то вопрос по этому поводу: каким образом человек таких
больших познаний, как Парацельс[[102]](#fn-102),
не мог предотвратить своей гибели. «Наивный вопрос, - сказал Н.К.,
-показывающий, насколько люди не понимают сущности вещей». Затем говорили о
неточностях перевода священных книг с древнееврейского текста, причем мне
вспомнилось, что слово «керуб», означающее горячий вихрь пустыни, поднимающий
столбы крутящегося песка, переведен был понятием херувим (ангел) с огненным
мечом, ставший на стражу у Эдема.

Около 2 ч. дня к Ю.Н. приходил тибетец Кончок, сообщивший
добытые им от гонцов сведения, что письмо к генералу пошло за личной печатью
Далай-Ламы и потому не могло быть вскрыто губернаторами. Генералу разрешается,
по тем же слухам, пропустить нас в Лхасу, и будто бы это разрешение Далай-Ламы
должен привезти нам или сам генерал, или один из его полковников-секретарей, и
мы будем, таким образом, первыми из европейцев, кому удастся совершенно
открыто и с почетом вступить в Лхасу без угроз оружием и без «притворства».

<a id="b4p-429-N26"></a>
**5/XI** *Глубокий снег. Тантрик майора
  не помог. Бывшие болезни Н.К. Запоздалые
  журавли. Незнакомец-монгол. Новые вести.*

С вечера пошел снег, и к утру все было покрыто белой
пеленой. Небо обложено тяжелыми тучами - не помогли распоряжения майора о
погоде и все ухищрения местного тантрика. Вывод - не всегда и тантра действенна
против ветров и атмосферных осадков.

Состояние окружающих нас людей напряженное. Н.К. опять
вспоминает о дальних предметах. Так, он говорит, что в состоянии здоровья у
него наиболее критический момент был с 30 до 35-летнего возраста, когда д-р О.
нашел у него туберкулез легких, а профессор С. и д-р Р. нашли камни в печени.
Но за последние десять лет подвижной жизни, простой пищи и развития духовного
сознания не только исчезли все признаки найденных болезней, но даже грипп и
ангина, часто повторявшиеся с детства, больше не возобновлялись. «Словом, -
прибавляет Н.К., - болеть стало совершенно некогда». «Опять ex Oriente. - Н.К. улыбается, - все мы ждали ответа от
Далай-Ламы с запада, а теперь обратились опять к востоку, откуда должен
приехать вестник от генерала с ожидаемым ответом».

Сейчас, в 12 ч. 30 м. дня, пролетела над нами с громкими
криками стая журавлей с севера на юг Тибета или в Индию - где-то они запоздали.
К двум видам птичек воробьиной породы вчера присоединились две птички большего
размера величиной с перепелку с зеленоватой головкой серо-коричневого цвета.
Сегодня обсуждали, сколько дополнительно требуется яков к уже имеющемуся
числу пригодных для дальнейшего продвижения животных. Предполагаем
добавить еще двадцать яков при условии нагрузки до ста двадцати джин, по
сведениям, полученным от местных хоров.

Опять неожиданный вестник - монгол, бежавший, по слухам, из
Нагчу. Ряд странных сведений - английские войска с двумя пушками в Лхасе; в
Нагчу задержано пять возвращающихся монгольских караванов. Он же советовал
нашим монголам не ехать в Нагчу, а теперь же возвратиться обратно во избежание
задержания. Сообщал какие-то сказки о продвижении многих русских. Это уже
третий непонятный для нас вестник. Такие непрошеные вестники только вносят
лишнюю смуту в умы наших бурят и монголов. Между прочим, сегодняшний вестник
сообщил, что по дороге между Нагчу и Лхасой стоит много тибетских войск.

<a id="b4p-429-N27"></a>
**6/XI** *Опять снег. Паника среди
  монголов. Заболевания. Усиление мороза.*

Ночью опять шел снег. Утром ветреная погода с вьюгой, небо
обложено тучами. Цайдамский монгол, прибывший вчера из Нагчу, ночевал с
монголами в лагере. По-видимому, ищет себе попутчиков, пугая монголов слухами и
уговаривая возвратиться. Сегодня наши монголы распространяли нелепый слух, что
мешок аргала здесь будет стоить три нарсанга. Приезжий монгол все-таки имел
некоторый успех - братья Шаши и Кончок доверили ему своих двух верблюдов для
доставки в Цайдам. Какова будет судьба этих верблюдов, мы уже не узнаем.

К характеристике нравов тибетских воронов: сегодня мы были
свидетелями, как ворон напал на одну из птичек воробьиной породы и унес ее.
Птичку удалось отбить, но она была уже мертва, с переломанной левой ногой и
отъеденным правым крылом. Как видно, вороны любят не только трупы, но нападают
и на живых и уносят все, что попадется, не исключая и недавней кружки с
молоком, которая все-таки выскользнула из клюва, когда погнались за хищником.

К вечеру у нас опять усилились заболевания: у Н.К.
возобновилась невралгия лицевого нерва - лежит с теплой повязкой в постели; у
Ю.Н. - инфлюэнца при температуре 38,1° С.

В 6ч. 30м. вечера было -13° С при холодном ветре. К ночи,
конечно, мороз усилится. Итак, по милости восточных «буддистов» мы замерзаем.

<a id="b4p-429-N28"></a>
**7/XI** *Мороз -20° С. Даже Н.К. называет положение
  катастрофическим. Предсказание медитатора.
  Губернаторы и три курицы. «Где же граница ничтожества?»*

Ночью мороз усилился. У Е.И. было сильное сердцебиение и
полная бессонница, сопровождавшаяся головной болью. Утром -20° С. Видимость и
ощущение глубокой зимы. Н.К. сегодня как-то особенно сосредоточен. Пришел ко
мне утром в палатку и заявил: «Сегодня ровно месяц, как мы задержаны. Не
поднимая паники в лагере, назовем меж собой наше положение истинным словом -
катастрофическое. Правительство, находясь в пяти днях пути от нас, на 31-й день
не дает никакого ответа, обрекая нас на гибель. Найдется ли еще такая страна,
где бы мирное Посольство насильственно задерживали на высоте около 15.000 футов среди глубокой зимы, лишая примитивных средств к существованию? Мы не просим милостыни,
мы хотели бы купить продовольствие, но и за деньги нам его не дают. Молока на
25 человек нам сейчас дают две бутылки; муки и цампы вообще не дали, а теперь
даже отказывают и в топливе - аргале - для приготовления пищи, говоря, что 
мы излишествуем. Вместо просимых нами кошм дали всего несколько каких-то
старых тонких полуобрывков по одному янчану за штуку. Где же заветы Будды? Откуда
это бесчеловечие? Или Тибет - настолько нищенская страна, что целая Миссия,
снабженная визами доньера, должна погибать? Конечно, можно зимовать и в
полярных странах, но тогда люди к тому и готовятся, и. кроме того, там возможна
определенная свобода действий. Здесь же продвижение назад или вперед
воспрещено.

Наши бедные лошади и мулы получают по одной маленькой кружке
ячменя в день. Большего мы ни за какие деньги добиться не можем. Если же теперь
появится гололедица, то все наши животные немедленно падут. Сегодня мы должны
требовать от майора послать двух гонцов и к генералу, и в Нагчу с
категорическим вопросом: что же нам делать, ибо так продолжаться далее не
может. Разве в чем-нибудь я преувеличиваю наше положение?»

Я же, слушая Н.К., думал, что он не только не
преувеличивает, но даже говорит слишком спокойно. Ведь если завтра усилится
мороз при ледяном ветре, то половина из нас будет с отмороженными ногами и
руками, а другая половина получит воспаление легких; мы ведь не рассчитывали на
морозы, и у нас только легкие летние палатки. Наш женский персонал начинает
особенно сильно страдать. Действительно, положение катастрофическое. Сегодня
будем требовать от майора муки, цампы, ячменя, кошм, молока и масла; мяса также
не имеем. А что если сегодня ответ от генерала не придет; ведь генерал мог
выехать по службе или же вместо категорического разрешения получил какую-либо
замысловатую китайщину в виде витиеватых вопросов?

Вчера проезжал из Лхасы лама и зашел в палатку наших лам, но
тотчас же был удален дежурным десятником-хором под тем предлогом, что
пришедший попросит накормить его. Цель изоляции, конечно, ясна - не допустить
просачивания сведений из Лхасы.

Утром пришел от майора солдат с просьбой обменять медные
тибетские «шо» на китайские серебряные доллары, по пятнадцати «шо» за доллар.
По сведениям же, полученным от прибывшего на днях цайдамского монгола, в Лхасе
доллар стоит восемнадцать «шо». Видимо, сейчас происходит падение бумажного нарсанга
и медных денег. Периодически занимаемся счетом пульса: сегодня у Е.И. пульс -
96, Н.К. - 96, Ю.Н. - 76, П.К. - 78, Г. - 80, Н.В. - 100, Раи - 120. У меня и
Людмилы пульс очень слабого наполнения и не прощупывался с утра. Потом после
ходьбы пульс удалось найти и сосчитать 100 ударов. Е.И. продолжает принимать
канадскую бобровую струю и кактус.

В 1 ч. дня прибыл майор с хорами, доставившими один мешок
гороха, девять мешков ячменя и мешок цампы на общую сумму 80 янчан или 120 нарсангов,
считая по 10 шо в нарсанге и 15 шо за янчан. Он же сообщил нам, что писал
губернаторам о нашем достойном образе жизни и о том, что мы не ловим рыбы, не
стреляем животных, как это делал Фильхнер. На это ему губернаторы ответили, что
мы, тем не менее, съели трех кур; майор же им вновь возразил, послав
специального гонца, что куры не съедены, а подарены ему и находятся на его
дворе. «Где же граница мелочности и ничтожества?» -говорит по этому поводу Н.К.

Майор передал сегодня ответ ламы-медитатора, что «ответ
Далай-Ламы будет, как большой палец или как средний, но никак не маленький». В
присутствии майора возвратившийся из табуна Очир сообщил, что пал лучший мул и
одна лошадь; другой мул на издыхании. О верблюдах можно ожидать самых плохих
известий. Решили завтра послать еще одну телеграмму в Америку. Кто знает, которая
из двух телеграмм дойдет. В 3 ч. дня было уже -13° С. Н.В. впервые заговорил
сегодня о смерти и опять слег, предполагая отморожение левой стопы, чего на
самом деле не было. У меня был сильный жар, насморк, головная боль и кашель,
словом, инфлюэнтные явления. У Ю.Н. с вечера повышенная температура с
продолжающимся бронхитом.

<a id="b4p-429-N29"></a>
**8/XI** *Мороз крепчает. Кощунство лам. Вторая телеграмма в Америку.
  Второе письмо Далай-Ламе. Избиение солдатом хора.
  Раздражение народа.*

Ночь исключительно холодная. Мороз свыше -20° С; внутри
палатки все покрыто инеем. Пишем вторую телеграмму в Америку и второе письмо
Далай-Ламе. Н.К. говорит: «Ох, плохо живется гостям милостивого Далай-Ламы XIII. Около него, наверное, находится кто-то, преследующий
всякие знания, ибо полуграмотных бурят все-таки пропускают, а нам, вероятно,
инкриминируется знание Учения Будды. Но всему приходит срок».

В лагере заметно такое раздражение, что ламы позволяют себе
уже кощунство, понося наиболее священные свои понятия.

Закончили перевод телеграммы в Америку:

*«Более месяца насильственно задержаны на высоте 15.000 футов при сильнейших морозах в летних палатках, занесенные снегом, при недостатке
продовольствия. Тибетское правительство не отвечает на письма, игнорируя свои
же тибетские паспорта. Половина каравана животных уже погибла, остальные
погибнут в ближайшие дни. Заболевания членов Миссии и служебного персонала
усиливаются в угрожающей степени. Положение катастрофическое. Категорически
телеграфируйте Lhasa via India*[[103]](#fn-103) *о пропуске Миссии для исполнения поручений по буддийскому
Учению. Телеграфируйте содержание телеграмм Перси для французского
правительства и прессы, Боттомчей для Англии, Кармело для Италии, Уоррену для
Японии, Зулоаге для Испании и Веллингтону Ку для Китая».*

Сегодня Ю.Н. беседовал с нашими ламами, требующими мяса, но
отказывающимися убивать животных и заметивших, что Будда разрешил якобы куланье
мясо. Ю.Н. ответил им, что не разрешено мясо ни рыб, ни птиц, ни других
животных, но тибетцы отыскали для себя лазейку, придумав очистительную молитву.
Тогда ламы рассмеялись и ничего не смогли возразить. Хотят есть мясо и
лицемерно соблюсти закон.

Сегодня послана третья телеграмма вышеизложенного содержания
сенатору Бору в Америку.

Второе письмо Далай-Ламе:

*«Ваше Святейшество! Как Буддист и как Глава Чрезвычайной
Миссии от Западных Буддистов считаю своим долгом поставить Вас в известность о
продолжающейся гибели Миссии и всего нашего каравана. Как Вы знаете из моего
первого письма, нас уже 32 дня задерживают на высоте 15.000 футов при сильнейшем морозе, в холодных палатках, при недостатке продовольствия. Болезни в
лагере усиливаются, и слышны голоса отчаяния, говорящие о смерти. Половина
животных каравана уже погибла, и остальной половине грозит гибель в самые
ближайшие дни от бескормицы и мороза. Я как лицо, пользующееся мировой
известностью и преданное Учению Благословенного, должен по совести сказать, что
умерщвление всей Миссии, шедшей со священными задачами, решительно противоречит
заветам Будды. Верю, что Вы как хранитель основ Учения не знаете о
происходящем. Также верю, что Вы не можете желать гибели мирных послов,
охраняемых флагом могущественной Америки. Вы знаете, что мы, жители Америки,
живем в прекрасных удобных помещениях и что даже самые страшные преступники не
содержатся в таких условиях, в каких находимся мы в морозном Чантанге. Нам
стало известно, что еще недавно была пропущена через Нагчу целая партия
малокультурных бурят с Севера. Неужели же наша образованность, и общая, и на
предмет Учения Будды, должна не только не помогать, но еще и ухудшать наше положение?
Еще ни одна экспедиция не была остановлена так безжалостно и жестоко - ведь в
составе нашей Миссии имеются и женщины*, *а теперь уже середина ноября.
Опять верю, что все эти жестокие распоряжения исходят не от Вас и еще раз прошу
Вас лично вникнуть в создавшееся положение и отнестись неотложно и достойно как
к мировому моему положению, так и к вопросу жизни и смерти остальных членов
Миссии. Через несколько дней многое уже запоздает. Сказанное мною так же верно,
как и то, что под камнем Гума лежит великое пророчество Шамбалы».*

Н.К. говорит, что сегодня день больших решений. Удивительно,
как даже при самых плохих обстоятельствах он умеет жить будущим и вовсе не
мечтой, но действительностью, полной реальности. Во время нашего обеда в 5 ч.
дня снаружи палатки послышались тяжелые удары и какие-то выкрики. Оказалось,
что явившийся от майора солдат избивал большим камнем дежурного десятника и его
помощника, и уже лежащего одного из них на земле ударил с размаха ногой.
Избитый лежал лицом к земле, кашлял и отхаркивал кровь. Тут же он был перенесен
в палатку, где ему была оказана медицинская помощь, причем несший его хор
сказал: «Вот как девашунг обращается со своим народом!»

Причины этой жестокой расправы для нас остались непонятны,
но сама она нас всех возмутила и завтра мы поговорим как следует с майором и
факта этого не забудем. Из других разговоров и жестов, замеченных мною ранее, я
вынес впечатление, что здешний народ боится и ненавидит своих правителей. Во
время избиения хоров кто-то в лагере воскликнул: «Проклятый Тибет!» Да, видимо,
и теократически-деспотический Тибет уже прогнил и требует обновления.

Недаром Таши-Лама уехал из Тибета, чего еще никогда не
бывало! Тяжелая страна, и скверно живется здесь людям! Рассматривал мозг
убитого яка - раза в два с половиной меньше коровьего, с кулак взрослого
человека. Глупые, видимо, животные, но выносливые и здесь незаменимые.
«Старайтесь быть незаменимыми», - говорит Н.К.

<a id="b4p-429-N30"></a>
**9/XI** *Усиление за нами надзора.
  Приговор Тибету. Пророчество об очищении Лхасы, приведенное в статье А. Дэви-Неел. Далай-Лама XIII и последний. Безобразия в
  ставке майора.*

Вчера с вечера наш комнатный спиртовой термометр показал -19е
С, но будь у него шкала выше, эта цифра было бы значительно больше. Ночью -
очень сильный мороз, во всех палатках не только все замерзло, но и покрылось
густым инеем. Сегодня утром после долгих поисков лошади (вчера являлся, чтобы
идти пешком) гонец повез, наконец, письмо и телеграмму. Только что выяснилось,
что в действительности мы не только задержаны, но именно *арестованы* с
воспрещением всякого сообщения с внешним миром. Пока еще не знаем, посылают ли
наши письма и телеграммы по назначению. Арест наш выяснился следующим образом:
вдали тянулась ниточка монгольского каравана из 35 верблюдов; мы послали узнать
троих наших монголов, не идет ли это князь из Курлык-бейсе, но наши посланные
были немедленно задержаны приставленными десятниками. Итак, больше сообщаться с
проезжими нам уже нельзя.

Но сегодня день больших решений, и эта тибетская жестокость
вызывает у нас улыбку сожаления вместо естественного в таких случаях
возмущения. Н.К. подчеркивает: «Всему свои сроки, и все, не входящее более в
эволюцию человечества, возвращается к уродливым звериным гримасам. Что значат
для всего происходящего заветы Будды? Нам показывают то, в чем мы должны были
убедиться своими глазами и ушами. Одно дело - остатки истинного Учения, забытые
в пыли или еще не съеденные мышами, другое дело - вопиющие «государственность и
этнографичность», годные для некоторых паноптикумов. Теперь можно понять
отношение к тибетцам со стороны монголов и некоторых других соседей - а вдруг
найдется простодушный любитель истины, который воскликнет: "А ведь
король-то голый!"»

В тоне Н.К. слышится уже не осуждение, а приговор. Интересно
бы знать, к какому времени относится старое пророчество, указанное в ранее
упомянутой статье Дэви-Неел, что воины Майтрейи приблизятся к Лхасе, очистят
Святой город и установят в нем трон Владыки Правды и Справедливости? Значит в
Лхасе нет пока правды и справедливости, но есть нечистоты. И откуда предания
тибетского народа говорят, что существующий ныне Далай-Лама ХШ-й - последний?

Н.К. спрашивал Ю.Н., как велико население Тибета, не
принимая во внимание таких получеловеческих диких племен, как хоры, мишими,
голоки, панаги и другие. Ю.Н. считает, что всего около 300-400 тысяч человек,
по преимуществу в трех центральных округах. К ним же будет, конечно, относиться
известный уже читателю наш майор, губернаторы (с тремя курами) и даже
потерявший человеческий образ Кончок.

Ю.Н. направил письменный запрос майору о причине задержки
наших монголов, не допущенных до разговора с проходящим караваном. От прямого
ответа майор уклонился, сообщив, что это шли в Нагчу очень дурные люди, а он
обязан нас охранять от всех людей, могущих причинить нам вред. Тем самым майор
признал факт нашего ареста, тем более, что наши монголы признали верблюдов
своего князя. У вчерашнего хора, побитого солдатом, вспухла спина. В обращении
с нами приставленные хоры услужливы и по-своему очень вежливы. Встречаясь со мной,
всегда почтительно склоняются до пояса, расставляют широко и приветственно руки
и высовывают язык, но тем не менее, очевидно, доносят обо всем, что у нас
происходит и чего не делается.

Сегодня собаки держатся на приличном расстоянии от лагеря -
хоры искусно действуют длинной пращей, бросая камни. Осталось лишь два мешка
корма для лошадей. Посланный к майору Г. вскоре возвратился и сообщил, что все
в ставке пьяны и играют в кости, поэтому сообщить сегодня ничего не могут;
удалось только узнать, что местные хоры больше не дадут корма, а в Нагчу его
мало. Завтра к 11 ч. утра вновь посылаем Г. к майору. Положение все более и
более ухудшается - и бескормица, и морозы. Однако бодры, духом не падаем и
завтра же вновь и вновь начнем борьбу, теперь уже за право существования.

Все местное население, вынужденное поставлять нам продукты,
начинает выражать свое возмущение от одного слова «девашунг», обрушивая свое
негодование, к счастью, не на нашу голову, а на свое правительство.

<a id="b4p-429-N31"></a>
**10/XI** *Письмо британскому резиденту.
  Планы Н.К. Последняя банка молока.*

Опять холод и снег. Известий от генерала, по последним 
нашим расчетам, можем ждать не ранее вечера завтрашнего дня. Решили сегодня
послать письмо резиденту Сиккима полковнику Бэйли с извещением о тяжелом
положении Миссии, создавшемся благодаря непонятным для нас действиям тибетского
правительства, а также и по вопросу перехода из Тибета в Сикким. Насколько
можно понять, Н.К. не собирается долго задерживаться на территории Тибета, а
только какое-то время, необходимое ему для работы. Эта ясность будущих планов
позволяет переживать даже самые сложные обстоятельства с невозмутимым
спокойствием духа.

Майор в первый раз сегодня отказался прийти. Неужели
виновато в том сегодняшнее похмелье или это уклончивость? Приехавший с пастбища
Очир сообщил, что все хоры разбежались, и потому он привез последнюю банку
ячьего молока. Пал мул Е.И. Таким образом, гибель каравана продолжается.
Посылаем в Нагчу гонца с письмом, адресованным Бэйли. Сегодня с низкими
поклонами пришел ко мне выздоровевший побитый солдатом несчастный хор и просил
меня принять его благодарность - три медных монетки. Конечно, он ласково был
отпущен с миром и его монетками. С вечера мороз был ниже -25° С.

<a id="b4p-429-N32"></a>
**11/XI** *Мороз низке -30° С. Преступное молчание тибетского
  правительства. Глава Западных Буддистов. Знаки
  пришествия Майтрейи.*

С вечера в палатке Н.К. было -19° С; сегодня утром -10° С.
Стоит глубокая морозная зима; по ночам мороз ниже -30° С. Уже 37-й день как мы
здесь арестованы. Нельзя назвать ни одного прецедента, чтобы какая-нибудь
экспедиция была задержана в течение более пяти недель зимой с подобной
бессмысленностью в самом неподходящем и гиблом месте без какого бы то ни было
объяснения. Нельзя забывать, что первое о нас письмо доньера с правительственным
караваном прошло уже в мае; второе письмо и сведения через тибетского
представителя в Синине прошло в июле. Кроме того, через губернаторов в Нагчу
прошел наш тибетский паспорт и письмо ургинского доньера к Далай-Ламе.

Наконец, от генерала Далай-Лама уже получил три личных
письма и от Н.К. - два письма. И вот на письма и донесения центральных властей,
не считая многочисленных писем остальным властям, ни одного слова ответа; это -
варварство без всякого прецедента. За все это время мимо нас ходили и в ту, и в
другую сторону караваны. Неужели невежество было единственной причиной их
пропуска? Конечно, до 24 ноября мы уже не в состоянии дать ответ в Америку -
значит, тибетское правительство принимает на себя все последствия будущих
проблем буддизма. Н.К. говорит, что, кроме всего прочего, и великого и малого,
он уже девятый месяц лишен возможности работать. Действительно, если нам
инкриминируют съедение трех наших кур, то что бы случилось, попробуй Н.К.
написать хоть один этюд - в какую бы военно-картографическую историю это было
бы раздуто!

Около 2 ч. дня пришел майор с письмами от тантрика и медитирующего
ламы. Первый пишет, что с такого-то числа старается задержать снег, за что и
получил три нарсанга, то есть около трех рублей, через майора. Другой - что
вскоре будет ответ о нашем продвижении, так как мы не принесем вреда, и что он
молится о задержании снега. По словам майора, здесь бывают очень большие
заносы. Из Нагчу майором были получены сведения, что письмо генералу якобы
отправлено, но не о наших, а о других делах, тем не менее нас вскоре известят;
он же и губернаторы стараются немедленно переправлять наши письма Далай-Ламе и
телеграммы в Америку, снимая тем самым с себя ответственность за всякую
задержку ответа, когда может быть пропущен назначенный нами срок 24 ноября и на
Западе будет избран Глава Западных Буддистов. Расстались при обещании со
стороны майора прислать шерстяные палатки для покрытия наших, кошмы и три мешка
зерна. Гонец с письмом к Бэйли и деньгами для закупки продуктов в Нагчу
отправился только сегодня около 3 ч. дня. Сидим, предпринимаем все возможное и
ждем ответа, занимаясь каждодневными вопросами.

Хочется здесь вспомнить и сказать несколько слов о чаяниях
наступления новой эры Майтрейи. Понятие Майтрейи было впервые выдвинуто самим
Буддой как о грядущем своем Преемнике идей эволюции мира в соединении со
временем Шамбалы, с которым связано наступление на нашей планете новой великой
эры обновления. В Хинаяне, то есть в «Малой Колеснице» Учения, почитаются Будда
и Майтрейя. В Монголии - Майдери (испорченное санскритское - Майтрейя) и в
Тибете - Джалва Чампа (Владыка Милосердия). Тексты Майтрейи Самити, то есть о
явлении Майтрейи в мир, весьма многочисленны и существуют на санскритском,
тибетском, китайском и монгольском языках. Как признак приближения времени
Майтрейи считаются войны и потрясения; перед самим же явлением в мир Майтрейи -
благой период - Община. Цвет одеяния людей Шамбалы - красно-пурпуровый; воины
Шамбалы в пурпуре, в высоких меховых шапках и с пурпуровыми знаменами. Перед появлением
Майтрейи придут в Тибет люди Шамбалы. Приход Майтрейи знаменует восстановление
Истинного Учения Будды. Характерно, что тибетцы и монголы ждут третьего похода
монголов на Тибет, ввиду чего мумия Учителя Цзон-ка-па в Гандене повернута
лицом на Север. Десять лет тому назад Таши-Лама объявил благость пришествия 
Майтрейи, а в 1923 году выехал из монастыря Таши-Люмпо. Когда Таши-Лама
снова вернется в Лхасу, там соберутся все представители буддийского мира, если
бутанцы, сиккимцы и непальцы не будут этому препятствовать. Так говорят о
времени Майтрейи священные буддийские тексты и предания.

Сегодня, как и ежедневно, много беседовали с Н.К. и Е.И.,
которые высказывали замечательные и новые мысли - точно кто-то по ночам
посещает их, - такой у них прилив новых идей!

<a id="b4p-429-N33"></a>
**12/XI** *В Тибете письма Далай-Ламе не
  доставляются. Два гонца. Китайские драконы не
  принимаются. Падеж животных. Лечение лам. Тибетская легенда
  о нас. Судьба монгольского посольства.*

Снежный день начался с утра возмутительным происшествием.
Принесли обратно первое посланное нами письмо Далай-Ламе с приложением копий
писем губернаторам Нагчу, посланных нами две недели тому назад. Говорят, что
они были найдены по дороге к Нагчу: якобы их обронил заболевший в пути гонец. В
чем здесь дело и как возможен такой случай с письмом Далай-Ламе в Тибете?! Мы
отрезаны здесь губернаторами, очевидно, по распоряжению девашунга, от всего
мира, и у нас нет уверенности, что письма и телеграммы дойдут до Лхасы -
первого пункта, где имеются почта и телеграф.

Вновь посылаем гонца, который, к нашему изумлению,
возвратился неожиданно быстро. Вчерашние наши гонцы с письмом
к Бэйли, оказывается, так еще и не уехали. Во всяком случае такое
пренебрежительное отношение местных властей к письмам Далай-Ламе наводит на
самые странные размышления! Опять прошел вдалеке какой-то верблюжий и конный
караван из Нагчу. Держим наготове все копии нашей переписки - кто знает, может
быть, придется вскоре ее и повторить.

Новая неприятность - не принимают императорское китайское серебро
с драконами, и опять виноват Кончок, уверявший нас, что именно это серебро в
Лхасе особенно ценится, почему мы и расплачивались до сих пор исключительно янчанами
с изображением Юан Шикая, семибуквенными и шестибуквенными.

Привезли известие, что сегодня на пастбище пало еще три
верблюда и не встает одна лошадь. Таким образом, только за время нашей стоянки
перед Нагчу пало двенадцать животных. Небо в снеговых облаках, дует холодный
ветер. Говорили с Н.В., что физически лучше просидеть в одиночной тюремной
камере три месяца, чем здесь на морозе один месяц. В настоящее время от
каравана из 95 наших собственных животных, не считая павших наемных трех
лошадей и одного верблюда, осталось всего 58 животных, из коих многие уже
настолько ослабели, что для дальнейшего пути не годятся. Какую, спрашивается,
цель преследует своим бессмысленным молчанием тибетское правительство, нанося
нам непоправимый вред и губя ни в чем не повинных животных?

Начинается какое-то волнение среди каравана - торгоуты вдруг
потребовали полной выдачи жалованья. Говорят, что и среди монголов тоже
какое-то брожение. Решено, что завтра всех животных переводим с пастбища сюда,
ближе к стоянке, поскольку есть опасения, что торгоуты, решившие, по-видимому,
бежать, присоединившись к проходящему мимо каравану, прихватят с собой и часть
наших животных; надеемся, что эта мера предотвратит побег; к тому же, пастбище
занесло снегом - травы нет. Получено еще одно прискорбное известие, что в Нагчу
выпал снег по колено. Это означает, что верблюдам есть там уже совершенно
нечего. Лама Малонов лечит других лам бурятскими лекарствами - в лучшем случае
без последствий. Сам же, простудившись и заработав бронхит, охотно и с успехом
истреблял Доверовы порошки. Печальные последствия его лечения заметили сегодня на
ламе Ринзине - появились отеки лица. Все это проделывается секретно, и потому
со знахарством и суеверием бороться трудно - будут принимать научно-медицинские
средства и в то же время лечиться у лам различными, подчас отвратительными
средствами - экскрементами «священных» особ и мочой. Лучше бы уж лечили только
молитвами и заклинаниями, хотя это само собой входит в метод лечения, - было бы
меньше вреда. В конце концов это ламское лечение даже не знахарство или
народная медицина, а просто невежество и шарлатанство! В 5 ч. дня поднялся
снежный буран, и мы разошлись по своим палаткам.

Народная молва Тибета творит о нас особую легенду. От
проходившего каравана наши монголы узнали, что между Лхасой и Нагчу те слышали,
что пришел «большой главнокомандующий» со многими солдатами. После Нагчу этот
слух несколько видоизменился, и главнокомандующий превратился в великого нойона
(князя). Н.К. смеется, говоря, что скоро мы, пожалуй, удесятеримся в
представлениях народной молвы. У Н.К. катаральная ангина. Опять мимо нас
проходят целые вереницы караванов в направлении Цайдама. Те же монголы принесли
слух, что монгольское посольство еще находится в Лхасе под караулом солдат и на
улицу выпускается лишь в сопровождении стражи, при этом вступать в 
разговор со встречными — запрещено.

<a id="b4p-429-N34"></a>
**13/XI** *Устремление Н.К. вперед.
  Погибшие картины Н.К. Письма к Далай-Ламе, Хорчичабу
  и резиденту Сиккима. Опять майорская волокита и
  хоры. Майор принят сурово. Гибель каравана продолжается.*

В ожидании майора сегодня беседовали с Н.К. на различные
темы. Н.К. говорит: «Странно сознавать, что позади нас не может быть никакой
опоры; были разные должности и президентства, но они остались неощутимо позади.
Было написано три тысячи картин, но они мне как-то невидимы; были основаны
разные учреждения, но они уже живут своей жизнью; были написаны книги -кто-то
неведомый их читает; были исполнены ответственные поручения и тоже отошли в
туман; были пройдены многие десятки тысяч миль, и они занесены какой-то вьюгой.
И только одни задачи будущего растут и полны возможностей преуспеяния. Как
сказано, якорь преуспеяния закидывается лишь вперед».

Затем я спросил Н.К. о судьбе многих его картин. Он
улыбнулся и сказал: «Я мог бы насчитать вам до сотни, о гибели которых я
слышал. Погибла «Ункрада», «Пандократор», «Сошествие во Ад», «Гибель
Богатырей», «Поход», «Змей проснулся», «Чаша», «Сестра Беатриса» и многие
другие. Кроме того, многие картины совершенно испорчены, в том числе «Роспись
моленной», «Славяне».

«Вспоминаю, - говорит далее Н.К., - рассказ одного военного,
как он, проходя со своей частью во время европейской войны по Польше, видел в
одном из замков шесть моих картин, среди них, кажется, «Весну Священную». Но
впоследствии при отступлении войск эта же часть, проходя мимо, нашла замок
дотла сожженным. А в конце концов всегда случается что-либо житейски-комическое
\- мне принесли однажды картину Рущица с моей фальшивой подписью, а затем
картину Вробиевского, но там работа фальсификаторов была хуже и подпись моя
была через «По». Кто же жертвы этих фальсификаций?»

Сегодня заготовляли с Н.К. письма к Далай-Ламе, генералу и
резиденту Сиккима. Содержание их приведу далее. В 3 ч. дня пришел майор со
старшинами хоров, доставившими зерно и масло. В первый раз майор был принят
очень сурово - ему было категорически заявлено, что нам надоела вся эта
медлительность, сроки прошли и Миссия наша в Тибете окончилась, - мы должны
идти через Гиангцзе в Индию для отдыха в тепле и восстановления нашего
здоровья. Что мы не привыкли жить в палатках на 30-градусном морозе, все опасно
больны, а две трети каравана животных погибли от морозов и бескормицы и что
тибетское правительство миллионами своих нарсангов не оплатит тех убытков,
которые потребует с него великая страна Америка за все наши потери и убытки,
которые мы здесь потерпели. Майор заявил, что все это он понимает, делает для
нас все возможное и уведомит генерала особым письмом при отсылке наших писем
генералу и тибетскому правительству. Подозревая ненадежность канала сообщения
через губернаторов, посылаем гонца с письмами к генералу.

Сегодня пригнали животных с пастбища. Пало еще два верблюда
и слегли, не дойдя до стоянки, лошадь и мул. Остальные животные худы и слабы.
Наказали майору доставлять нам ежедневно по два мешка корма для лошадей и мулов
и особенно предполагаем кормить усиленно - два раза в день - верховых животных,
думая этим сохранить их в силе.

<a id="b4p-429-N35"></a>
**14/XI** *Тяжелая болезнь Е.И. Письма
  Н.К. Далай-Ламе, генералу и британскому резиденту. Телеграмма в Америку. «Западный Далай-Лама».
  Возмутительное поведение лам.*

У Е.И. второй день болит голова. Сегодня провела ночь очень
плохо - головная боль усилилась и затекли руки и ноги - результат переживаемых
резких волнений. Н.К. чувствует себя сегодня несколько лучше.

Пал еще один мул, в безнадежном состоянии лошадь. За ночь
снега прибавилось; верблюды умирают на глазах медленной голодной смертью -
лошадиного корма есть не могут, да и мало у нас его.

Н.К. говорит, что эта ночь была наиболее тяжкой для Е.И. из
всех, что он вообще запомнил за 27 лет; всю ночь Е.И. промучилась, не смыкая
глаз.

В 12 ч. дня явился гонец, с которым и отослали сегодня
третье уже письмо Далай-Ламе, телеграмму в Америку, письмо генералу и письмо и
телеграмму Бэйли.

Письмо Далай-Ламе:

*«Ваше Святейшество!*

*Благородные намерения нашей Миссии были выражены мной в
двух письмах - от 28 октября и 8 ноября с.г., которые, по моим сведениям, были
Вам доставлены несвоевременно. Я могу утверждать о несвоевременности доставки
этих писем, ибо письмо от 28 октября было доставлено нам обратно, как бы
потерянное на дороге, и, по нашим сведениям, было вновь послано в Нагчу 12-го
сего ноября.*

*За это время и без того гибельное положение Миссии
ухудшилось во всех отношениях. Все мы опасно больны; население, несмотря на
нашу плату за продукты, не в состоянии их поставлять, и более двух третей
каравана животных уже погибло. Эта жестокость противоречит Учению
Благословенного Будды. Если бы я мог предполагать подобный оскорбительный
прием, я никогда не согласился бы принять уже известное Вам поручение от
Западных Буддистов. Теперь правительство Тибета жестоко оскорбило в лице нашей
Миссии великую страну Америку и благородные намерения Западных Буддистов. Весть
об этом громом пронесется по всему миру, ибо воистину не было еще Посольства с
такими священными целями и готового принести богатство и знания Запада Учению
Будды. Теперь, после 40 дней ареста, ибо Миссии запрещено даже разговаривать с
проходящими караванами, наше единственное желание* - *немедленно
продвинуться через территорию Тибета в направлении Гиангцзе - Индия, о чем мы уже
сообщили лично известному нам британскому резиденту Сиккима Бэйли. Такое ли
отношение встречали тибетцы за пределами своей страны? Во всяком случае
тибетское правительство не может бояться девяти западных буддистов, в число
которых входят две женщины и один ребенок. Правительство понимает, какую
серьезную ответственность оно приняло на себя своими бесчеловечными и
оскорбительными действиями, к тому же игнорируя паспорта и письма, выданные
Вашим представителем в Урге. В двадцати четырех странах я встретил прием,
достойный моего общественного положения. Единственная, двадцать пятая, страна -
Тибет - выказала полное бесчеловечие и неуважение к заветам Благословенного
Будды».*

Телеграмма в Америку:

*«Номер третий. Надеюсь, Вы уже получили наши две телеграммы.
Истинно, сорок дней задержаны на морозных нагорьях 15.000 футов высоты. Недостаток пищи, топлива и фуража. Две трети животных каравана погибли. Почти
все члены Миссии больны. Немедленно телеграфируйте Его Святейшеству Далай-Ламе
\- Лхаса via India, удостоверяя, что мы - американская экспедиция с
мирными целями изучения буддизма. Положение критическое. Сообщите дело Новому
Синдикату. Переведите десять тысяч рупий в имперский банк Дарджилинга. Надеюсь,
Зина и Клод посетят Дарджилинг летом, прежде чем взять итальянскую линию?»*

В письме генералу сообщено, что срок 24 ноября для нас уже
истек, и теперь наше намерение - пройти Тибет в направлении Гиангце-Индия. О
пропуске нас в Индию Бэйли уведомлен. Пропустив срок 24 ноября, восточные
буддисты своими действиями добились того, что на Западе будет отдельный Глава
Буддизма. Последствия всецело ложатся на их ответственность.

Получено известие от майора, добытое им из Нагчу, что из
Лхасы выехал гонец с решением по нашему делу. Мы выслушали это равнодушно.
Вьюга продолжается. Пала еще одна лошадь. Ввиду тяжести и неопределенности
нашего положения спросили Н.К., часто ли ему приходилось испытывать в
путешествиях затруднения. Н.К. ответил: «Даже и пересчитать трудно. Помню, как
на моих глазах исчезла шведская виза, что ставило мою выставку, иначе говоря,
меня самого, в критическое положение. В Лондон после больших хлопот я смог
въехать в качестве циркового декоратора, но не в качестве художника, причем
двое из моих друзей должны были дать подписку, что я во время моего пребывания
не нарушу условий рабочего договора. С Америкой, Францией, Италией и Индией
вообще не было никаких затруднений. Австрия, несмотря на мое почетное членство
в Сецессионе[[104]](#fn-104),
вообще отказалась пропустить меня. Впрочем, я и не особенно нуждался в этом
въезде. Затем следовал ряд удержаний и запрещений - кашмирские полицейские
власти провокационно препятствовали продвижению на Ладакх; затем - задержание в
Хотане с угрозой выслать через непроходимый в то время года снежный перевал Сан-жу;
затем трудности при выезде из Монголии. Таким образом, каждый шаг требовал
напряженной борьбы, но зато во время «эпидемий виз и колючей проволоки» мы
прошли самые трудные в этом отношении места. Здешняя фантастика меня забавляет
своей сложностью, где невежество и скелет маньчжуризма умертвили самые
драгоценные понятия. Хотел бы я знать, сколько дней в морозном Чантанге
просидел бы Благословенный Будда, а может быть, и вообще был бы отринут за
«вредную» деятельность?»

Во время вьюги среди дня голодные верблюды опять пришли в
лагерь, чтобы лечь на своей стоянке, где меньше снега. Исхудалые и голодные,
погибающие медленной смертью, на наших глазах они превращаются в скелеты, являя
немой укор восточным «буддистам» за их жестокосердие.

День неожиданно кончился возмутительной выходкой ламы Бухаева,
а также и двух других лам - Малонова и Ламаджана. Лама Бухаев, молодой человек
лет 24-х, присвоил эмалированную чашку. На требование Ю.Н. возвратить ее
владельцу Бухаев без всяких оснований ответил отказом и стал говорить Ю.Н.
дерзости. Присутствовавший при этом П.К. тут же удалил его из палатки Ю.Н., не
подвергая ни нападению, ни ударам. Так могут быть возмутительны ламы. Бухаев
немедленно получил расчет и был отправлен по записке, написанной Ю.Н.
по-тибетски, с дежурным десятником-хором к майору как представителю местной
военной власти. Вслед за сим явились двое лам: один - его дядя Малонов, другой
\- Ламаджан, живший с Бухаевым в одной палатке; они потребовали и для себя
полный расчет, поддержав тем самым преступного Бухаева; расчет им был выдан. Не
имея более никакого отношения к нашему каравану, и эти двое лам были направлены
к майору. Таким образом, мы понемногу освобождаемся от ленивого или
непригодного нам в составе Миссии элемента.

К середине дня состояние здоровья Е.И. стало немного лучше -
головная боль, причинявшая особенно сильные мучения, несколько уменьшилась.

<a id="b4p-429-N36"></a>
**15/XI** *Снежные заносы. Состязание Аттиши
  и Миларепы. Наказание ламы. Заявление Н.К.
  майору об ответственности тибетского правительства.*

На 41-й день «сидения» нас ожидал сюрприз - ночью выпал
глубокий снег, местами по колено, окончательно занесший лагерь гостей
Далай-Ламы. Можно себе представить, что творится с животными - верблюды лежат в
снегу, прижавшись один к другому, даже не пытаясь уже встать. Корма остался один
мешок, и было высказано предложение, не поддерживать ли нам только одних
лошадей, давая им по 1 фунту зерна в день, обрекая тем самым других животных на
голодную смерть? Опять посылаем за майором. Н.К. говорит: «Если девашунг
задерживает на месте караван, он должен знать, что это место пригодно для
пребывания, и тем самым он берет на себя ответственность за предоставление
необходимых жизненных условий. Или же девашунг так же соответствует разумному
правительству, как шаманский ламаизм отвечает буддизму? Как необходимо отмыть
Великий Лик Учителя Будды!»

Всегда вспоминается, как Учитель Аттиша[[105]](#fn-105)
из Индии и Учитель Миларепа[[106]](#fn-106)
из Тибета состязались в своих духовных силах, причем при полном равенстве
перевес совершенства все-таки остался за Аттишей, ибо он жил и в то время шел
из той страны, где трудился сам Великий Учитель Будда. Травинка прогнулась под Миларепой,
тогда как под Аттишей она осталась незыблемой! Таким символом древние буддисты
подчеркивали значение места зарождения Учения Будды.

В лагере утверждают, что невежественный лама Малонов состоял
одним из лам в ленинградском дацане в Старой Деревне против Елагина Острова.
Как же допустимо подобное отрицательное явление в месте, казалось бы, знания,
ведь дацан должен быть рассадником знания буддизма.

Ночью головная боль у Е.И. вдруг исчезла, но зато появились
сильные боли в нижней челюсти, которые в свою очередь вскоре прошли, но вдруг
болезненно опухли околоушные железы. Часа через два опухоль желез прошла, но
опять возобновилась головная боль. Невольно припоминаются необъяснимые симптомы
различных заболеваний, описанных в литературе о Е.П. Блаватской.

Н.К. обдумал серию картин - «Земля Будды». Сегодня Ю.Н. с
утра посылает письмо майору, сообщая о нашем намерении послать верблюдов в
Нагчу для спасения от голодной смерти, и спрашивает, какому взысканию
подвергнут Бухаев за его недопустимое поведение.

Около 1 ч. дня явился майор в сопровождении солдат и
арестованного им ламы Бухаева. Длинные, нудные разговоры о наложении взыскания.
Майор предложил, принимая во внимание ламское звание Бухаева, обязать его
сделать сто растяжных земных поклонов. Н.К. же настаивал на денежном штрафе в
пользу местного монастыря в размере 35 янчан. Последствия увидим. Майор также
согласился отправить наших верблюдов в Цомра, находящийся в десяти верстах от
Нагчу, где будто бы, по его словам, имеется трава, еще не совсем покрытая
снегом. Еще раз категорически разъяснили майору, что тибетское правительство,
не давая ответа в течение 41 дня, считая с 6 октября с.г., и оставляя нас в тяжелейшем
положении, взяло на себя полную как нравственную, так и материальную ответственность
за последствия. Правительство ответственно за своих агентов, как за больших,
так и за малых.

.И. сегодня передавала замечательное изречение из восточного
сказания: *«Чернила ученого так же священны, как кровь мученика».* Так
смотрят на Востоке на ценность знания!

<a id="b4p-429-N37"></a>
**16/XI** *Недомогание Е.И. и Н.К. Взятка и заступничество майора
  за преступника. Тайный совет хора.*

Со вчерашнего вечера снежная мягкая погода. Н.К. чувствует,
что простудился; температура слегка повышена. Утром небольшой мороз, погода
солнечная. В 10 ч. утра верблюды - 19 наших и два, принадлежащие монголам, - отправлены
в Цомра, где, как уверяют, немного теплее и меньше снега. Сегодня пали белый
мул и верблюд. Трех лучших верблюдов оставили при лагере, надеясь подкармливать
горохом. Верблюды эти китайские и потому приучены к зерновому корму.

Сегодня Н.К. - в постели во избежание дальнейшей простуды.
Е.И. чувствует себя значительно лучше; небольшой кашель второй день, но из
палатки еще не выходит. По слухам, вчера майор вытребовал тантрика, не
удержавшего своими действиями выпадения снега, на расправу, как говорят,
палками. Восемнадцать диких собак уже с утра терзают павшего мула, не подпуская
воронов; грифов давно уже нет; вероятно, при морозах улетают южнее, орлы же
иногда появляются. Тантрик, как оказалось, посажен майором в отдельную палатку
с приказом манипулировать и молиться, чтобы больше снега не было. Мы, однако,
этим не удовлетворились и послали майору письмо с просьбой немедленно, в связи
с обилием выпавшего снега, а также отсутствием продовольствия, добиться от
губернаторов разрешения нам и майору с солдатами продвигаться в Нагчу. Пришло
известие, что майор придет к нам завтра с ответом на сегодняшнее письмо и что Бухаев
грозит жаловаться на нас «в газеты». Но где, в каких газетах и на каком языке -
здесь, в Чортен-Карно, - осталось неизвестным.

О том, понес ли Бухаев какое-либо наказание от майора за
свою выходку - удар старшего во время похода, которую сам же майор
характеризует преступлением, достойным расстрела, - остается также неизвестным.
Решено завтра потребовать от майора категорического исполнения обещания 
оштрафовать Бухаева и деньги переправить в ближайший монастырь, иначе это
нападение, оставленное без взыскания, деморализует лагерь.

Сегодня с пастбища исчез еще один белый мул - вероятно, пал
где-нибудь и в снегу незаметен. Н.К. весь день оставался в постели. Вечером
принесли хатаг и письмо от майора с просьбой сложить штраф с Бухаева, и
одновременно сообщалось, что, по гаданию ламы, из Лхасы вскоре придет
благоприятный ответ. На это майору было отвечено письмом, что если преступник Бухаев
не понесет назначенного ему наказания - штрафа в 35 янчан, то его необходимо
будет отправить к генералу по письму начальника Миссии, и что завтра майор
должен принести окончательный ответ о принятом им решении; при этом добавлено,
что майор поставлен здесь генералом для охраны Миссии. Решили задать завтра
майору несколько категорических вопросов, в том числе о том, какие причины
заставляют его защищать преступника, наказание которому, по тибетским законам,
\- розги и расстрел. Можно вообразить, какую бездну лжи и клеветы выливают на
нас эти уволенные «благочестивые» ламы, да и лама ли Бухаев вообще?

Странен обычай, что ламы не имеют никакого удостоверения от
монастыря о своем звании. Их одеяние и бритая голова являются здесь
единственным удостоверением ламского звания. А потому здесь каждый, побривший
себе голову, может носить почетное звание учителя (лама, бакша), извлекая из
сего янчанную пользу. «Не устанем вопрошать, - говорит Н.К., - где же они,
заветы Будды?»

Вероятно, и завтра Н.К. и Е.И. придется пробыть в палатке.
Поздно вечером пришел солдат и частным образом сообщил, что к майору приходил
дядя Бухаева Малонов с хатагом. Не зазвенели ли при этом янчаны? Характерно
отметить, что старшина хоров, приходивший сегодня к нам тайком, без ведома
майора, советовал нам продвигаться к Нагчу, не дожидаясь разрешения, и вместе с
тем предлагал нам доставить 11 мешков зерна с тем только условием, чтобы оплата
производилась не через майора, но непосредственно народу. Очевидно, народ
получает за свои продукты лишь малую часть.

<a id="b4p-429-N38"></a>
**17/XI** *Череп верблюда. Монголы - «вино
  азиатских народов». Монголы помнят о героях. Медицинское
  заключение.*

Ночью еще нанесло снега; мороз днем не более -10° С. Стоим
43-й день по милости девашунга, то есть «благословенного правительства» Тибета.
Сегодня десятник-хор просил разрешения Ю.Н. взять череп павшего верблюда, уже полуобглоданный
собаками. Оказывается, в Тибете череп верблюда употребляется для заклинаний
против града и снега официальными заклинателями; стоимость черепа в Лхасе
доходит до двадцати нарсангов. Сравнивая интеллект тибетцев и монголов, мы
отдаем явное предпочтение последним. Все, что приходилось видеть со стороны
монголов, имело какую-то свою обоснованность и целесообразность действий с
явным различием врагов от друзей. Недаром великая Монголия давала и великих
героев. Народ, в думах которого живут герои, доказывает свою жизнеспособность.
Вивекананда называл монголоидов «вином азиатских народов». И теперь то, что
монголы поют песнь о Шамбале, вводя ее в круг современной жизни, показывает их
участие в строительстве жизни.

Восемь раз сегодня посылали за майором, который так и не
явился. К вечеру приехали из Нагчу двое хоров, сообщивших неприятную для нас
новость, что там снег доходит до спины лошади. Около 4ч. дня поднялся сильный
буран. Я, как доктор Миссии, должен был сегодня сделать следующее заявление для
передачи его майором тибетскому правительству:

*«Настоящим удостоверяю, что все члены Буддийской Миссии в
составе девяти человек-европейцев, задерживаемых уже более 43-х дней тибетским
правительством на высотах местности Чу-нарген около 15.000 футов, в двух днях пути от Нагчу, страдают в настоящее время сильным упадком сердечной
деятельности в результате долговременного учащения пульса от 96 до 125 ударов в
минуту, а также простудными заболеваниями, что при слабости сердечной
деятельности грозит всем членам Миссии гибелью. Ввиду сего я как доктор Миссии,
уполномоченный охранять здоровье ее членов, утверждаю, что дальнейшее
пребывание Миссии на высотах Тибета среди зимы гибельно. Миссия нуждается в
немедленном восстановлении здоровья в культурных условиях жизни».*

Сегодня ожидали возвращения посланных за провиантом в Нагчу,
но приехавшие хоры сообщили, что там их не встречали. Н.К. весь день провел в
постели. Завтра можно будет выйти на воздух.

<a id="b4p-429-N39"></a>
**18/XI** *Вихрь. Условия нашего
  путешествия тяжелее зимнего похода. Майор не понимает значения
  медицинского свидетельства.*

Всю ночь свирепствовал холодный вихрь; к утру нападало много
снега. День чрезвычайно морозный, солнечный. Решили, несмотря на все
препятствия, продвигаться к югу, так как далее ждать здесь совершенно невозможно.
Место стоянки нашего лагеря как находящееся у Чу-нарген, то есть Реки
Старости, называется по имени этой реки. Думается, что выберемся отсюда еще до
декабря.

Е.И. и Н.К. находятся сегодня еще в постели. Те. кто
понаслышке знают о путешествиях Н.К., вероятно, думают, что они совершаются в
особо комфортабельных условиях. Но вот перед нами участник нескольких зимних
походов мировой войны, и он утверждает, что в подобных тяжелых условиях ему
никогда бывать не приходилось.

Пришло известие, что едет гонец от генерала, причем на
расстоянии пяти дней пути под ним пало пять лошадей. К общему нашему
удовольствию Н.К. встал с постели, но еще не выходит из палатки. У Е.И.
головная боль в лобной и височной частях.

Пришедшему сегодня майору было категорически указано, что мы
не можем далее оставаться на морозе, и кроме того было передано медицинское
удостоверение, снимающее с него всякую ответственность перед девашунгом за
наше, вызванное тяжелыми условиями стоянки и ухудшением состояния здоровья
людей, дальнейшее продвижение, и предложено в двухдневный срок собрать 65
грузовых яков. Штраф в 35 янчан с Бухаева в пользу строящегося монастыря также
заставили майора взыскать, несмотря на его неудовольствие и видимую поблажку
ламам и преступнику.

<a id="b4p-429-N40"></a>
**19/XI** *Мороз в палатке ниже —20° С. Медлительность
  правительственного гонца. Молока не дают. Далай-Лама отрезан от внешних
  сообщений. Вернули письма к нему и
  британскому резиденту.*

Ночь чрезвычайно холодная. В палатке ниже -20° С, дальше наш
комнатный градусник не показывает.

Выйдя из Урги 13 апреля 1927 года на автомобилях, никак не
думали, что ноябрьские морозы застанут нас на высотах до Лхасы. Вчера в 7 ч.
утра в палатках было -16° С. У Е.И. головная боль. День ветреный и морозный.
Пала еще одна лошадь. Корм весь кончился - ждем к вечеру яков с заказанным
продовольствием и кормом из Нагчу, а также обещанного майором гонца с ответом
генерала.

Сегодня на обед был приготовлен рисовый суп из ячьего мяса.
Обычное же меню - или жареное мясо яка, или лапша. Оставленных трех верблюдов
кормим пока соломой из верблюжьих седел и, когда имеется ячмень, даем вдобавок
раз в день по полфунта ячменя. А гонцов все нет. Приезжают частные лица,
направляющиеся по своим личным делам, а спешный правительственный гонец в три
дня не может покрыть пути, который обыкновенный человек проходит за один день.
Молока не дают, говоря, что и так из-за нас начали околевать телята яков. В
палатках все покрыто инеем - сырость. Е.И. очень больна - голова «как бы
лопается от боли». Где же слыхана подобная бессмысленная жестокость? Еще раз
вспомним, что еще ни одна экспедиция никогда не была задержана среди холодной
зимы в безлюдной местности на высоте 15.000 футов. Теперь уже всем и всюду написано, все слова произнесены.

Нет ли у «благословенного» правительства тайной мысли вообще
навсегда оставить нас здесь? Ведь сегодня уже 45-й день, как мы замерзаем в
ожидании ответа. Всякая человеческая логика тут умолкает.

Новое возмутительное происшествие - губернаторы Нагчу
возвратили в своем письме нам два наших первых письма Далай-Ламе, письмо и
телеграмму к Бэйли и вторую телеграмму в Америку. Ссылаются на какую-то нелепую
причину, якобы путь от Нагчу до Лхасы отрезан заносами и что даже погибли
шестеро паломников с лошадьми. И это на главной-то дороге Тибета! Ясно одно:
губернаторы оставляют главу правительства без сообщения с внешним миром. Вместо
всего заказанного провианте нам сегодня привезено менее одной трети, чего
хватит на три-четыре дня. Майор уверяет, что от генерала должен приехать гонец
не сегодня-завтра. Перед нами еще одна темная, беспросветная ночь. Да и кто
знает, ушла ли наша первая телеграмма от 4 ноября в Америку? Е.И. чувствует
себя очень плохо. Н.К. вышел из палатки. Майор, по-видимому, ясно усвоил, что
мы можем двигаться только вперед - на Нагчу, а никак не обратно на север - в
Китай, где идет гражданская война.

<a id="b4p-429-N41"></a>
**20/XI** *Вихрь. Агония лошади.*

К ночи опять холодный вихрь. Сильный мороз. Вспоминаем, как
вчера издыхала одна из лучших наших лошадей. Ослабевшая от голода и стужи, она
легла на снег на бок, закинув голову; агония еще не началась, как вокруг нее
тесным кольцом уже сидели дикие псы и подлетали более хищные и безжалостные
вороны, стараясь вырвать еще живые глаза. Вот следствие поступков тибетских
«буддистов».

У Е.И. продолжаются приступы головной боли, несколько
стихающие после теплого чая. Хоры клятвенно поднимают руки в знак того, что
гонец должен сегодня прискакать, они уже видели его будто бы близко, но все
правительственное здесь так опаздывает. 2 ч. 30 м. пополудни; мы уже переговорили о многих высоких предметах, а обещанного утром гонца все нет и
нет.

<a id="b4p-429-N42"></a>
**21/XI** *Письмо на имя Первого Министра.
  Сражение с генералами. Ужас положения тибетских
  подданных-хоров.*

Ночью сильный мороз; видимо, была наиболее морозная ночь. В
палатке Е.И. и Н.К. все заиндевело и чрезвычайно сыро. День морозный и
солнечный. Н.К. с утра на солнце. Обещанного гонца так и нет. Н.К. чувствует
необходимость принятия каких-то экстренных мер. Ведь даже погонщик лама Ринзин,
так называемый «Том-Тит-Тот» из английской сказки, о котором Н.К. говорит, нет
ли у него, как у сказочного Тома, хвоста, - и тот с верблюдами продвинулся в Цомра
\- дальше нас. Сегодня Е.И. чувствует себя лучше - нет головной боли и кашель
меньше. Вызвали майора: будем настаивать на том, чтобы все задержанные письма
отправили вновь, но теперь на имя Первого Министра, сопровождая посылку
следующим английским письмом:

*«Уже сорок шестой день мирная буддийская американская
экспедиция, насильственно задержанная, погибает на морозных высотах Чантанга.
Далее стоять мы не можем, и единственное наше желание - уйти из
негостеприимного Тибета, не пожелавшего даже выслушать Грамоту Западных
Буддистов.*

*Пусть исполнится пророчество! Сейчас нам необходим лишь
выход через Гиангцзе на Индию, где мы можем поправить наше пошатнувшееся
здоровье. Благоволите в самом спешном порядке указать властям содействовать
нашему проходу на Гиангцзе, о чем мы уже известили личного нашего знакомого,
британского резидента в Сиккиме Бэйли. А также благоволите передать по адресу
приложенную корреспонденцию. Ждем Ваших немедленных распоряжений».*

Тщетно ожидая майора и гонца, вспоминали о бывших сражениях
Н.К. с генералами. Вот, генерал Клейгельс, градоначальник, не разрешил Н.К.
открыть выставку картин - за порнографию! Можно себе представить, насколько это
соответствует суровому духу картин Н.К.! Когда художник сослался на античные
статуи в Летнем саду, генерал заметил, что так далеко его власть не
распространяется. Или другое сражение с генералом Вендорфом, замещавшим
градоначальника, запретившим открытие обычной отчетной ученической выставки
Школы Поощрения Художеств, где Н.К. был тогда директором, за реалистические
подробности этюдов натурного класса. Генерал понес жестокое поражение. Н.К.
предложил генералу указать все, что, по мнению последнего, подлежит прикрытию,
а затем - в точном соответствии с генеральскими указаниями - картины и
скульптуры были изукрашены юбками и панталонами различных цветов. Скандал
получился невероятный и градоначальство вынуждено было капитулировать!

Когда я смотрю на Н.К. и беседую с ним, то мне ясно
представляется, сколько житейских битв им было выиграно. Вспоминаются две
строки из его сюиты *«Цветы Мории»*:«Волшебником буду сегодня и
неудачу в удачу я превращу». Думаем, что майор опять сегодня не придет: или нетрезв,
или продолжает ждать, видимо, мифического гонца.

Улыбаемся невежеству и некультурности генералов царской
России, но что же тогда сказать о беспросветной тьме и хаосе, в которых
пребывает тибетское правительство?! Что сделало оно для своего народа? Где
просвещение, охрана народного здоровья, пути сообщения, почта и телеграф? Видим
хилых, беззубых от цинги хоров, с непокрытыми лохматыми головами и летом, и во
время морозов ютящихся на снегу в дырявых прокопченных палатках с открытым
широкой щелью верхом для аргального дыма. Сидя на одной цампе, жестоко болеют
цингой, теряя зубы и не видя никакого просвета и смысла своего звериного
существования. По сравнению с этим убожеством юрты монголов кажутся изысканными
хоромами.

<a id="b4p-429-N43"></a>
**22/XI** *Боевое настроение Н.К. Пункты обвинения тибетскому
  правительству. Лхасское правительство не
  принимает во внимание болезней. Майор отрицает пребывание А. Дэви-Неел
  в Лхасе.*

Н.К. в боевом настроении. Пишет пункты обвинения, чтобы
сегодня же предъявить их майору. Это уже не абстрактное обвинение, но реальный
иск к тибетскому правительству. Ведь действительно потеря времени - смерти
подобна.

Только подумать, что от этого места до Калькутты всего 30
дней недлинными переходами. А морозы все крепчают. Корма для животных осталось
всего на один день. Вчера пала еще одна лошадь. Привожу здесь одиннадцать
пунктов, выработанных Н.К., для предъявления их майору:

*«1. Вчера майор не пришел по моему письменному
приглашению и тем оскорбил меня и нанес непоправимый вред делу.*

*2. Я - старший положением, чином и годами, и потому майор
должен оказывать мне почтение и следовать моим указаниям.*

*3. По состоянию здоровья всего каравана мы здесь больше
стоять не можем.*

*4/ Предлагаю майору немедленно собрать 70 яков и 10
лошадей и лично сопровождать нас в Нагчу, ибо мы желаем теперь только пройти
через Гиангцзе на Индию.*

*5. Тем, что письма наши не были доставлены вовремя,
тибетское правительство, не давшее за 47 дней ответа, приняло на себя не только
правительственную, но и финансовую ответственность.*

*6. Майор своевременно не извещал свое правительство о
бедственном положении Миссии, чем принял на себя тяжелую ответственность.*

*7. Майор не озаботился спешной посылкой гонцов с нашими
извещениями, чем вызвал огромные последствия и убытки в делах с Америкой и в Миссии.*

*8. Майор пренебрег переданным ему медицинским
свидетельством доктора Миссии, категорически утверждавшего о гибельности нашего
положения, и не сообщил о нем не медленно своему правительству.*

*9. В течение 47 дней насильственного ареста Миссия могла
пройти до Калькутты, имея достаточно времени, чтобы передать свои поручения
Далай-Ламе. Тем самым нанесен огромный материальный ущерб девяти учреждениям
Америки, во главе которых стоит Глава Миссии. Потому за все время нашего
насильственного задержания, кроме всех расходов на подготовку и продвижение
Миссии и кроме взыскания за расстроенное здоровье членов Миссии и
насильственное их задержание, будет взыскано с тибетского правительства
международным путем по восьмидесяти тысяч рупий в сутки за непоправимый вред,
причиненный девяти учреждениям Америки.*

*10. В целях уменьшения расходов для лхасского
правительства предлагаю немедленно собрать 70 яков и 10 лошадей с людьми и
лично сопровождать нас в Нагчу.*

*11. Если бы с нами на территории Тибета после сказанного
случилось какое-либо несчастье или покушение на жизнь, то это обстоятельство
только безмерно усилило бы материальную ответственность тибетского
правительства перед Америкой».*

В 2 ч. дня явился майор, которому Ю.Н. пространно изложил
вышеперечисленные пункты. При этом выяснилось следующее. Майор утверждает, что
в отношении нас как иностранцев имеется приказ о задержании, а вопрос о
болезнях вообще не рассматривается, так как лхасское правительство болезни во
внимание не принимает. Пропустить нас в Нагчу до получения разрешения
категорически отказывается и говорит, что пусть его считают лжецом, если
сегодня или завтра не придет ответа от генерала. Завтра обещают послать гонца с
письмами на имя Первого Министра, а через день предоставить нам 70 яков и 20
лошадей с людьми. Все это майор длинно и тягостно говорил целый час. О значении
консульских паспортов и виз майор, по-видимому, имеет слабое представление.

Между прочим, без всякого повода майор утверждал, что ранее
упоминавшаяся Дэви-Неел в Лхасе вообще не была. В статьях же ее дается
подробное описание Лхасы. Майор признает, что на своих животных мы
действительно идти больше никуда не можем. По поводу неполучения адресатами
наших писем майор говорит, что были снежные заносы. На самом же деле первое
письмо Далай-Ламе было найдено брошенным на дороге, а снег выпал только в
последнее время, удерживаемый ранее, по словам того же майора, тантриком.
Любопытно еще раз отметить заявление майора о не принятом здесь обычае
учитывать болезни. Таким образом, в «стране Будды» больных не признают, а
животных морят голодом. Майор все выслушивает, но отмечает, что он тут не при
чем, и всю ответственность возлагает на центральное правительство.

<a id="b4p-429-N44"></a>
**23/XI** *Тибетская пытка. Необходимость
  отделения буддизма от шаманского ламаизма. Неслучайно духовный глава Тибета
  Таши-Лама покинул страну, преследуемый Далай-Ламой.*

Продолжаем выносить тибетскую пытку, и по нашему исчислению
это уже 48-й день. Мороз с резким ветром; холодные бессонные ночи. Знаю, что
повторяю то, о чем уже было написано на предыдущих страницах, но таковы наши
ежедневные будни. Конечно, настал день отделения буддизма от шаманского
ламаизма. То, что уже некоторыми исследователями отражалось в скромных
примечаниях, теперь должно быть выражено властно во имя истины Учения Будды.
Шаманизм как наиболее рудиментарная форма религиозных воззрений не может
входить в текущую эволюцию. И что общего имеет одухотворенное, трудовое,
творящее Учение Будды со звериной обрядностью шаманского ламаизма? И те
немногие книги высоких подвижников Индии, отразившие заветы Первоучителя,
одиноко лежат среди зверино-магических выкриков. Так мыслит Н.К. Таким образом,
оплот шаманского ламаизма - Тибет - дожил до дней естественной и необходимой
реформы. Ведь неслучайно духовный глава Тибета Таши-Лама покинул страну, бежав
в 1923 году в Китай, обращая свою новую молитву к Шамбале, то есть к светлому
будущему. Вспомним, что Далай-Лама свирепо послал пятьсот человек отборной
конницы, чтобы схватить его. Только снежные заносы на перевалах у Нагчу спасли Таши-Ламу.
Интересно, каким окажется влияние снежных заносов по отношению к нам -
дружественным или враждебным? Отсутствие товаров в Нагчу подтверждает
интенсивность заносов. С утра сегодня пала еще одна лошадь. Майор оказался
лжецом, так как гонец не приехал.

<a id="b4p-429-N45"></a>
**24/XI** *Знаменательный день. Избрание в Америке Главы
  Западных Буддистов. Письма Хорчичабу и телеграммы в
  Америку и британскому резиденту. Нападение на овец
  диких собак.*

Сегодня знаменательный день - в Америке происходят глубоко
значительные собрания и выборы. Мы же здесь опять мерзли ночью, а утром
толковали о возможностях знания, причем Н.К. заметил:

«Люблю науку и знания, которые говорят «можно», и
пренебрегаю тем, что трусливо шепчет «нельзя». Человеческие возможности
поистине неограниченны, и цветок истинного знания - поистине жемчужина лотоса».

Сегодня 50-й день нашей тибетской пытки. Утром возникали
какие-то неясные мысли о ближайшем монастыре, но выяснилось, что помещения там
без топок и совершенно для нас непригодны, а сам монастырь секты бон-по.
Сегодня Е.И. читала из книги *«Знаки Агни-Йоги»* замечательную легенду о
Будде и Майтрейе.

Падеж животных каравана продолжается ночью пала еще одна
лошадь. Сегодня генералу подготовили письмо на тибетском наречии следующего
содержания:

*«Недавно двое прибывших сюда людей сообщили нам, что Вами
получен ответ лхасского правительства. С тех пор прошло много дней, но ответ от
Вас пока не получен, ввиду чего и посылаем Вам это письмо. Американская Миссия
Западных Буддистов около двух месяцев находится в Чу-наргене. Вследствие
сильных холодов участники экспедиции опасно заболели и принуждены были
несколько дней провести в постели. Мы послали Далай-Ламе два письма, но они
были возвращены губернаторами Нагчу, что чрезвычайно оскорбило Начальника
Миссии. Из-за сильных морозов большинство наших мулов и лошадей погибло;
верблюды, потеряв силы, не в состоянии нести груз, некоторые слегли и издохли.
Тем, что Миссия не смогла сначала продать животных, нам нанесен большой ущерб.
В настоящее время у Начальника Миссии и всех его сотрудников имеется только
одно желание - продвинуться в сторону Индии. От проезжающих монголов мы узнали,
что монгольское посольство живет в Лхасе в домах, тогда как мы, представители
великой страны Америки, принуждены здесь мерзнуть в летних палатках. Если нам
не удастся теперь продвинуться в Индию, то могут возникнуть чрезвычайные
осложнения. Сегодня в столице Америки собирается Собор Западных Буддистов, на
котором избирается Глава Западных Буддистов. Таким образом, поток Учения
беспрепятственно потечет на Запад. Да прославится вовек Учение на Западе! В
настоящее время у Начальника Миссии нет иной мысли, как только проехать в
Индию. Просим довести это до сведения тибетского правительства и оказать нам
свое содействие».*

Сегодня местный старшина беседовал с Ю.Н. и сообщил, что он
не помнит таких холодов и снега, как в этом году. Это, по мнению хоров,
происходит потому, что тибетское правительство препятствует высоким целям таких
людей, как мы, что оно приняло этим грех на себя. Да и вообще при китайцах
народу жилось лучше - не душили так налогами. Спрашивал, не придут ли опять
китайские войска с Таши-Ламой обратно. В то же время от него узнали, что
отсюда, как считают, десять дней пути мулами до Шигацзе, оттуда же сутки езды
до Гиангцзе. Перевалов, по его словам, на этом пути нет. Вместе с письмом
посылаем генералу две телеграммы: одну - в Америку, другую - британскому
резиденту в Сиккиме, Бэйли:

*«Американская буддийская Миссия задерживается в течение
50 дней на высотах при сильных морозах. Недостаток пищи и фуража для лошадей.
Животные каравана погибли. Пытаемся достичь Сиккима через Шигацзе-Гиангцзе.
Телеграфируйте Его Святейшеству Далай-Ламе через британского резидента в
Сиккиме полковника Бэйли, спрашивая разрешения пройти через тибетскую территорию
в Сикким. Помощь необходима немедленно. Передайте содержание телеграммы Новому
Синдикату».*

Полковнику Бэйли:

*«Надеюсь, получили два наших письма и телеграммы. 50 дней
задерживают на высотах при сильных морозах. Недостаток пищи и корма. Животные
погибли. Стараемся достичь Сиккима через Шигацзе-Гиангцзе. Просим оказать
содействие на получение разрешения прохождения индийской границы».*

Вечером принесли в лагерь трех овец, загрызенных дикими
псами. Животные еще бились в судорогах с разорванным горлом. К сожалению,
стрелять нам здесь нельзя даже в хищных диких псов, которые в конце концов
могут забраться и к нам ночью в палатки, так как бродят стаями и потому смелы.
На днях с трудом удалось достать у местных жителей немного невыделанной шерсти
для утепления ног и вязки варежек.

<a id="b4p-429-N46"></a>
**25/XI** *Однообразие и скудость питания. Заявление губернаторам Нагчу. Необходимость прохода на Индию. Остальные посольства были
  приняты в Лхасе.*

Стоят сильные морозы. Только к 10 ч. утра, когда погуляем на
солнце, несколько согреваемся - утром сильно мерзнут лицо, руки и ноги. Мы
здесь в гораздо худшем положении, чем полярные путешественники, имеющие все
необходимое: продукты питания, одежду, каюту парохода или избу на берегу. У нас
нет круп, нет сахара, мало муки; питаемся только ячьим мясом; молока теперь
почти не видим. Утепляемся и укрепляемся духом, как можем, но положение
бедственное, и это на большой высоте, при учащенном пульсе, в снегу и на
сильном морозе. Каждый день по утрам мысленно «благодарю» Далай-Ламу за такой
вид гостеприимства. Потом можно будет спросить, какое именно посольство
замерзало по приказу «милостивого» Далай-Ламы? За внешней стороной всего
происходящего чувствуется что-то очень многозначительное - во всяком случае
небывалое.

Сегодня опять вызывали майора для отправки письма генералу.
Письма и телеграммы пойдут завтра. В то же время мы и майор отправляем письма
губернаторам Нагчу с просьбой о пропуске через Шигацзе, минуя Лхасу. Мысль
сопровождать нас до Шигацзе майору будто бы очень понравилась и оживила его,
так как, с одной стороны, это освобождает его от пребывания здесь, а с другой, Шигацзе
\- его родина. Этими письмами генералу и губернаторам окончательно утверждается
факт отделения западного буддизма от восточного ламаизма. Все силы и все меры
были приложены, но восточные ламаисты взяли на себя ответственность за
разделение восточного ламаизма от западного буддизма. «Пусть совершится
заповеданное пророчествами», - говорит Н.К. Письмо губернаторам Нагчу:

*«Посол Западных Буддистов прибыл в Тибет по поводу Учения
Будды, имея необходимость личного совещания с Далай-Ламой по вопросу об
избрании Владыки Учения на Западе. Тем временем Посольство было задержано в Чу-наргене
по приказу правительства и без пользы провело здесь 50 дней. 24 ноября в
Америке Собор Западных Буддистов избрал Владыку Учения на Западе. Потому для
Представителя Западных Буддистов в настоящее время прибытие в Лхасу не имеет
смысла. Здесь, в Чу-наргене, вследствие холодов мы неоднократно серьезно
заболевали, а потому совершенно необходимо продвинуться в сторону Индии.
Другого пути в Америку нет. так как в Китай вследствие войны нельзя вернуться.
Наши деньги и пищевые продукты подходят к концу. Между тем, деньги можно
получить только из банка в Индии. В настоящее время у Посла Западных Буддистов
нет иной мысли, как пройти через Шигацзе и Гиангцзе на Индию. Ввиду трудности
добывания здесь продовольствия и фуража Миссия направляется в Нагчу для ведения
дальнейших переговоров. Губернаторы Нагчу должны оказать нам в этом содействие.
Просим содержание настоящего письма довести до сведения тибетского
правительства. Мы шли открыто и были задержаны».*

Вспоминаем в то же время, что Б. пробыл в Лхасе несколько
месяцев; Ч. находится там же с мая и по настоящее время, а Ф. был допущен даже
в Нагчу во время духовных торжеств и делал снимки, фото- или кино-, точно не
знаем. Неужели только потому, что они не буддисты?

<a id="b4p-429-N47"></a>
**26/XI** *Тантрик-колдун. Новое
  преступление тибетцев. Губернаторы Нагчу не посылают
  писем в Лхасу и не распечатывают пакетов, им адресованных.*

Надеемся, что гонец с письмом к губернаторам сегодня выедет,
так как крайне необходимо скорее уйти отсюда. Сегодня приходил лама-тантрик,
«сдерживающий» снегопад, - прекрасный образчик роли дикаря-колдуна в оперной
постановке: в красном колпаке, загнутом вперед, и красной мантии, с черными
заплетенными косами по бокам, в руках - самодельная молитвенная мельница,
беззубый и переваливающийся с ноги на ногу, все время что-то бормочущий и
гадающий на четках. Что общего у этого ламы-колдуна с заветами Будды? В
суждениях его полная невежественность, хотя говорит, что двадцать лет тому
назад он воспитывался в большом монастыре Сера.

Новое преступление тибетцев - в 5 ч. дня вернулся гонец из
Нагчу, возвратив нераспечатанным, но весьма истрепанным пакет с письмами и
телеграммами. Никаких продуктов гонец не привез, рассказывая небылицу, что
Нагчу отрезан снегом от Лхасы, а губернаторы якобы пригрозили избить его
палками. Пришедший от майора солдат сказал, что завтра майор пошлет в Нагчу
письмо с солдатом. Наши средства воздействия положительно иссякают, а
продовольствие все на исходе. Мука, сахар, свечи, спички - почти все кончилось.
Остается только ячье мясо. Животные получают ничтожное количество корма.
Небывалое по безвыходности положение, так как не знаем, когда получим ответ, да
и будет ли он вообще. Если бы поставить в такие условия арестантов, то через
несколько дней они бы подняли бунт или направили жалобу прокурору. Даже
прогулки наши ограничиваются небольшой тропинкой, так как по неровной
кочковатой почве и глубокому снегу ходить без крайнего утомления невозможно.

Вечером поднялся вихрь, и мы закрылись в своих палатках.
Среди прочих воспоминаний Е.И. рассказала, с какой завистью и злобой восприняли
некоторые русские художники известие об основании в Нью-Йорке Музея Н.К. Можно
было подумать, что это дело, совершенно их не касающееся, лишает их кровного
достояния. Н.К. улыбнулся: «В моем архиве имеется ряд любопытнейших писем,
выражающих преданнейшие чувства авторов, однако они не соответствуют изречениям
за спиной. Впрочем, я бы не хотел, чтобы это приняли на свой счет те художники,
к которым я отношусь с искренним расположением, а таких очень много».

Возвращение писем губернаторами мы квалифицируем не только
как оскорбление нас, но и оскорбление Далай-Ламы и девашунга в лице Первого
Министра, письмо которому также заключалось в этом пакете, а также британскому
резиденту и учреждениям Америки. Решили этот пакет все-таки потом отправить по
назначению из Гианг-цзе по английской почте, дополнительно написав об оскорбительных
действиях губернаторов. Почему не только народ, но даже чиновники так
пренебрежительно относятся к Далай-Ламе и своему правительству?

<a id="b4p-429-N48"></a>
**27/XI** *«Работа дураков».*

Вихрь стих только к утру. На небе небольшие облака, погода
мягче. Печальная картина ожидала нас утром - уже в самом лагере лежала павшая
ночью ячья корова, и около нее теснилось двое осиротевших маленьких яков. Это
последствия бескормицы от небывалых снегов, морозов и вымерзания трав. Действия
тибетского правительства вовлекли нас в такое бедственное положение, грозящее
полной нашей гибелью, которое легко можно было бы избежать, если бы
правительство, уже оповещенное о нас, дало нам еще в сентябре хотя бы
отрицательный ответ. Тогда было тепло, и у нас был свой, еще не уничтоженный правительством,
караван. Не знаем, живы ли еще наши 19 оставшихся верблюдов, отосланных в Цомра?
Оставшиеся мулы и лошади заметно худеют. Сегодня П.К. предложил часть животных
застрелить, чтобы сохранить корм другим, но Н.К. решил отправить восемь мулов в
Нагчу. По сведениям, снег держится только в двух днях пути отсюда до Нагчу и в
двух днях пути после Нагчу - дальше снега нет. Таким образом, все разговоры о
заносах не соответствуют действительности и не служат тибетскому правительству
ни в какой мере оправданием нашего задержания здесь в течение такого долгого
срока на морозе и без пищи.

Вместо майора явился сегодня солдат с сообщением, что майор
придет позже с ответом от генерала и что майор считает возвращение
губернаторами пакета «работой дураков». Вечером действительно прибыл гонец от
генерала с письмом майору, подробности которого мы узнаем только завтра. Пока
же известно, что ответ из Лхасы должен прийти на днях через Нагчу.

<a id="b4p-429-N49"></a>
**28/XI** *«Государственные дела» майора. Генерал подражает «работе
  дураков».*

54-й день тибетской пытки - морозный и солнечный. Отмечаем
странность поведения тибетского правительства, которое не дает ответа даже лицу
такого высокого ранга, как Хорчичаб, генерал Кап-шо-па. Может быть, оно по
обычаю советуется в это время с Правительственным Оракулом в Лхасе и медитирующими
ламами в монастырях? Ведь это страна лам, и их мнение для правительства далеко
не безразлично. Старшина передал сегодня, что майор придет к нам говорить «по
большим государственным делам». Это сопоставление убогого хора и пьяного майора
с государственными делами вносит в трагедию даже комический элемент.

Сегодня ночью дикие собаки сделали попытку проникнуть в
палатку П.К. и мою. Глядя на все увеличивающуюся стаю диких собак, мы невольно
задумываемся, чем все это кончится, тем более, что в ламской стране стрелять в
них запрещается.

Пришедший около 12 ч. дня майор не только не сказал нам
ничего нового, но и вернул присланные обратно генералом письма и телеграммы, о
которых мы думали, что они находятся в верных руках и дойдут по назначению.
Повторив прежние свои уверения в том, что дорога между Нагчу и Лхасой занесена
снегом, майор сообщил, что в Нагчу не только нет продовольствия и топлива, но
люди объединяются, выбирая общее жилище, а освободившиеся дома разбирают на
топливо, и что в Нагчу и в Лхасе стоит много караванов в ожидании возможности
перехода через перевалы. В результате майор согласился послать сегодня своего
солдата в Нагчу с нашими письмами и его письмом. Из сегодняшнего разговора мы
поняли только одно, что генерал «умыл руки», и мы переходим в ведение
губернаторов, о которых майор выразился, что их деятельность - «работа
дураков».

<a id="b4p-429-N50"></a>
**29/XI** *Конец верблюжьего каравана. Ответственность тибетского
  правительства.*

Вчера поздно вечером возвратился из Цомра лама Ринзин на
двух верблюдах и сообщил, что из наших 19 верблюдов осталось всего 13, но и те
уже не могут встать и рвут от голода шерсть друг у друга. Снег в Цомра выше
колена. Таким образом, наш верблюжий караван погиб из-за жестокости тибетского
правительства, которое давно уже знало о нашем гибельном положении из донесений
местных властей, ибо до их ушей дошла даже клевета о якобы съеденных нами трех
курах. Остановив нас на высотах среди зимы в безлюдной местности, тибетское
правительство должно было бы снабжать нас в достаточном количестве
продовольствием и кормом для животных. Однако оно не только не обеспечило наше
существование и игнорировало наши заболевания и опасность для жизни из-за
пребывания на морозах в летних палатках при недостатке питания, но еще
сознательно лишило нас связи с внешним миром. Дикое мышление тибетцев не
вмещает никаких последствий для себя от возможности нашей гибели и гибели
нашего каравана. Сегодня погибло еще два мула. Осталось всего 10 мулов, 13
лошадей и 16 верблюдов от большого каравана из 95 наших собственных животных. С
утра холодный вихрь.

<a id="b4p-429-N51"></a>
**30/XI** *Попытки достать пищевые
  продукты. Тибетская наглость. Необходимость в переоценке значения Тибета. Темные деяния майора. Отлетел
  дух Тибета.*

День морозный. Небо в снеговых облаках. Теперь каждый день
тайно посылаем Г. за пищевыми продуктами и выделанными бараньими шкурками для
утепления. Вчера удалось достать тысячу двести штук грецких орехов по цене 
один янчан (китайский доллар) за сто штук и 10 кусков порама (ячменного
сахара) за три янчана. Сегодня посылаем старшину в аил за сухими абрикосами,
привезенными, по слухам, из К'ама. Небо в тучах, и ветер усиливается. Голубин 
и лама Кедуб, несмотря на странное противодействие старшины, приставленного
к нам, все же успели выехать за покупкой сухого сыра, масла и чая,
иначе тибетцы непрочь просто заморить нас голодом. Сегодня мы смеялись,
предполагая послать нашим друзьям-американцам образчик пищевых продуктов, на
которых нас держит «милостивый» государь Далай-Лама. Чура, порам, грязный
китайский сахарный песок и затхлый монгольский чай привели бы в ужас самого
неприхотливого человека. Н.К. замечает: «Друзья, месяца через два мы будем есть
толченый рог яка и уверять, что это вполне съедобно».

Сегодня Н.К. показывал часть своей коллекции фотографических
снимков из его многочисленных путешествий, и странно было видеть в нашем
безлюдье и Фивы[[107]](#fn-107),
и Сиену[[108]](#fn-108),
и меч Роланда[[109]](#fn-109)
в стене Рокамадуры, и индейские пуэбло в Нью-Мексико, скульптуры Майя и Тримурти
Элефанты[[110]](#fn-110).
Подбор снимков так же значителен и разнообразен, как и сознание их владельца.
Сегодня Н.К. заметил, что его мысль настолько уже занята новыми построениями,
что Тибет совершенно отошел в сторону, и ему будет странно проезжать еще
какими-то тибетскими землями.

Вернулся Г., с трудом купивший 40 фунтов масла за 20 янчан и чуры. Серебряные китайские деньги принимают с большим разбором.
Позволительно спросить тибетцев, почему они так переоценивают медные шо, равные
по величине копейке, считая, что пятнадцать таких копеек составляют полноценный
мексиканский доллар. Не наглость ли это? К тому же Ю.Н. вспоминает, как
невежественные тибетские торговцы высказывали в Урге претензии, что, по их
мнению, правительства разных стран встречают их недостаточно почтительно. Откуда
происходит это их заблуждение, что все страны должны раскланиваться перед
невежественными тибетцами, тогда как сами они позволяют себе свысока и
бесчеловечно третировать даже самых уважаемых иностранцев? Поистине настало
время переоценки ценности Тибета! А что, если Тибет окажется предоставленным
самому себе?

Немного добавим к характеристике тибетского майора (рупэн).
Ездивший по аилам за продовольствием Г. сообщил, что хоры боятся что-либо
продавать, обнаруживая свои продовольственные запасы, поэтому приходится их
долго уговаривать. Они прямо говорят, что если майор узнает о запасах, все
отберет. Около 7 ч. вечера тайно явился в лагерь молодой солдат 19 лет и робко
просил позволить переночевать, ибо ему нельзя вернуться на ночь в ставку
майора. Из дальнейших расспросов выяснилось, что майор принуждал его с помощью
двух других солдат к сожительству. Таковы нравы тибетской армии и офицерского
состава. Этим происшествием и закончился сегодня наш вечер. Старшина хоров,
говоря о майоре, показывает мизинец, желая тем пояснить его низкие свойства
характера. «Да, - говорит Н.К., - с отъездом из Тибета духовного главы его,
Таши-Ламы, отлетел дух страны».

<a id="b4p-429-N52"></a>
**1/XII** *Киносъемка. Недомогание Е.И.
  Майор варит «самогон».*

Утро морозное. Около 11ч. утра производили киносъемку нашим
небольшим аппаратом, присланным из Америки. Одна съемка - Н.К. и я шли от моей
палатки по тропинке для прогулок длиною в 97 шагов, как бы всматриваясь вдаль в
ожидании гонцов из Нагчу; на наш призыв к нам подошли двое цайдамских монголов
\- Кончок и его брат Таши. Другая съемка - наша походная кухня, рядом Людмила,
Рая и торгоут Манчжи; мимо них проходит Г. с мулом, а затем со своей лошадью,
тут же и десятник-хор. В 2 ч. дня температура на солнце +21° С. Е.И. опять
чувствует усталость и недомогание. Снова принимает бобровую струю и адонис.
Сегодня Г. ходил за провиантом к майору и там слышал, что ответ из Лхасы
ожидается через пять дней, увы, лишь по гаданию ламы. В палатке майора варится
«самогон». Г. с трудом мог вынести насыщенную спиртовыми парами атмосферу.
Такова домашняя обстановка высокого тибетского офицера.

<a id="b4p-429-N53"></a>
**2/XII** *Н.К. читает мысли в глубоком
  сне. Преступная задержка телеграмм в Америку и британскому резиденту.
  Население и чиновники стараются выудить у нас китайское серебро.*

Сегодня среди глубокого сна Н.К. сказал Е.И.: «Они хуже
разбойников». Действительно, он прав, ибо разбойники свои намерения выражают
прямо, а здешние - лицемерят! При этом вспоминаем, как во время ожидания нами
нападения панагов Е.И. думала ночью, как предотвратить панику в лагере в случае
ночного нападения, и в это время услышала голос глубоко спавшего Н.К.: «Здесь
тихо, как на кладбище, - все спят, как мертвые».

Пока воздерживаемся посылать за майором, ожидая возвращения
солдата, посланного в Нагчу. Мы не удивляемся, что письма Далай-Ламе или
бросали на дороге, или возвращали нам обратно, так как это свидетельствует об
отношении правительства к Далай-Ламе. Что же касается возращения нам обратно
телеграмм в Америку и британскому резиденту, то это является уже преступлением,
предусмотренным международными законами, несущим за собой определенные
последствия. Очевидно, и генералу в желтом китайском халате гораздо легче
принять в подарок золотые часы с жемчугами прекрасной французской работы
стоимостью не менее пятисот рублей, чем отправить письма на почту. По-прежнему
мы наблюдаем, с какой жадностью местное население и майор стараются выудить у
нас китайское серебро. Невольно создается впечатление, не является ли
задержание путешественников и караванов системой этой скаредно-нищенской страны
с целью завладеть лишним куском ценного металла, подсунув взамен свои ничтожные
медные шо, которые само население усиленно старается сбыть с рук. По полученным
вчера точным сведениям, между Нагчу и Лхасой уже ходят караваны и ездят гонцы.
Таким образом, версия о снежных заносах совершенно отпадает.

Е.И. сегодня говорила, что Учения Веданты и Будды не
противоречат одно другому, имеется лишь кажущаяся на первый взгляд разница в
способах изложения, определяемая особенностями каждой конкретной эпохи.

Ю.Н. послал записку майору с требованием доставить нам яка,
цампу и зерно. Записка заканчивалась словами, что Посол далее здесь находиться
не может, так как его ждут большие дела в Америке. Неужели эта нищенская страна
привыкла иметь дело лишь с какими-то маленькими торговцами, которых можно
третировать со всей невежественностью?

<a id="b4p-429-N54"></a>
**3/XII** *Жалкое убожество сознания
  Тибета. Китайская подделка рупии времен
  королевы Виктории. Виктория в виде китайского мандарина. Восемь прощальных
  пунктов заявления генералу и нагчуским губернаторам.*

С утра солнечный безветренный день. Думаем, откуда
проистекают чудовищное самомнение и наглость тибетского правительства,
преступно бездеятельного в отношении своего народа, получающего средства или от
подаяний буддийского мира, или в результате ограбления собственных подданных.
Единственное объяснение - крайняя степень невежества, несмотря на громкие
титулы - «Океан Знания», «Святейшество», «Драгоценность» и тому подобные, а в
действительности - жалкое убожество сознания и всей окружающей жизни, хуже, чем
нищенской.

Вчера принесли нам якобы серебряный тибетский нарсанг,
оказавшийся китайской подделкой рупии, выпущенной в Сычуане времен королевы
Виктории, которая изображена в китайской шапочке и на манер восточных владычиц. 
Еще раз любопытно отметить, что королева Виктория пользовалась в восточных
странах особой популярностью, и именно с ней могло говорить то высокое
посольство, о котором упоминалось раньше. «Значит, - замечает Н.К., - в ней
были скрыты какие-то возможности».

Сегодня посылаем майору изложенное в нескольких пунктах
сообщение для уведомления нагчуских губернаторов, почему мы не можем дольше
стоять в Чортен-Карно и должны немедленно идти в Индию через Гиангцзе:

*«1. Кончились
жизненно необходимые для нас лекарства, достать которые мы можем лишь в Индии.
Нас задерживают в течение двух месяцев на морозных высотах и мы опасно болеем
сердечными заболеваниями.*

*2. Кончились наши деньги и осталось лишь небольшое
количество серебра, являющееся жалованьем наших служащих, которое мы не можем
расходовать.*

*3. Кончились многие припасы, необходимые для нашего
питания.*

*4. Без насильственного задержания мы могли вернуться
домой уже в конце месяца.*

*5. Из-за задержки терпим огромные убытки, исчисляемые
многими тысячами нарсангов, ибо Посол руководит девятью великими делами
(большими учреждениями) в Америке, а наши срочные телеграммы в Америку не были
по сланы вопреки нашим настояниям.*

*6. Присланный вами в Шингди доньер, а затем и вы сами
могли убедиться, что мы не разбойники, а почтенные и мирные люди, к которым
нельзя применять грубых способов воздействия.*

*7. Мы шли исключительно ради священных целей Учения
Благословенного, и правительство Лхасы было много раз осведомлено о нас своими
должностными лицами. Таким образом, оно и должностные лица приняли на себя всю
ответственность за происшедшее.*

*8. Лхасское правительство недавно допустило в Лхасу
бурятских паломников и посольство Монголии и не допустило Буддийское Посольство
из Америки. С 6 октября по 24 ноября - пятьдесят дней - лхасское правительство
отказывалось выслушать Грамоту и принять приношения буддистов, приехавших из
Америки. Между тем, в свое время оно обращалось к Америке за помощью. Таким
отношением Великая Страна Америка будет чрезвычайно оскорблена. Ввиду всего вышесказанного
мы мирно двигаемся в Нагчу для следования на Гиангцзе - Индию. Мы простояли уже
60 дней в гибельных условиях при сильнейших морозах, окончательно подорвав свое
здоровье».*

<a id="b4p-429-N55"></a>
**4/XII** *Юбилейный 60-й день.
  Недомогания в лагере. Плен у дикарей.*

Юбилейный 60-й день тибетской жестокости и невежества. Опять
у Е.И. сильно учащенный пульс, и Ю.Н. чувствует недомогание. Вчера на Ю.Н.
произвел впечатление тот факт, что приставленный к нам якобы для оказания услуг
десятник хор воспрепятствовал разговору Ю.Н. с пришедшим в лагерь посторонним
хором. Это уже является грубым полицейским вмешательством. Сегодня у Н.В.
нервное расстройство. Ю.Н. говорил о своем отношении к Тибету, который после
кратковременной и малой вспышки государственного сознания в VII и VIII веках
потом опять погрузился во тьму невежества и занялся извращением Великого Учения
Будды. Санскрит, китайский, японский и арабский языки представляют благородную
группу языков, имеющих богатую литературу, которая даст вернейшее представление
о прошлом Азии, Тибет же превращается в курьез паноптикума.

Н.К. говорит, что «в свое время много нападали на англичан
за их вооруженную экспедицию в Тибет, но можно себе представить ту степень
раздражения, до которой может довести мыслящих людей преступное и невежественное
правительство Тибета».

Е.И. замечает, что наше положение напоминает плен у дикарей.
Хотели написать генералу, что наше задержание в данных условиях - средневековая
пытка, но вспомнили, что этот период в Тибете только что начинается.

<a id="b4p-429-N56"></a>
**5/XII** *Монгольский караван верблюдов.
  Вынуждены прибегать к тайным уловкам для получения пищи и сведений. Мучения животных. Слухи о двух
  гонцах. «Ролянг» - «воскресение
  мертвых». Совет майора не отказываться от приглашения идти в Лхасу.*

Вдали у гор ближе к Нагчу заметили ниточку тянущегося
каравана и тайком посылаем двоих наших монголов узнать, кто, откуда идет и есть
ли проезд на Лхасу. Опять отмечаем для себя, что мы, будучи насильственно
удерживаемы на одном месте, вынуждены казалось бы самые естественные в нашем
положении вопросы выяснять втайне от стерегущих нас десятников-хоров. Невольно
вспоминаются факты недавнего прошлого. Не имеют ли они решительного значения
для судеб Тибета?

В 1925 году маленькая группа должностных лиц, желавших
обновления своей страны, была смещена, и на смену ей опять выдвинулось темное ламство.
Итак, даже немногие, имевшие какое-то образование, получили отставку. Не
забудем также прибавить к характеристике тибетцев, что в 1911 году три тысячи
лам монастыря Сера не могли осилить пятнадцать китайских солдат. Зная
ничтожество потенциала боеспособности китайцев, можно себе представить значение
этой массы в три тысячи человек. Среди многих рассказов об ограблении тибетцами
Н.К. вспоминает рассказ уже упомянутого полковника Бэйли, как мирные тибетцы
разграбили его военную амуницию и съестные припасы.

Н.В. сегодня опять лежит в постели при нормальной
температуре. Боясь холода, он почти не выходит из своей палатки. Покупаем
грязный сухой тибетский сыр и посылаем наших людей за скудным продовольствием -
все это в строжайшем секрете, ибо хоры боятся майора, точно он имеет приказание
заморить нас голодом, сам ничего нам не поставляя. Собираем для Америки образцы
здешней ужасной пищи, которая, надо отметить, обходится чрезвычайно дорого. Нам
приходится кормить ячменем наших животных, давая по фунту в день мулам и по два
фунта в день верховым лошадям. Пятьдесят пять фунтов плохого ячменя стоят здесь
семь с половиной китайских долларов или одиннадцать нарсангов. Кусок
отвратительного перебродившего порама (ячменного сахара) стоит четыре доллара,
то есть более доллара за фунт. Покрытый грязью тибетский сыр в кусках стоит
около одиннадцати долларов. Таким образом, здесь мы, получая скудную и грязную
пищу, тратим ежедневно большие деньги.

Мулы наши настолько голодны, что едят даже аргал, тряпки,
веревки, пробуют жевать холстину обеденной палатки. Прошедший сегодня мимо нас
верблюжий караван из Нагчу подтвердил, что между Нагчу и Лхасой глубокий снег,
но что гонцы ходят и за перевалами приготовлено уже восемьдесят яков для «ургинского
представителя». Не монгольское ли это посольство? Кедуб принес сведения от
майора, что сегодня будто бы ожидаются гонцы и из Нагчу, и от генерала. Н.К.
сомневается, не слишком ли много для одного дня?

Сегодня мы имели повод вспомнить рассказы тибетцев, бытующие
в различных областях страны, о так называемом «воскресении мертвых» или «ролянге».
Существует твердое поверье, что в трупы умерших людей могут вселяться «вампирические
сущности» и тогда «труп» внезапно вскакивает и представляет, благодаря
появляющейся необычайной силе, страшную опасность для окружающих. Так, около
Лхасы в одном из покинутых теперь монастырей такой оживший «мертвец» убил
двадцать человек монахов, пока кто-то не ударил его ножом.

Около 3 ч. дня пришел майор, из разговоров с которым
выяснилось, что теперь уже дня через три он ожидает ответа из Лхасы, советуя
нам не отказываться от приглашения посетить Лхасу, так как, по слухам, для нас
сделают в этом плане исключение. Спасибо и на этом, но мы теперь туда не собираемся.
Теперь все задержки с ответом майор объясняет бестолковым отзывом о нас, данным
с самого начала девашунгу губернаторами. Потом, когда было получено письмо
генерала, все для лхасского правительства якобы стало ясно, и губернаторы
получили нагоняй.

Думается, что корыстное правительство Тибета, пропустив все
сроки, не хочет, однако, отказаться от привезенных подарков, стоимость которых
составляет, между прочим, более 18 тысяч нарсангов. Передали вышеупомянутое
послание, состоящее из нескольких пунктов, в которых доказывается необходимость
нашего дальнейшего продвижения, для пересылки генералу и заявили, что даем
майору пятидневный срок, после которого просим препроводить нас в Нагчу. Майор
ласкает себя мыслью, что будет сопровождать нас до Лхасы, где лично доложит девашунгу
о поведении губернаторов.

Вчера по случаю какого-то праздника майор и его окружение
были совершенно пьяны. Кедуб сообщил, что праздновали 10-е число месяца по
тибетскому счислению. Сегодня майор появился тоже в нетрезвом виде. Ожидаем
гонца, посланного в Нагчу за продовольствием. На наше сообщение о том, что 
все деньги израсходованы, майор заявил, что мы не должны об этом
беспокоиться. Но что означает такой ответ в этой стране?

Вчера дежурный старшина приносил для продажи рога мускусного
барана и мускусный мешочек вместе с кожей. За все просил 40 янчан, цифру
совершенно несообразную, судя по тому, что в Дарджилинге это стоит 7-8 рупий.

Мы настолько теперь привыкли к большим морозам, что вечером
не замечали холода, и когда Г. сообщил нам, что спиртовой термометр показывает
-24° С, мы были все искренне удивлены и сначала не поверили ему, предполагая
температуру воздуха не ниже -4° С, так как погода была безветренная.

<a id="b4p-429-N57"></a>
**6/XII** *Алашанский гун передает слухи
  из Лхасы о нас и монгольском посольстве. Нагромождается целая легенда.
  Завывания тантрика. Майор признает правильность нашего обвинения тибетского
  правительства. Магические зеркала и магнит.*

С утра леденящий ветер, и мы сидим по палаткам. Сегодня
дошли слухи, что в Лхасе очень боятся, во-первых, англичан, затем «красных
русских» и наконец нас, то есть американского посольства. Рассказывают также,
что где-то к северу от Нагчу стоят крупные русские силы и что тибетцы требуют
от монгольского посольства удостоверений о подданстве СССР, обещая тогда
выпустить обратно. В случае же неимения таких документов грозят задержать в
Тибете. Гонца все еще нет, хотя прошло уже восемь дней. Из вышеприведенных
слухов можно представить себе, какая легенда создается о нас в Лхасе. Все эти
известия были получены вчера нашими монголами от проезжавшего мимо с караваном алашанского
гуна (князя). Сегодня ночью тантрик особенно старался - несмотря на расстояние
до лагеря майора (около версты), ночью слышались его дикие завывания и бой
небольшого ручного барабана.

Справлялись о существующих транспортных ценах на яков.
Стоимость одного караванного яка отсюда до Нагчу два янчана, а до Лхасы - шесть
янчан.

Н.К. высказывается против медалей и премий, выдаваемых
художникам на выставках, считая этот способ поощрения недостойным. «Если
произведение прекрасно, - говорит он, - приобретите его для музея и сохраняйте
его со всей бережностью и заботливостью как народную гордость». При этом Н.К.
вспоминает, как ему однажды трижды пришлось спасаться от присужденной ему и присланной
золотой медали с Брюссельской выставки. Единственно, что принял Н.К., так это
был почетный диплом как высший знак признания Миланской международной выставкой
его художественных произведений, и то по настоянию комиссара выставки
Тимирязева, который убедил Н.К., что своим отказом он обидел бы Италию.

Вчера, о чем мы уже упоминали, майор советовал нам посетить
Лхасу, ибо правительство сделает для нас исключение, но ведь срок 24 ноября
прошел и представление Далай-Ламе для западных буддистов уже потеряло значение.
Теперь мы только проходим Тибет, не утеснив и не нарушив его строя, оставляя
лишь по пути пуды серебра за продовольствие. Да исполнятся пророчества о
Тибете!

Прошло девять дней, а гонца из Нагчу, посланного за
продовольствием, все нет. Каждый день задержки наносит громадный вред нашему
здоровью и причиняет материальный ущерб. Когда Ю.Н. объяснял майору, что
насильственное задержание нас здесь обойдется впоследствии весьма дорого
тибетскому правительству, то майор был полностью согласен с нашим заявлением и
считал взыскание вполне справедливым: «Правильно, нет возражений», - словно это
был наш лучший адвокат. Не забудем, что в 1904 году Тибет уже поплатился
материально за запрещение на въезд и задержание английской миссии.

Сегодня пришлось услышать любопытное сведение, почерпнутое
из литературы Востока, что в одном из тибетских монастырей для развития 
ясновидения употребляют большие металлические зеркала из сплава различных
металлов, причем над головой ученика помещается огромный магнит. Дело,
конечно, не ограничивается только зеркалом и магнитом, применяются также
некоторые гипнотические приемы.

<a id="b4p-429-N58"></a>
**7/XII** *Отказ майора прийти. Наше
  заявление ему.*

Сегодня майор отказался прийти. Таким образом, мы
вынуждены послать ему следующее заявление:

*«Оскорблены тем, что Вы отказываетесь прийти на наш зов.
Сообщаем Вам, что через тридцать дней кончаются сроки паспортов наших служащих,
исправить эту неприятность можно только в Индии. Вы как военный человек
понимаете, какую ответственность Вы принимаете на себя, препятствуя исправности
паспортов. Мы Вам сообщили, что у нас кончились деньги и что получить их мы
можем только в Индии. На это Вы ответили, чтобы о деньгах мы не беспокоились.
Поэтому будьте добры прислать нам на ближайшие расходы десять тысяч нарсангов.
ибо Вы не озаботились своевременно известить Ваше правительство о нашем тяжелом
положении. Мы не разбойники, и Вы не имеете права обращаться с нами, как с
преступниками. Девять организаций Америки встанут на нашу защиту. Через три дня
кончается срок, данный нами Вам для перевозки нас в Нагчу. Озаботьтесь 70-ю
яками и 20-ю лошадьми. Послано ли Вами письмо генералу и когда ждете ответа?»*

Полагаем, что наше положение теперь хуже, чем плен у
разбойников. С последними можно было бы по крайней мере договориться и
откупиться, и они же помогли бы двинуться далее, а с этими обезьянами ни назад,
ни вперед.

В тибетском изложении сегодняшнее письмо майору пришлось
передать в таких выражениях:

*«Господин майор, не явившись сегодня, Вы не только лишили
нас возможности вести важные переговоры, но и причинили большой вред. Паспорта
сотрудников Посольства будут через тридцать дней недействительны, и, если от
американского консула в Индии не взять новых удостоверений, могут возникнуть
необычайные осложнения. Потому господин майор должен выдать Послу документ, в
котором должно быть указано, что мы были задержаны девашунгом в Чу-наргене в
течение 64-х дней. Послом этот документ будет препровожден американскому
консулу в Калькутте. Отправленный в Нагчу солдат еще не вернулся, между тем
наши съестные припасы и деньги кончились. Будучи принуждены платить здесь за
зерно, цампу и аргал огромные цены, мы видим, что никаких средств нам не
хватит. Посол нуждается в десяти тысячах нарсангов. Сообщите об этом генералу и
губернаторам Нагчу. Если сегодня не приедет гонец, необходимо послать нового
гонца в Нагчу. Между прочим, прошу Вас собрать безотлагательно сто грузовых
яков и тридцать верховых лошадей, так как через три дня мы собираемся выехать в
Нагчу. Вчера был прислан слишком маленький мешок зерна, просим прислать сегодня
больше. Посол - человек, известный во всем мире, не разбойник, и все же
принужден оставаться здесь в холодном и скверном месте. Учреждения в Америке,
узнав об этом, почувствуют себя весьма оскорбленными».*

Второй день жестоко мучает нас длящийся с утра и до вечера
ледяной ветер. Сердце слабеет, несмотря на дигиталис, руки и ноги зябнут, и
нельзя выйти из палатки.

<a id="b4p-429-N59"></a>
**8/XII** *Губернаторы Нагчу даже не
  распечатали наши письма. Вопросы майору и его
  ответы. Письмо Хорчичабу. Этика лам.*

Ночью опять мороз. В 12 ч. дня пришел майор с
нераспечатанными письмами, возвращенными губернаторами Нагчу. Предложили ему
ответить на ряд нижеследующих вопросов, получив на каждый из них ответ.

*1. Вопрос: «На каком основании губернаторы не доставляют
телеграмм и писем в Америку и британскому резиденту?»*

*Ответ: «Согласен, что имеется договор с Англией и
губернаторы ответственны за неотправку и подлежат строгому взысканию».*

*2, Вопрос: «Чтобы избегнуть будущих чрезмерных расходов
со стороны Тибета и уменьшить их, нельзя ли послать телеграммы и письма
непосредственно на почту в Лхасу с солдатом?»*

*Ответ: «Можно послать сегодня же генералу письмо с
приложением телеграмм и писем, так как от генерала другая дорога на Лхасу
открыта. Ответ, по слухам, ожидается в скором времени, и в Нагчу даже
приготовлен дом для остановки».*

*3. Вопрос: «На каком основании небуддист Фильхнер посещал
монастыри, мы же лишены этой возможности?»*

*Ответ: «Ранее уже губернаторам в связи с этим был послан
запрос, но только по получении ответа они могут все разрешить».* Можно ли
поверить тому, чтобы губернаторы специально запрашивали Далай-Ламу о 
посещении монастырей?

*4. Вопрос: «На каком основании цены на продукты и аргал
все увеличиваются? Например, за мешок аргала берут уже 6 шо, а два уступают за
1 нарсанг, то есть 10 шо?»*

*Ответ: «За маленький мешок в Нагчу берут один нарсанг,
разобрали уже крыши, и одна полка стоит один янчан. Сделано распоряжение об
увеличении веса ячменя в мешке».* В последнем мешке вместо 60 фунтов было только 49 за плату 7 янчан и 5 шо.

5\. *Вопрос: «Мы хотим услышать конкретный ответ о паспортах
и 10.000 нарсангов».*

*Ответ: «О паспортах можно телеграфировать американскому
консулу из Лхасы. Генерал даст удостоверение о задержке в Чу-наргене
правительством. О деньгах будет написано генералу».*

*6. Вопрос: «Я не верю, чтобы правительство 64 дня не давало
ответа, ибо знаю правительства всего мира».*

*Ответ: «До получения ответа из Лхасы губернаторы не хотят
что-либо предпринимать. Они враждуют с генералом, так как дали предварительно
неудовлетворительное сообщение в Лхасу, за что получили выговор. Ответ из Лхасы
вышел, но задержался из-за выпавшего снега».*

*7. Вопрос: «Нас держат здесь, как преступников, и потому
обязаны сказать нам: в чем заключается наше преступление?»*

*Ответ: «Сообщу об этом генералу».*

*8. Вопрос: «Мы болеем, дольше стоять здесь не можем Очевидно,
тибетцы не привыкли принимать больших людей, а только маленьких торговцев?»*

*Ответ: «Совершенно согласен. Срочно посылаю гонца. Все передам».*

*9. «Просим отвечать на наши вопросы обдуманно, так как
ответы будут сообщены правительствам Англии и Америки».*

*Ответ: «Согласен».*

Записываю этот тибетский письмовник, так как впоследствии 
кому-то он будет небезынтересен. Ю.Н. пишет письмо генералу, а также и
майору, чтоб сегодня же все отослать с гонцом генералу. Возвращенные пакеты
вновь посылаем с припиской губернаторам Нагчу. Тибетское письмо генералу:

*«Великому Комиссару Области Хор, Князю, вращающему колесо
правления. Американская Буддийская Миссия потеряла без всякого смысла 65 дней в
Чу-наргене и в настоящее время стремится пройти в сторону Индии. Средства
Миссии исчерпаны. Принужденные платить чрезмерные цены за фураж: и
продовольствие, мы не в состоянии выдержать этих расходов. Сообщите об этом
тибетскому правительству. Срок действия паспорта у одного из членов Миссии
истекает через 30 дней. Если не будет получен новый паспорт от американского
консула в Индии, могут произойти большие осложнения. При настоящем письме
посылаю Вам одно письмо на имя британского резидента в Сиккиме и другое - на
имя почтмейстера в Лхасе. Прошу незамедлительно переслать оба эти письма в
Лхасу. В случае, если эти письма не достигнут Гиангцзе, делу Америки будет
причинен необычайный вред. Просим Верховного Комиссара озаботиться отправкой
этих писем. 24 ноября в столице Америки избран Собором Владыка Учения на
Западе. Таким образом, поток Учения беспрепятственно устремляется на Запад. Да
прославится вовек Учение на Западе! В настоящее время для нас не имеет смысла
посещение Лхасы - Миссия не имеет другого желания, кроме как пройти через Гиангцзе
на Индию. По получении Вашего ответа мы немедленно выступаем на Гиангцзе.
Вследствие холодов и суровых условий жизни начальник Миссии, его супруга,
доктор и начальник охраны тяжело болеют. Потому просим спешно прислать ответ,
иначе положение грозит большими осложнениями. Ввиду скудости продовольствия
просим прислать три мешка китайской муки, десять мешков зерна и десять мешков
сена. Большинство наших животных погибло. Из 41 верблюда осталось всего десять.
Вместе с письмом посылаем сто мекдолларов для оплаты телеграмм».*

Сегодня выяснилась истинная причина ухода от нас лам. По их
словам, они думали, что им разрешено будет в этом случае двинуться далее
самостоятельно. Но, увы, они жестоко ошиблись - и теперь, лишившись получаемого
жалованья, должны к тому же тратить большие для них деньги на проживание в
лагере майора, где - пьянство, завывает тантрик и царит полное безделье. Один
из них -Ламаджан - уже просил принять его обратно, но получил отказ.

<a id="b4p-429-N60"></a>
**9/XII** *Сведения от амдосцев.
  Справедливое волнение монголов. Н.К. характеризует современное
  положение Тибета.*

Вчера вечером при полной луне и -20° С мороза в лагере
необычно долго шли возбужденные разговоры. Поздно вечером вернулись наши
монголы от остановившегося невдалеке амдоского каравана, идущего из Нагчу.
Несчастные амдосцы, хотя и побывали в Лхасе, но на обратном пути их все-таки
задержали более чем на месяц в Нагчу, уморили их верблюдов, чем вынудили идти
медленно на полуголодных яках.

Новости, принесенные ими, чудовищны! Фильхнер пропущен в
Ладакх лишь благодаря его знакомству с одним из нагчуских губернаторов по Синину,
а слуги Фильхнера – монголы - были брошены в
тюрьму! Про нас губернаторы говорят, что не допустят американцев даже в Нагчу. 
Наши монголы волнуются и восклицают: «My бена! (то есть скверно). Не следует больше ходить в Тибет».
Сегодня морозный день. Г. едет по аилам разузнать о существующих путях, минуя
Нагчу и Лхасу.

Н.К. так резюмирует настоящее положение Тибета:

«Как мы слышали от окружающих и как убедились сами,
Тибет ненавидит и боится англичан, также боится русских и американцев,
ненавидит китайцев, подозревает непальцев, пренебрегает ладакхцами, отталкивает
бирманскую Хинаяну, презирает сиккимцев, и за последнее время начал
преследовать и мучить монголов, бурят и калмыков.

Таким образом, Тибет занял решительно первенствующее место
по человеконенавистничеству. И мы еще раз понимаем глубокое значение пророчеств
о необходимости очищения Лхасы как средоточия недопустимого невежества Тибета.
Наверное, найдутся люди, которые лишь с трудом поверят всему тому, что мы здесь
видели и ощутили».

Вчера во время своего ночного визита майор много говорил о
болезнях своей жены, называя ее «намо», то есть «сладкая». По словам наших
монголов, это, оказывается, общая жена всего лагеря майора. Наши монголы,
возмущенные отношением Тибета к их сородичам, а может быть, и опасаясь за себя,
опять стремятся уйти, но по здешним обычаям попавший в тибетскую западню не
может двинуться ни назад, ни вперед.

Н.К., привыкший к напряженной деятельности и постоянной
бодрой и энергичной работе, особенно тяготится насильственным бездействием, ибо
каждое наше проявление деятельности было бы истолковано в дурную сторону и
использовано против нас. Даже отправление деловых телеграмм и писем после
65-дневного насильственного задержания истолковывается губернаторами и майором
как «детская нетерпеливость» европейцев. У Е.И. опять головная боль.

<a id="b4p-429-N61"></a>
**10/XII** *Задержка писем. Заявление
  майору. Может быть, англичане введены в
  заблуждение. Опасность потопа и болезней.*

Ночью сильный мороз. День солнечный. Письмо генералу послано
майором, как оказалось, только вчера. Сведений об отправке письма в Нагчу
добиться не можем.

Много говорили в последние дни о создании в одном из центров
Индии «Города Знания», куда могли бы быть привлечены выдающиеся ученые для
разработки эволюционных вопросов знания различных дисциплин Востока и Запада.
Ю.И. особенно интересуется, между прочим, вопросами биохимии, физики,
психологии и физиологии. Программа такого Центра Знания была намечена из
Высоких Источников еще в 1920 году. Так, наше вынужденное сидение заполняется
самыми насущными для ближайшего будущего решениями.

Сегодня составляем майору новое заявление:

*«Вам давно уже известно, что все наши лекарства, деньги и
припасы закончились. Если мы здесь останемся еще несколько дней, то по слабости
здоровья вряд ли будем в состоянии сесть на коней и выехать - жестокие действия
тибетского правительства довели нас до такого состояния. Теперь мы требуем,
чтоб Вы немедленно передали нас в ведение ближайших британских властей,
находящихся в Гиангцзе. Такое требование иностранцев, не обвиненных ни в каком
преступлении, должно быть немедленно исполнено. Вы, один из старших офицеров,
оставлены здесь генералом для оказания нам помощи. Вы имеете солдат для эскорта
и должны немедленно препроводить нас к британским властям в Гиангцзе. Повторяю,
что наше здоровье не может выдержать условий жизни в этом гиблом и морозном
месте. Иностранцы вправе требовать, чтобы их доставили европейским властям».*

От проходящих караванов мы слышали, что о всех
приезжающих в Тибет Лхаса запрашивает англичан. По словам же майора,
губернаторы Нагчу получили выговор за их бестолковое о нас донесение.
Воображаем, что они могли написать в Лхасу и что подумали англичане! Тут
был, вероятно, и «буддийский король», и тибетское имя Н.К., изобретенное ургинским
доньером Тибета, «Рета-Ригден», и «главнокомандующий какими-то большими 
силами», и прочий вздор, в котором трудно серьезно разобраться.

Как упоминалось выше, наш лагерь расположен на болотистом
месте у речки Чу-нарген. Теперь, благодаря дневному нагреванию солнцем склонов
окружающих холмов, происходит постоянное таяние снега, и речка разливается,
подступая к нашим палаткам. В то же время, по сведениям, в аилах за холмами
начинаются какие-то заболевания. Хоры сами не пускают ни нас, ни сородичей в
свои палатки, боясь распространения болезни. Все это вынуждает нас еще более
стремиться скорее уйти отсюда. Сегодня у Н.К. пульс 112. У многих из нас
большая сердечная слабость. Боремся как можем и с холодом, и с потерей сил.
Болеем, но твердость духа и мужество превозмогают - жалоб среди нас не слышно.
Пишем тибетскому правительству, ибо мы должны действовать, чтобы отсюда уйти,
иначе никто бы не услышал ни единого стона. После узнали бы о жестокости
Тибета! Вчера до нас дошли слухи, что имеется еще дорога на Таши-Люмпо, минуя
Нагчу и Лхасу. По картам нельзя разобраться - везде горы и снега.

Завтра посылаем майору по-тибетски, в качестве документа,
следующее письмо:

*«Ввиду того, что в Тибете не имеется американского
представителя, нам необходимо встретиться с британскими властями на Гиангцзе.
Майору предлагается передать американское посольство британским властям в Гиангцзе.
Просим обдумать это требование и ответ сообщить нам письменно».*

<a id="b4p-429-N62"></a>
**11/XII** *Пульс Н.К. и слабость Е.И.
  внушают опасения. Народная характеристика
  Далай-Ламы. Настроение каравана.*

Сегодня с утра у Н.К. особенно учащенный пульс -128, то есть
при его норме 62 более чем в два раза. У Е.И. к утру была сердечная слабость.
Сегодня с утра отправили к майору Г. и торгоута Кедуба с письмом и словесными
разъяснениями и требованиями препровождения нас в расположение британских
властей в Гиангцзе. Наше категорическое желание ввиду истекшего срока
полномочий Посольства миновать Лхасу, не повидав Далай-Ламу, должно показаться
тибетцам совершенно невероятным. Ведь поклониться Далай-Ламе и побывать в
«священном городе» Лхасе - мечта каждого ламаиста. Но настанет время и тибетцы
поймут, что наше нежелание видеть Далай-Ламу после 24 ноября имело свое
глубокое значение. Не забудем вышеприведенного совета майора не отказываться
все-таки идти через Лхасу. Не есть ли это опасение, что такое пренебрежение к
ламаистскому кумиру со стороны западных буддистов, известных своими щедрыми
пожертвованиями монастырям, построениями чортенов и храмов, вызовет брожение
умов среди ламаистов и может навести их на дальнейшие невыгодные для Далай-Ламы
мысли, о котором и без того уже ходят многочисленные недоброжелательные толки?
В народе называют его «рябым монахом», не забывают и слухов о какой-то
монахине. Один же почтенный лама, встретив в Сиккиме Его Святейшество в желтом
шелковом спортивном европейском костюме, воспользовался этим странным нарядом
Далай-Ламы, вероятно, не желавшего быть узнанным, и сильно толкнул его.

Сегодня Г. предлагал послать письмо тайком с каким-либо
проходящим мимо караваном через Синин американскому посланнику в Пекине. При
этом Г. прибавил, что, хотя письмо может дойти лишь через 3-4 месяца, но не
надо забывать, что здесь мы имеем дело с дикарями. Из этой фразы можно
заключить о настроении каравана. Торгоут лама Кедуб, родом из Астраханской
губернии, отозвался сегодня о жизни тибетцев, сказав, что это жизнь «яка», то
есть их жизнь скотоподобная, ничем не отличающаяся от жизни животных.

В 2 ч. дня пульс Е.И. слабого наполнения и 140 ударов в
минуту. Майор, получив наше письмо, по-прежнему продолжает уверять, что скоро
придет ответ, а до его получения он никуда не может препроводить нас отсюда. В
то же время Кончок намекнул, что майора можно было бы уговорить доставить нас к
генералу, так как до весны едва ли удастся продвинуться за Нагчу из-за больших
снегов. Снова послано с Г. майору письмо с требованием немедленной отправки нас
к генералу в Биру-Гомпа в К'аме, чтобы обойти затем Лхасу с юга. Видимо, не
только нам, но и солдатам майора очень хочется отсюда уйти, тем более, что
через пять дней мы сможем выйти из района снегов, а за ними - трава, сено,
зерно и леса ...

<a id="b4p-429-N63"></a>
**12/XII** *План переезда к генералу. Возмутительная характеристика
  Тибета, данная майором. «Где же тут Учение Будды?». Еще
  одно письмо генералу. Падение торговли Тибета.*

С утра ожидаем майора для решительных переговоров о
продвижении в К'ам к генералу. Этот новый путь хотя и длиннее чем до Гиангцзе в
общей сложности на двенадцать дней, но устраивает нас, так как разрешения
по-прежнему нет, а здесь мы смогли бы сдвинуться с места уже 15 декабря; через
пять дней, освободившись от снегов и морозов - пройти новыми для европейцев -
интересными для нас - местами вдоль южного Тибета вблизи Брахмапутры (Тцанг-по)
через Самье -Гиангцзе на Индию. Н.К. настаивает на этом плане. Его пульс
сегодня 132.

Много говорили об ископаемых Тибета. На западе в области
озер по верховьям Инда - богатейшие золотоносные поля древней Дартики. Еще
Геродот упоминал о копошащихся здесь золотоносных «муравьях». Золото лежит
здесь на поверхности земли. Разрабатывать его всесильное ламство Тибета не
позволяет из религиозных соображений, что нельзя разрывать землю для добывания
минералов. Это же соображение господствует и в Монголии, где даже предпочитают
гибель животных во время зимы, но не косят травы и не запасают на зиму сена.
Горы Тибета, особенно на юго-востоке, чрезвычайно богаты каменным углем,
железом и серебром. У англичан имеются кое-какие геологические исследования
минеральных богатств Тибета, но это держится в секрете.

После 2 ч. пополудни пришел майор и на наше заявление о
необходимости идти к генералу, разрешившему свободно передвигаться по области,
им управляемой, ответил, что до получения разрешения из Лхасы он не может нас
никуда пропустить. Тогда мы спросили майора: «Значит генерал лгал, когда давал
нам разрешение свободно передвигаться по его земле?» Майор не ответил на
вопрос, а заявил, что генерал и без того уже имеет и еще будет иметь большие
неприятности за данное нам ранее разрешение продвинуться сюда из Шингди. На
последовавший вопрос, принято ли в Тибете менять данное обещание, майор нагло,
все время улыбаясь, отвечал: «Это тибетский обычай». На заявление Н.К. и Ю.Н.,
что Е.И. здесь тяжело болеет и почти при смерти, майор захохотал и ответил, что
тибетцам до этого нет дела, «так как они безжалостны».

В то же время выяснилась любопытная подробность, тибетцами
скрываемая. Чиновники в Тибете не имеют права вновь писать о чем-либо
правительству до получения ответа на первое донесение. А писем и заявлений от
иностранцев вообще здесь не пропускают, чтоб не беспокоить правительство и Далай-Ламу.
На наше замечание, что таким пренебрежительным и бесчеловечным отношением к
иностранцам они позорят имя Тибета в глазах всего мира, майор заявил, что
«тибетцы - религиозные люди, а их правительство - благочестивое». Вникнем в
этот ответ и осознаем всю бездну человеконенавистничества Тибета и всю глубину
его презрения к иностранцам. Только крайнее невежество и суеверие Тибета могло
породить такое самомнение. Сами тибетцы везде ездят и живут беспрепятственно,
нагло требуя к себе величайшего почтения! Не пора ли правительствам всего мира
обратить особенное внимание на этих наглых торгашей-тибетцев и водворить их в
«благочестивую страну»? Кстати, точное имя майора - Цонам Тобжель Цодуб.
Единственно, на что согласился майор, - это дать нам возможность перейти в
ближайший монастырь и подумать о нашем предложении продвинуться по направлению
к генералу за пять дней пути отсюда в К'ам, где кончается снег. Решили завтра
же послать П.К., Г. и Кедуба в монастырь для осмотра его и выяснения
пригодности для временного пребывания.

Таким образом, сами обстоятельства выявляют перед нами
жестокое и невежественное лицо Тибета, до сего времени тщательно скрывавшееся
за снежными хребтами высоких гор! Н.К. в сотый раз восклицает: «Где же тут
Учение Будды?!» Еще одна подробность о тибетском «благочестивом» правительстве,
выяснившаяся из разговора с майором. Он заявил, что девашунг «не знает и не
интересуется обычаями других стран».

Сегодня послали новое письмо генералу:

*«Американская Миссия западных буддистов собирается уходить
отсюда. Денежные средства и лекарства истощились. Не имея лекарств, мы не в
состоянии оставаться на высоких нагорьях. Супруга начальника Миссии снова
болеет - опасность велика. Необходимо незамедлительно направиться в Индию.
Из-за выпавшего в Нагчу снега правительственный ответ задерживается.
Губернаторы Нагчу постоянно возвращают посылаемые нами письма обратно. Если мы
не в состоянии будем пройти через Нагчу, мы сможем пройти на Гиангцзе через
Биру-гомпа. Пришлите по этому поводу распоряжение майору. Наши животные
продолжают погибать. За один мешок зерна принуждены платить 11 нарсангов. Наше
единственное желание - пройти в Индию».*

При одном из свиданий с генералом, последний высказал
мнение, что Н.К., как «большому человеку», возможно, «перевоплощенцу», не
грозит на высотах никакая опасность, так как большие люди, например, в Тибете,
умеют ее избегать. Вспоминается еще резюмирующий наше положение вопрос майору:
«Значит Вы задерживаете нас здесь, как задерживают разбойников?» Майор
усмехнулся, но не отрицал этого. Мы вероломно, предательски задержаны здесь,
несмотря на паспорта и уверения тибетского доньера в Урге. Монголы наши ходят,
как в воду опущенные, браня Тибет и показывая мизинец руки в знак ничтожества
Тибета.

Сегодня пал еще один мул. Куда ни глянь все та же
безрадостная картина - безжизненная местность, ни гонца, ни каравана. За два с
половиной месяца мы видели здесь на главной артерии всех путей всего лишь один
монгольский караван из Цайдама и до десяти местных яковых с чаем, шерстью и
маслом из К'ама. Можно ли к этому ничтожному движению применять понятие
«торговля»?

<a id="b4p-429-N64"></a>
**13/XII** *Поиск новой стоянки. Монастырь
  секты бон-по. Что такое бон-по?*

Сильный мороз. С утра поднялся леденящий ветер.
Нездоровится, сидим по палаткам. Послали трех человек на разведку местности в
ближайший монастырь секты бон-по. В 4ч. 30 м. дня посланные уже
вернулись с сообщением, что около монастыря имеются пади и ущелье, защищенное
высокими отвесными скалами от ветров. В самом же монастыре имеются всего лишь
две «комнаты», подходящие для жилья, с китайскими окнами без стекол, которые
можно заклеить бумагой. Хотя монастырь и принадлежит секте бон-по, но имеются
изображения Будды и Калачакры Шамбалы.

Н.К. замечает, что интересно было бы понаблюдать за обрядами
секты бон-по, попытавшись вникнуть в их сущность - не есть ли это более
откровенная форма шаманского ламаизма, лишь лицемерно прикрытая во многих
других ламаистских сектах? Чем может отличаться виденный нами тантрик-колдун из
Сера от «колдунов» бон-по? Кстати, секта бон-по обрисована чрезвычайно слабо в
европейской литературе. Гонцов по-прежнему нет.

<a id="b4p-429-N65"></a>
**14/XII** *Подготовка новой стоянки. Приговор старого монгольского
  ламы Тибету. Еще одно высказывание Н.К. о
  Тибете. Получены новые важные сведения. Лучшие из лам бегут из Тибета.*

С утра Ю.Н., П.К. и Г. едут для обследования предполагаемой
стоянки у монастыря. Наши бедные монголы опять волнуются и трогательно тоскуют
об оставленных ими в Цайдаме близких. Старый проводник Санген-лама подходит к
нам с поднятыми большими пальцами рук, а потом показывает мизинцы - это значит,
что мы «хорошие и великие люди, а тибетцы дурные и ничтожные». Он говорит, что
мы и монголы - буддисты, а тибетцы - черные души. Так старый монгольский лама
проводит грань между Монголией и Тибетом, определяя положение в буддийском мире
отныне развенчанной тибетской святыни.

Сегодня Н.К. говорит о том, что он хотел бы полностью
высказать тибетскому правительству:

«Если бы к американскому правительству прибыло Посольство
Восточных Буддистов со священными целями единения, с дружественной Грамотой и
дарами, то, следуя заветам Благословенного, западные буддисты в случае холода и
непогоды нашли бы лучшие способы выслать им самые теплые вещи и поместить их в
прекрасных отопляемых помещениях, предоставив им хорошее пропитание, не
допустив гибели яков и баранов, ибо убийство животных разрешено Буддой лишь в
исключительных случаях. Тибетские же буддисты в обращении с Посольством
западных буддистов показали, что они отвергают три великих завета Учителя -
сострадание, бесстрашие и знание. Они отвергают сострадание, ибо уже семьдесят
дней не вникают в наше тяжкое положение, оставляя нас даже без ответа. Они
отвергают бесстрашие, ибо боятся шести мужчин, двух женщин и одного ребенка.
Они признают невежество, осужденное прежде всего Благословенным, ибо даже не
хотят выслушать великие сообщения, принесенные Посольством.

Тибет отвратился от заветов Будды. Да исполнятся
пророчества!»

Такими словами между Тибетом и другими странами проводится
грань, которая принесет свои плоды в самом ближайшем времени. Сегодня у нас
возникли пока смутные соображения о необходимости послать доверенное лицо в Гиангцзе,
чтобы дать весть в Америку и британскому представителю о нашем безысходном
положении. Конечно, все это трудно. Мне же сегодня почему-то особенно остро
вспоминается, что на одной из ближайших остановок один из местных хоров
усиленно и взволнованно старался обратить на что-то мое внимание, явно
недоброжелательно указывая на чиновников. Он дважды увлекал меня в мою палатку,
что-то говорил, показывая на чиновников, и замолкал, когда приходили другие. К
сожалению, Ю.Н. в этот момент был чрезвычайно занят с чиновниками и не мог мне
перевести его слова. О чем же пытался предупредить нас этот благожелательный
хор? И что же может значить этот беспримерный случай молчания правительства уже
на семидесятый день? Такое задержание при полном лишении свободы передвижения и
связи с внешним миром, без предъявления обвинения в течение семидесяти дней
есть беспримерное преступление против человеческих прав, сопряженное с
нанесением непоправимого ущерба материального и для здоровья.

Сейчас вернулся из Цомра лама Ринзин на последних двух
верблюдах. Таким образом, из 41 бывших у нас верблюдов осталось, вместе с
пришедшим на днях самостоятельно из Цомра верблюдом, всего шесть. Караван
погиб, уничтоженный «благочестивым» правительством.

В 5 ч. дня вернулся Ю.Н. из монастыря, который сам по себе
беден, с убогими постройками. Две указанные для нашего помещения комнаты сыры и
непригодны для проживания в зимнее время. В монастыре имеется библиотека из 140
книг учения бон-по, небольшое количество священных изображений грубоватого
исполнения, а также маски для священных танцев, преимущественно животного
облика.

Гораздо значительнее полученные Ю.Н. по дороге сведения от
сопровождавшего его солдата. Оказывается, майор в числе других гнался в 1923
году за бежавшим из Тибета Таши-Ламой. Высокий беглец ночевал в этом монастыре.
Почтенный настоятель монастыря Чумби, отзыв которого об Н.К. и Е.И. был
приведен выше, а также наиболее уважаемый лама из Таши-Люмпо уже год, как
бежали через Калькутту в Маньчжурию к Таши-Ламе. Из четырех тысяч лам в Таши-Люмпо
осталось всего около ста - остальные бежали из Тибета через Индию. Солдат
замечает, что теперь наступили плохие времена в Тибете. Таким образом, каждое
поступающее сведение только еще раз подтверждает, как верны прогнозы Н.К. о
Тибете. Назревают какие-то события, ибо солдат сообщил, что в Гиангцзе много
английских войск, а в Нагчу-цзонге задерживают все монгольские караваны, идущие
и со стороны Лхасы, и в Нагчу; верблюды гибнут. В общем, по словам Ю.Н.,
местность около монастыря лучше защищена от ветров и потому теплее. Завтра
будем говорить с майором о передвижении и по вопросу снабжения нас
продовольствием. Говоривший с Ю.Н. солдат сообщил также, что из Тибета бежал
один из больших лам - Цза-римпоче, и прибавил, что бежали «все хорошие ламы».

<a id="b4p-429-N66"></a>
**15/XII** *Неожиданное решение майора
  лично ехать в Нагчу. Наш переезд к монастырю
  назначен на 17 декабря. Еще одна телеграмма в Америку и
  британскому резиденту. Лама из Харчина тоже против
  Тибета.*

Н.К. говорит: «Если хочешь двигаться, начинай двигаться». Не
успели мы укрепиться в мысли о нашем передвижении в монастырь, как в ставке
майора созрела мысль поехать в Нагчу майору лично для переговоров с губернаторами
и самому отправить о нас донесение девашунгу. Посылаем с ним шестую телеграмму
в Америку и еще телеграмму Бэйли. Майор обещал доставить нам для переезда
пятьдесят яков на послезавтра, а также увеличить доставку корма для животных на
полмешка в день.

Много разговоров и советов вызвал вопрос о рационе лошадей.
Майор и хоры доказывали, что сухое зерно без сена плохо переваривается, в
доказательство чего показывали помет наших животных с непереваренным зерном.
Они советовали давать всем нашим животным на два дня один мешок чуры (сухой
творог), мешок ячменя и мешок гороха. Сено обещали выписывать от генерала.
Таким образом, утром 17 декабря мы собираемся переменить место нашей стоянки.
Характерно, что и сопровождающий нас в караване лама из Харчина также отмечает,
что теперь «в Тибете очень худо». Начинаем понемногу собирать наши вещи для
переезда. Сегодня произвели подсчет оставшихся у нас животных из бывших 95.
Сегодня пало два мула. Имеется шесть верблюдов, шесть мулов и тринадцать лошадей,
а всего 25 животных, состояние которых очень плачевное.

Только что получено сведение, что все люди, способствовавшие
нашему сюда переезду из Шингди, вызваны в Нагчу. Не вынужденная ли поездка в
Нагчу и майора? Трудно предположить, чтоб он сам добровольно и по собственной
инициативе обнаружил вдруг такую подвижность, тем более, что это совпадает с
ожидаемым возвращением последнего гонца, посланного нами в Нагчу. Сегодня Г.
натолкнулся на любопытный факт, что майор запрещал местному торговцу продавать
нам продукты, в то же время сам ничего, кроме недостаточного количества зерна,
нам не поставлял.

<a id="b4p-429-N67"></a>
**16/XII** *Трудности при свертывании
  замерзшего лагеря. Отъезд майора в Нагчу.*

С утра заняты сбором вещей. Освободить палаточные железные
колья из мерзлой земли удалось лишь с трудом. Майор выехал в сопровождении семи
человек около 12 ч. дня. Пал еще одни черный мул. День ветреный. О поездке
майора в лагере существуют различные мнения. Одни думают, что майор и хоры
вызваны в Нагчу. По мнению других, местные хоры сами просили майора ввиду
недостатка продовольствия и падежа скота хлопотать о скорейшем нашем
выступлении. Наконец, по мнению меньшинства, майор проявляет собственную
инициативу в вопросе нашего продвижения.

Сегодня произошел эпизод, о котором мы не должны забыть, но
он не подлежит оглашению.

<!-- block4placeid:null -->

---

## Примечания

<a id="fn-98"></a>**[98]** Девашунг — тайный совет при Далай-Ламе, исполнявший роль «благословенного»
правительства Тибета. — *Прим. ред.*

<a id="fn-99"></a>**[99]** Альберт Грюнведель (1856—1935 гг.) — немецкий ученый-востоковед и
путешественник. — *Прим. ред.*

<a id="fn-100"></a>**[100]** Фунт — русская мера веса, равная 409,5 г. — *Прим. ред.*

<a id="fn-101"></a>**[101]** Через Калькутту (англ.). — *Прим. ред.*

<a id="fn-102"></a>**[102]** Парацельс (Филипп Ауреол Теофраст Бомбаст фон Гогенгейм) (1493— 1541гг.) —
величайший оккультист средневековья, врач и естествоиспытатель, один из
основателей астрохимии. — *Прим. ред.*

<a id="fn-103"></a>**[103]** Через Индию в Лхасу (англ.). — *Прим. ред.*

<a id="fn-104"></a>**[104]** Сецессион — название объединения художников в Мюнхене (1892), Вене (1897),
Берлине (1899), отвергших академические доктрины, выступивших провозвестниками
стиля «модерн». — *Прим. ред.*

<a id="fn-105"></a>**[105]** Аттиша (Атиша) (982—1054 гг.) — проповедник буддизма в Тибете, автор ряда
канонических произведений. Возведен в ранг Бодхисаттвы — воплощение Манджушри.
— *Прим. ред.*

<a id="fn-106"></a>**[106]** Миларепа (1040—1123 гг.) — буддистский отшельник, возведенный в ранг святых как
великий целитель, поэт и йог. — *Прим. ред.*

<a id="fn-107"></a>**[107]** Фивы — древнеегипетский город, религиозный и культурный центр фараонов XI династии (22—20 вв. до н.э.). Археологические раскопки в
Луксоре, Карнаке и др. — *Прим. ред.*

<a id="fn-108"></a>**[108]** Сиена — город в Центральной Италии, где зародилась сиенская школа живописи в 13
— начале 14 вв. (Дуччо ди Буонинсенья, С. Мартини, А. и П.Лоренцетти). — *Прим.
ред.*

<a id="fn-109"></a>**[109]** Роланд (?-778) — франкский маркграф, участник похода Карла Великого в Испанию в
 778 г., герой эпоса «Песнь о Роланде». — *Прим. ред.*

<a id="fn-110"></a>**[110]** Элефанта — остров в Бомбейской бухте со скальными храмами. — *Прим. ред.*