---

осложнение. Генерал вызывает губернаторов. Чимпа

— предатель.*

Встали в 8 ч. утра и после легкого завтрака начали, не

торопясь, собираться к выступлению - ближе к ставке. Прибыли к 2 ч. дня и

остановились немного далее ставки вверх по небольшой речке. Нас тотчас же

окружили многочисленные хоры всех возрастов, вскоре пришедшие к моей палатке и

любезно начавшие высовывать мне языки, что считается выражением высшей

преданности и почтения. П.К. повез в ставку письмо с извещением о нашем

прибытии на новое место стоянки и просьбой о дальнейшем досмотре вещей для

скорейшего пропуска далее. Вскоре пришел ответ от главнокомандующего с просьбой

приехать к нему для переговоров. Приходивший к Ю.Н. секретарь генерала уже

сообщил нам, что рано утром было получено какое-то письмо из Нагчу. Собрались

Н.К., Ю.Н. и я. Приняты были в ставке очень любезно, в домашней обстановке.

Генерал был в темно-зеленом шелковом китайском халате; на его непокрытой голове

красовался шиньон из двух кос, заплетенных по бокам головы. В шиньон вплетена

красная шелковая лента; в середине золотой значок, украшенный бирюзой.

Вскоре пришли трое его секретарей тоже в домашних

темно-фиолетовых халатах и поверх них кофтах-безрукавках: один - в

светло-голубой, другой - в темно-зеленой и третий - в безрукавке темно-желтого

цвета. Предложен был чай и дастархан. После обмена любезностями генерал

сообщил, что им получено письмо из Нагчу, из которого ясно, что гражданский и

духовный губернаторы не решаются принять на себя ответственность в том, чтобы

пропустить нас вперед ввиду существующего категорического указа Далай-Ламы о

запрещении въезда иностранцам, а потому просят главнокомандующего как старшего по

рангу дать это разрешение от себя. Главнокомандующий решился на совершенно

необычный шаг - немедленно вызвать обоих губернаторов в ставку, и при нас было

продиктовано секретарям письмо в Нагчу, в котором сообщалось, что «Великий

Посол Западных Буддистов Рета-Ригден (тибетское имя Н.К.) изъявил согласие

обождать еще сутки, а потому обоим губернаторам предлагается немедленно прибыть

в ставку Главнокомандующего Востоком Тибета». Письмо было отослано при нас с

гонцом на лучшей лошади. Назавтра генерал обещал быть у нас к 12 ч. дня, причем

предварительно сверил свое время с моими часами.

Чимпа остановился вчера особым лагерем, не доезжая версты до

нашей стоянки. Он думает, видимо, что далее нас не пропустят, и потому решил

порвать с нами связь. Пробовал даже задержать данных ему нами для проезда и

провоза груза четырех верблюдов. При нем остался лама, его сопровождавший. Чимпе

мы оставили палатку, верблюда, на котором он ехал, и дадим денег для найма

четырех яков до Нагчу. Генерал, узнав о самовольных действиях Чимпы, был,

видимо, рассержен, тем более, что Чимпа в этом случае ссылался на распоряжение

главнокомандующего, и заявил, что никаких приказаний он Чимпе не давал, считая

его в нашем караване, и осматривать вещи к нему отдельно не поедет. По слухам

же, Чимпа рассчитывает, что ему будет дано разрешение на отъезд и он сегодня

уедет. При ставке имеется тибетский лама-врач, и таким образом мы можем наконец

предоставить Чимпу на его попечение и местных властей, оставляя поступок Чимпы

на его совести. Тибетец Кончок возвратился из Нагчу, сделав там некоторые

необходимые для нас продовольственные закупки. О Чимпе он говорит, что тот

«задумал что-то, ни с чем не сообразное». Надо прибавить, что Чимпа не был в

Тибете более двенадцати лет, никаких документов от доньера из Урги не имеет, ни

писать, ни читать не учился. Главнокомандующий сказал нам, что Чимпа, с которым

он говорил, по-видимому, вследствие болезни разучился говорить по-тибетски.

Вопрос об оружии, которое везет Чимпа, для нас очень темен; будто бы часть принадлежит

правительству, однако если оно не выкупит оружия, то Ч. или кто-то другой

продаст его по назначенной им вольной цене частным торговцам. Одним словом,

теперь поручаем Ч. высшим тибетским военным властям, пусть сами разбираются с

ним; нам же достаточно было хлопот и забот о нем как о больном человеке,

оставшемся беспомощным в пути в Махое. Ю.Н. чувствует себя лучше. Вечером было

небольшое повышение температуры - 37° С с десятыми.

генерала. Известие о предполагаемом прибытии

губернаторов Нагчу.*

Ю.Н. с утра все еще чувствует некоторую слабость. Получает

спермин и адонис. К горной болезни добавилось еще утомление и легкая простуда.

С утра Н.В. и Г. осматривают наших животных. Придется здесь нанять еще яков до

Лхасы - останавливаться надолго в Нагчу нежелательно, так как там, по сообщению

Кончока, совсем нет теперь травы. Да и здесь трава уже сухая, желтая, по утрам

покрытая инеем.

Оберегать нас от назойливости хоров к нам приставлены два

человека из местной полиции. Вчера при нашем выходе из палатки

главнокомандующего трое из его высших чинов выстроились справа в ряд и были,

видимо, очень тронуты вниманием, когда мы с Ю.Н. подошли к ним и попрощались

рукопожатием. Генерал знает по-английски одно лишь приветствие «доброе утро» и

потому говорит нам его при свидании и прощании, после полудня и вечером. В

общем, человек недурной, с приветливым лицом.

В начале первого часа пополудни приехал главнокомандующий со

свитой в более простом наряде - в желтом и нижнем голубом на мериносе кафтанах,

в должностной китайской белой шляпе с красной кистью; свита же при вчерашнем

домашнем одеянии имела на голове фетровые шляпы, а один - панаму. За полчаса до

приезда хоры, в количестве двадцати одного человека, принесли подарки - кули муки,

цампы, масло, чай, сушеные фрукты, рис и мясо яка, свежее и сушеное. Генерал

поднес белые шелковые хатаги. Гостей угощали чаем, печеньем, домашними пышками,

грецкими орехами.

С любопытством рассматривали все альбомы художественных

произведений Н.К. и книгу Ю.Н. о тибетской живописи, а также фотографические

снимки путешествий по Западной Европе. Все прибывшие с подарками

продефилировали перед главной палаткой с кулями на плечах. По распоряжению Н.К.

им было выдано по янчану. Вскоре после отъезда гостей явился секретарь и

сообщил, что губернаторы явятся в ставку или сегодня вечером, или завтра утром.

Из-за нас поднялась, может быть, почти небывалая административная суматоха.

Местный старшина хоров, приставленный к нам для охраны и поручений, преподнес со

своей стороны мешок ячменя от местного населения.

Плутни Чимпы. Гонец из Гиангцзе. Смерть Чимпы.*

Ночь холодная; вода в палатке замерзла. Ждем сегодня приезда

администраторов из Нагчу. С утра послали подарки секретарям в ставку: старшему

чиновникам до этого давали в хатаге от трех до десяти янчан. Дело в том, что

жалованье чиновникам в Тибете идет более натурой, чем деньгами, а потому и

по-восточному еще обычаю они любят всякие подношения. Думали, что совсем уже

позабыли о Мачене, но пришлось вспомнить снова. Выяснилось, что нас он жестоко

обманывал, ведя расчеты в Монголии на тибетские нарсанги по курсу: девять янчан

Ю.Н. на высоте все еще не может поправиться - по вечерам

слегка повышается температура, имеется небольшой кашель и одышка, выражает

желание скорее спуститься с высот. Жаропонижающих на высотах избегаем. Только

раз Ю.Н. принял пирамидон при головной боли. Высота и утомление в пути все-таки

дают себя знать: сегодня пульс Е.И. - 102, самочувствие хорошее; у Н.К. пульс обычный

Губернаторы из Нагчу пока не приехали; возможно, что и

совсем не приедут, так как там теперь ярмарка и духовные заседания, процессии и

торжества. Обещали сегодня к Ю.Н. зайти секретари, может быть, что-либо и

выяснится. По слухам, сегодня утром от губернаторов пришло новое письмо;

вероятно, сообщают, что в силу каких-либо неотложных дел приехать не могут и

опять просят главнокомандующего разрешить своей властью наш проезд далее.

Ссылаясь на генерала, Чимпа от его имени потребовал, чтобы ночью военный груз

из 28 винтовок охранял тибетец Кончок. Что-то тут не так. Если груз военный, то

он и должен охраняться с помощью часовых, а еще лучше было бы для Чимпы сдать

его здесь и получить расписку в принятии и со спокойной совестью ехать далее,

если не хочет или не может подождать нас. Обособление его от нашего каравана

очень странно, и единственное объяснение - это, вероятно, его боязнь, что Ю.Н.

может высказать при сдаче оружия свои предположения и выводы по поводу этих

оставшихся на руках Чимпы 28 ружей из ста, купленных им в Урге на деньги,

полученные от заклада части имущества тибетского посольства. Остальные ружья

были, по-видимому, своевременно доставлены в Тибет его спутниками. Все

поведение Чимпы - безусловно, себе во вред - остается для нас пока

загадочным и необъяснимым.

Вечером мимо лагеря проезжал с бубенцами гонец из Нагчу и, к

нашему удивлению, не только остановился, но и явился с разговором; выразил

удивление, зачем мы стоим здесь, а не едем прямо в Нагчу. Затем он сообщил, что

ряд знакомых Н.К. лиц - полковник Бэйли, резидент Сиккима, и генерал Ладенля -

находятся в Гиангцзе (по времени года необычно), что Бэйли выезжал спешно в

Индию и так же спешно вернулся, что в Лхасе знали о нашем прибытии, когда мы

подходили еще к Чу-мару (Улан-усу).

Вслед за этим гонцом явился секретарь генерала и сообщил,

что один губернатор болен, а другой занят спешными таможенными делами, и потому

завтра в 10 ч. утра будет продолжаться досмотр наших вещей местной

администрацией. Гонец из Гиангцзе сообщил между прочим, что Фильхнер будто бы

находится в Нагчу.

В 7 ч. вечера было получено известие, что Чимпа умер.

вещей. Падеж животных продолжается.*

Ночь очень холодная - вся вода в палатках, в кружках и

кувшинах промерзла до дна. Выли привязанные собаки. Утром обнаружилось, что

старшина и два хора плохо дежурили - дикие собаки утащили алюминиевый кувшин с

топленым маслом; позднее он был разыскан хорами около холмов с изгрызенной

верхней частью и следами когтей на замерзшем ночью масле.

У Е.И. ночью сильно болела правая рука. При осмотре вещей Чимпы

Кончок нашел письмо доньера из Урги, которое, как оказалось, принадлежало нашим

бурятским ламам. Видимо, они, действуя за нашей спиной, в чем-то рассчитывали

на помощь Чимпы. Узнав о смерти Чимпы, пришел случайно оказавшийся в ставке

представитель одной торговой фирмы, который представил доказательства, что

груз, названный далай-ламским, Чимпа вез для этой фирмы. Принадлежащие фирме

другие вещи, кроме оружия, представитель получил и выдал в этом расписку. В 10

ч. утра приехали из ставки три секретаря вместе с другими должностными

лицами, которые и произвели дальнейший осмотр наших вещей. Досмотр

производился в течение пяти часов, но, конечно, с их стороны никаких замечаний

не было. Все оказалось в порядке. Завтра Ю.Н., здоровье которого становится

лучше, поедет к генералу узнать о времени нашего отбытия в Нагчу с его разрешения.

Сегодня пали еще две лошади, а всего, таким образом, двадцать два наших

животных и два наемных, наших погонщиков. Собаки, вороны и грифы терзают трупы

павших лошадей. Трава очень плоха - болотистая, щетинистая, желтая,

промерзающая каждую ночь. Верховых лошадей слегка подкармливаем раз в день

ячменем.

Тибета. Останки Чимпы. Н.К. и Ю.Н. у

генерала. Ясность назревшего замедления

пути. Генерал о понятии Учителя.*

Ночь холодная. У Е.И. болело сердце. Из палаток слышны были

стоны; мерзнут в легких американских летних палатках, а я и Г. - в брезентовой

и кашмирской. От холода у меня ночью бессонница и спазмы дыхания. В палатке

Н.К. и Е.И. пол весь отсырел, мокрый - стоим на болоте у реки. Наши верные

сторожа-собаки всю ночь грызутся с прибегающими псами. Сегодня Тумбала не

видно, куда-то пропал; возможно, что загрызли собаки или волки. Ю.Н. в 10 ч.

утра поехал говорить с генералом, а через 20 минут прискакал сопровождавший его

торгоут Очир с приглашением Н.К. приехать в ставку. Ламы оправдывались в том,

что слушали Чимпу, считая его нервой Далай-Ламы. а между тем он оказался лишь

слугой какого-то незначительного тибетского чиновника. Приходил лама красной

секты, находившийся при Чимпе, проситься на службу в караван, но ему было

отказано, так как с ним ввиду его неповиновения расчеты все уже окончены.

Служба его Чимпе и помощь в караване, а также его лошадь оплачены.

Сегодня хоронили умершего - разрезали на части, как это

принято в Тибете, и разбросали собакам и хищным птицам на съедение.

Налетело много больших орлов и грифов разных пород - едят труп Чимпы и

терзают павшую лошадь. Громадные грифы с голыми головами и шеями грузно

подскакивают, наклонив шеи и опустив головы к земле. Держатся в стороне, когда

приближаются собаки, с воронами живут дружно; меж собой дерутся. Орлы

серо-коричневого цвета прилетают, вероятно, из любопытства, трупов не

касаются, а сидят, огромные, вместе с белоголовыми и белогрудыми такими же

большими снежными орлами; людей не боятся, так как здесь животных и птиц, кроме

домашних, не убивают. Грифов я наблюдал в четырех шагах от трупа лошади;

прилетело шестнадцать штук: одни - серо-коричневые меньшего размера, другие -

огромные серо-пепельного цвета, более, по-видимому, робкие, так как большая

часть их сидела в стороне, и лишь один не боялся и клевал при мне вместе с

серо-коричневыми. Чимпу, оказывается, разрубил, по установленному обряду,

лечивший его в последние дни лама-медик.

После 12 ч. дня поднялся сильный и холодный ветер -опять ночью

будет холоднее обычного.

В 2 ч. дня возвратился Н.К. без Ю.Н., который остался в

ставке для дальнейших переговоров о письмах, найденных у наших бурят. Н.К.

сообщил, что генерал по-прежнему старается добиться согласия губернаторов Нагчу

на наш въезд туда. По рангу своему главнокомандующий мог бы, по его словам,

приказать губернаторам, но тогда нам чинили бы в Нагчу разные неприятности. Еще

раз им было написано письмо в категорических выражениях, с содержанием которого

было предложено ознакомиться Ю.Н В качестве значительных доводов

указывалось, что если бы по случаю холодной и сырой погоды пострадало

здоровье участников Миссии, то это причинило бы непоправимый вред. Генерал, со

своей стороны, предлагал или прислать нам несколько черных яковых палаток, или

переехать за милю в какой-то монастырь. Но первое нежелательно ввиду

возможности заразы и насекомых, а второе могло бы значительно удлинить наши

переговоры. В заключение генерал сказал, что просит Н.К. не огорчаться

длительностью переговоров, ибо большие дела не могут обойтись без больших

затруднений. На это Н.К. ему ответил, что это именно так, ибо Владыка Будда был

Большим Львом, мы же в наших действиях должны быть, хотя и малыми, но все же

львами.

Итак, уже и теперь легенда о нашей Миссии в Тибете растет.

Ю.Н. спросил генерала о местонахождении Фильхнера со спутниками, на что генерал

ответил, что этих маленьких людей ни он сам, ни присутствующие тут офицеры даже

в глаза не видели. Услыхав от нас о чековом обращении в Америке, генерал просил

Н.К. показать ему в следующий раз американские чеки. Заболел невралгией Н.В. и

сегодня лежит в постели. Некоторые из нас чувствуют одышку - стоим на высоте

около 15.000 футов, у реки на болотистой почве; дует холодный ветер, ночью

-мороз. Если так будет продолжаться и дальше, то появятся заболевания и

возникнет опасность гибели людей и животных, что осложнит наше продвижение. И

так уже у нас выбыла почти четверть животных. Хотя температура Ю.Н. и пришла в

норму, он чувствует слабость и проявляет легкую возбудимость, а шестичасовые

дискуссии с тибетским начальством и по-тибетски, и по-монгольски, конечно,

немало утомляют его. Благодаря заботам Н.К. и Е.И. сегодня к вечеру утеплили

снаружи мою палатку имевшимися в наличии кошмами. Погода сегодня днем еще

холоднее и, вероятно, будет очень холодная ночь. Мимо нас гонят стада

оседланных яков, готовясь, видимо, к отъезду генерала. Любопытно отметить, что

генерал, порицая «красные порядки», подчеркивает отрицание понятия Учителя. Без

этого понятия по Востоку не пройти.

свою голову. Относительность суждений о

Тибете. Лхаса - «Гота». Опять гонцы из Нагчу.*

Ночь холодная. Утро в первый раз морозное, с холодным

ветром. Н.В, более не жалуется на невралгические боли в плече и лопатке, но зато

появились боли в солнечном сплетении и нервозность. Пульс - 64, температура

нормальная. Лежит в постели второй день. Ю.Н. вез письмо одного тибетца-слуги в

Лхасу, которое и передал теперь генералу. Оказалось, что это лицо посылает

своим родным три рупии, очень хвалит Н.К., Е.И. и Ю.Н. и советует своим родным

снискать расположение Н.К. и поступить к нему на службу. По сообщению Кончока,

вчера и сегодня заготовлена вновь для отправки в Нагчу большая пачка писем.

Генерал не уедет до получения ответа. Удивительно, что все это благожелательное

к нам отношение со стороны генерала происходит после того, как задержали Фильхнера

и его спутников, а также после пресловутого монгольского посольства, из-за

которого двое нагчуских губернаторов лишились своих должностей и чуть было не

потеряли своих голов по постановлению девашунга[[98]](#fn-98),

то есть верховного совета министров. Главнокомандующий во время бесед с нами

постоянно указывает на свою шею, проводя по ней правой ладонью, причем

наклоняет слегка голову направо в знак могущего быть ему наказания. Вчера по

какому-то поводу для устрашения местного населения были вызваны в ставку

старшины хоров, которым было сказано, что их не лишают голов только потому, что

Великий Посол Западных Буддистов согласился еще здесь остаться в ожидании

письма Далай-Ламы.

Любопытна относительность суждений. Профессор Н.В. Кюнер в

говорит о них - по их росту и наружному виду - как о «человечках» и «мурзилках».

Такая же относительность сведений встречается и в описании обилия злаков и

овощей в Тибете. До сих пор мы не могли даже из Нагчу получить ни сушеных

фруктов, ни овощей. Единственное, что нам удалось приобрести, - это ячмень,

цампу (ячменная мука) и порам - ячменный сахар.

Опять говорили о древнем названии Лхасы - «Гота» -и

сопоставляли это с ярко выраженными древнеевропейскими типами окружающих нас

хоров. Откуда же пришли готы? Не имеет ли название их какой-либо связи со

страной «Готл» и названием города «Готы»? Для чего понадобилось древнему

миссионеру выдумывать фантастические названия? Итак, сидим и ждем, не

раздадутся ли бубенчики гонцов, а неведомая нам литература о нас где-то

растет и растет.

Н.К. вновь высказывает сожаление, что кочковатая «тундра»

высот и пологие холмы не дают художественного материала. Сегодня утром ушла

часть каравана из ставки. Очень опасаемся, что с дальнейшим уходом лагеря к нам

нахлынут новые стаи голодных собак, которые и теперь осаждают нас ночью и даже

днем, забираясь в обеденную и кухонную палатки. Остался один изгрызенный верный

Амбал, так как Тумбал ушел в дикую стаю. Действительно, только побывавший

здесь, на месте, может оценить опасность диких собак, грифов и воронов. В 8 ч.

вечера проскакали мимо нас двое гонцов с бубенцами из Нагчу.

Генерал нас покидает. Тягостные переговоры. Начало

бедственного положения.*

Ночь холодная, но в утепленной снаружи кошмами палатке

несравнимо лучше - внутри сухо и нет инея. Утро солнечное, и можно обойтись без

тяжелой шубы. Вчера вечером наблюдали в речке форелей, перебирающихся с

восходом солнца в небольшой бассейн вниз по реке и остающихся там до вечера;

вечером же при заходе солнца все идут против течения вверх, пробираясь по

мелкому и отлогому каменистому дну, и здесь становятся добычей подстерегающих

их воронов. Цвет форели золотисто-серый с черными пятнами на боках; величина -

от мальков до пол-аршина; вечером легко ловится руками. Возможно, что в чистой

горной речке с ключами на дне эта форель и не ядовита, но вообще же в Тибете

рыбу есть избегают из-за частых случаев отравления ею.

Около 11 ч. утра Кончок сообщил нам добытые им из ставки

сведения, что генерал уезжает завтра, оставляя вместо себя майора, и что в

Лхасу им непосредственно посланы новые письма. Решили поехать в ставку и

окончательно выяснить вопрос о дальнейшем продвижении. Послан был Кончок

узнать, когда генерал может нас принять или не предполагает ли быть у нас

сегодня. Вскоре получили ответ, что в ставку привели убийцу какого-то торговца

и генерал занят разбором дела, а потому просит нас завтра к 9 ч. утра. Таким

ранним часом и явным предпочтением простого судопроизводства по уголовному делу

Миссии величайшей для Тибета важности мы не могли удовлетвориться. Снова был

послан Кончок сообщить, что нами приняты решения величайшего значения и потому

мы настаиваем на свидании сегодня же после судебного разбирательства и вновь

просим назначить час.

Тогда из ставки пришел старший офицер и сообщил, что генерал

заявлено, что оставлять далее Миссию на болоте при наступивших холодах и

появившихся среди ее членов заболеваниях недопустимо и что в случае причинения

дальнейшего ущерба здоровью Великого Посла или других членов будет сообщено о

том американскому правительству и во все американские газеты о действиях

тибетских властей. Посол же заявил, что непринятие Далай-Ламой Миссии и

неполучение Америкой срочного ответа вызовет раскол между западными и

восточными буддистами и повлечет за собой вместо дружеской могущественной

помощи Америки тяжкие последствия для Тибета.

На том и простились до завтра, ожидая, что генерал осознает

ошибку дальнейшего задержания Миссии величайшего государственного значения для

Тибета среди болота, трупов людей и павших животных, терзаемых грифами и

воронами. Ю.Н. к вечеру временами лихорадит. Состояние сердца Е.И. временами

ухудшается, приходится продолжать приемы укрепляющих и сердечных средств. Н.В.

также чувствует слабость и большую часть дня проводит в постели. Несмотря на

стоянку в течение нескольких суток, животные наши не поправляются из-за

промерзлой травы и ночного холода. Если такое положение продлится, то можно

ожидать их гибели. Неопределенность продолжительности стоянки сказывается и на

дисциплине людей. Сегодня наши монголы сообщили, что «Тумбал и Кончок

женились». Действительно, оба исчезли из лагеря. Сейчас Ю.Н. читал нам

составленное им по-тибетски резюме наших заявлений тибетскому правительству по

поводу нашего задержания. Быть великой битве!

в ставку. Наши указания на преступную

недействительность паспортов, выдаваемых тибетскими доньерами. Отъезд генерала. Первое письмо нагчуским

губернаторам.*

Ночью сильный мороз. В 7 ч. утра в утепленной кошмами

палатке было -8° С. Местность, где мы стоим на Чантанге, называется Чортен-Карно.

Вчера вечером приходили ламы и жаловались на одышку и сердцебиение. На ночь они

для тепла раскладывали в майханэ костер из аргала и плотно запирались.

Разъяснено, что можно угореть и даже смертельно отравиться ядовитыми газами

аргального дыма (окись углерода и синильная кислота). Сегодня ночью они не

спали от холода, утром было сердцебиение. У Е.И. ночью была головная боль, жар

и сильное сердцебиение; Ю.Н. продолжает болеть - к вечеру слегка повышается

температура после дневного утомления от разговоров с тибетцами. У Н.В. одышка и

невралгия лица. От холода я не спал ночью - наутро слабость сердца. Ночью пал

белый мул. Упорно терпели в пути зной, терпим теперь и холод.

В 10 ч. утра прибыли в ставку. Палатку генерала уже

собирались сворачивать. Еще раз изложили ему тяжелые условия стоянки на Чантанге

при наступлении холодов и энергично настаивали на пропуске в Нагчу, на что

получили любезные уверения, что это невозможно до получения разрешения из

Лхасы. Уверяли в этом и генерал, и его офицеры; в качестве подкрепления явились

старшины хоров, почтительно согнувшись до пояса и, по-тибетски захлебываясь от

почтения и высовывая языки, просили нас не уезжать, ибо в противном случае им

грозит смертная казнь, и обещали поставлять нам и молоко, и ячмень. Генералу

были зачитаны тезисы, отразившие все наше неудовольствие и необходимость, в

интересах Тибета, нашего продвижения в

Лхасу. Он просил нас самих написать письмо в Нагчу в подкрепление его донесения

в Лхасу, обещая прислать за ним гонца к 1 ч. дня.

Отбыли из ставки около 11 ч. утра и вскоре услышали три

пушечных выстрела и звуки рожков и музыки. Это уезжал генерал домой, в К'ам,

оставив при нас своим заместителем майора. Как и предвидел вчера Н.К., нам

пришлось сегодня начать великую битву; в результате - предложение нам самим

послать письмо, так как генерал не осмеливается излагать то, о чем мы должны

лично говорить с Далай-Ламой.

Горе Тибету, если теперь, в минуту крайней слабости, он

отвергнет те важные решения, которые ему предлагаются, - ему обещают величие и

мировое отныне значение. Ведь почти независимое до сих пор существование

маленькой страны объясняется единственным фактом существования на ее территории

области Шамбалы - отсюда вся таинственность и недоступность Тибета. Правда, для

своей защиты область Шамбалы не нуждается в окружении территорией какого-либо

государства; однако защищенность от излишнего любопытства выгодна всем: и самим

любопытствующим, и Мировому Правительству Шамбалы. Ю.Н. во время состоявшегося

серьезного разговора с генералом заметил в присутствии чинов его штаба, Н.К. и

моем, что и в Урге, и в Пекине сидят уполномоченные тибетские доньеры, которые

выдают паспорта на въезд в Тибет. Однако паспорта эти, как мы видим на нашем

примере, не имеют силы, между тем как во всех странах визы консулов имеют

определенное значение. Спрашивается, как же относиться к этим представителям,

функции которых оказываются фиктивными?

Этот вопрос привел генерала в смущение, так же, как и

указание, что представитель Тибета трижды сидел в Урге в тюрьме. На основании

паспортов доньера мы должны были приехать в Нагчу, а между тем задержаны в

самом нездоровом месте Тибета - на высотах нагорья Чантанга, где при

наступивших холодах болеем и теряем последние силы, истощенные шестимесячным

путем. А ведь ответственность за подобного рода незаконные действия

предусмотрена всеми законами. Не придется ли Тибету ответить за наносимый

тяжкий вред нашему здоровью перед могущественной Америкой? Где же принято

парламентера или посольство задерживать в наиболее тяжелых условиях в пути?

Ю.Н. написал веское, с одобрения Н.К., письмо в Нагчу губернаторам, которое

будет, вероятно, первым письмом, написанным европейцами по-тибетски

администрации Далай-Ламы. Хоры удивлялись, как это чужестранец может так

красиво и быстро писать по-тибетски.

Н.К. очень беспокоится за здоровье Е.И., которая в последнее

время часто волнуется. Однако не личное раздражение лежит в основе этого

волнения: оно вызвано чувством сострадания к часто непоправимым ошибкам других

людей. Теперь уже третий час пополудни, однако обещанный к 1 ч. дня гонец не

является. Так кто-то заботится о делах Далай-Ламы.

Во время сегодняшнего приема генерал между прочим заметил о

красной Монголии, что он «не знает, хорошие или дурные люди красные монголы».

Привожу здесь дословно перевод с тибетского письма обоим

губернаторам Нагчу:

*«Посол Собора Западных Буддистов прибыл 10-го числа сего

месяца в Чортен-Карно. С тех пор вот уже восемь дней, как Посольство бесцельно

стоит здесь. Паспорт Посольства, выданный далай-ламским представителем в Урге,

уже послан в Нагчу. Несмотря на это, Посольство принуждено оставаться здесь.

Если Посольству не будет позволено на днях двинуться в Нагчу, то всей идее

Посольства, а также Учению Благословенного будет нанесен непоправимый вред.

также все члены Буддийского Собора будут чувствовать себя весьма оскорбленными.*

*Каждый день кто-либо из состава Посольства заболевает.

Вчера заболела супруга Посла и полковник, начальник охраны Посольства. Близ Чортен-Карно,

в пути, с секретарем Посольства случился припадок горной болезни. Если один из

девяти членов Посольства скончается или заболеет, то это будет причиной

многочисленных осложнений, ответственность за которые полностью падет на

пограничные власти. Доктор Посольства свидетельствует, что здоровью членов

Посольства может быть нанесен непоправимый вред, тем более, что некоторые

лекарства кончаются. Если Посол не будет иметь возможности вести переговоры,

Учению Будды будет нанесен большой вред.*

*24-го числа будущего месяца в Америке соберется

Буддийский Собор. Если к этому числу не будет получено письма от Посла из

Лхасы, весь Собор почувствует себя оскорбленным. Потому губернаторы Нагчу

должны оказать полное содействие Посольству, в противном же случае будет

причинен непоправимый вред. Скорейше прошу прислать соответствующий ответ».*

задержание на высотах. Волнующие слухи.*

Ламы опять жаловались, что ониздесь задыхаются.

Правда, они целый день лежат в своей палатке, курят или нюхают китайский табак,

много пьют по-монгольски крепкого чая и много едят. Этого делать на высотах,

конечно, не следует. Другие не высказывают этих жалоб, новсе в той или

иной степени испытывают одышку и бессонницу. Н.В. жалуется, что ночью у него

временами прерывается дыхание. Н.К. и Е.И. почти совершенно не спали ночью. У

Ю.Н. видимая одышка. Это долговременное пребывание на высоте, прямо сказать,

насильственное, резко отразилось на нашем здоровье. У всех слабость сердечной

деятельности и учащение пульса; даже у Н.К. пульс участился с 62 до 92 ударов,

чего до сих пор у него не бывало. Е.И. принимает адонис, Ю.Н. - дигиталис.

Избегаем по возможности сердечных лекарств, но иногда ввиду сильной слабости

сердца приходится здесь прибегать к средствам, регулирующим сердечную

деятельность. За вред, нанесенный нашему здоровью задержкой на Чантанге,

ответственность пусть падет на тибетские власти.

Вчера гонец явился за нашим письмом только в 5 ч. вечера

вместо обещанного 1ч. дня. Не спешат тибетцы выпустить нас с Чантанга, зная его

губительность. Вчера вечером наблюдали с Н.К. медлительных, грузных хищных

грифов на павшем муле с выклеванными глазами, окровавленными орбитами и оскалом

зубов. Противное зрелище, но характерное для сурового Тибета. Собаки, грифы и

вороны - санитары страны. В 10 ч. утра производили счет ударов пульса, причем

оказалось, что у Е.И. пульс - 125, Н.К. - 92. Ю.Н. - 96, у меня - 104, Н.В.

-104, П.К. - 120, Раи - 108, Людмилы - 105, ламы Ламаджана - 98, Голубина - 96,

ламы Малонова - 126, у остальных не менее 90. Вскоре после приема 8 капель

строфанта пульс Е.И. упал до 92. Особенно тяжело отзывается высота на тех из

нас, кто и без того страдает миокардитом. Правда, мы благополучно перенесли и

большие высоты, но это у многих ослабило сердечную деятельность, а потому тем

преступнее задержание нас здесь в середине октября. Никакие отговорки и ссылки

на кого-либо со стороны тибетского правительства непростительны: наносить прямой

вред здоровью членов Посольства - это преступление. Нельзя держать людей среди

болота во время наступления холодов в летних палатках - даже тюремный режим

человечнее, тем более, что первые письма о нас были высланы доньером из Урги,

одно - в ноябре прошлого года, другое - в марте текущего 1927 года.

Н.К. говорит, что «сверх всех физических условий наша тягота

может заниматься своими научными работами; Е.И. теряет последние силы; доктор

тоже не может заниматься намеченными им полезными исследованиями, и все

превращается в какое-то бессмысленное времяпрепровождение, что мне глубоко

противно».

Сейчас получены новые сведения - Фильхнер был допущен в

Нагчу на духовные танцы; затем ввиду того, что его запасы кончились,

правительство выдает ему новые палатки, обмундирование, пищевые продукты и

казенные подводы. Монгольский посол якобы умер в Лхасе, а состоявший при нем

советник Чинчаев находится в Лхасе под арестом. Вместе с голоками приехал в

Лхасу и был задержан, как говорят, какой-то русский.

Оставленный генералом майор в ответ на наше приглашение

прийти отказался, сказав, что будет завтра. Дежуривший у нас старшина заявил

сегодня, что завтра уезжает, а потому требует от нас подарка. Записываю все эти

многозначительные бытовые наслоения, так как дневник - это человеческий

документ, освещающий лишь то, что видим и слышим. По полученным нами сведениям,

главнокомандующий трижды приглашал губернаторов Нагчу приехать сюда, но те

отвечали ему, что заняты, и предлагали самому разрешить нам проезд до Лхасы,

если уж он разрешил нам проехать по подведомственным ему землям. Генерал,

по слухам, был страшно оскорблен ответом и, вероятно, не забудет этого

губернаторам Нагчу, когда мы получим наконец от Далай-Ламы разрешение на въезд

в Лхасу. По нашим сведениям, Далай-Лама рад нашему приезду, но встречает

сильное препятствие со стороны некоторых членов правительства.

Несколько дней тому назад, о чем мы уже упоминали, вечером в

ставку приезжал гонец, и странно, что прежде всего он заехал к нам, сообщив

кое-какие сведения. Гонец удивился, что мы стоим здесь, ожидая разрешения, и не

едем в Нагчу. Не был ли это неофициальный намек на существующее положение?

Генерал ни словом не обмолвился об этом таинственном гонце,

который утром уехал обратно. Второй губернатор Нагчу, судя по отзывам, суров.

Интересно, истинна эта суровость или же это личина чванства и невежества? О Фильхнере

получены новые сведения, что ему разрешено сделать фотографические снимки

духовных торжеств в Нагчу с крыши дома.

в лагере. Уклончивый ответ губернаторов. Видимое столкновение властей.*

Ночь очень холодная, бессонная; с вечера всячески оттягиваем

время отхода ко сну. Ночь теперь для нас — самое тяжелое время. Тьма и холод.

Сегодня самочувствие Е.И. и Ю.Н. лучше. Утром пульс

Е.И. – 88, Н.К. – 96, Ю.Н. – 92, у

меня – 90. Лошадей и мулов подкармливаем ячменем, который отпускают

по 11 нарсангов за мешок в 50 фунтов, но в ограниченном количестве. Сегодня

будем говорить об этом с майором, если только придет. Терпеливо и лояльно ждем

разрешения ехать дальше, хотя могли бы и без этого разрешения. Н.В., видимо,

сильно страдает от холода, так как все время предпочитает сидеть в своей

палатке. С утра уже надеваем шубы - холодный ветер, и солнце слабо греет. До

Нагчу отсюда насчитывают 45 верст; от Нагчу гонец едет до Лхасы 5 дней. Ждем

ответа или из Нагчу, или из Лхасы на ранее отправленное властями письмо доньера

и на их донесения.

Губернатор Нагчу спрашивал Кончока во время его недавней

поездки в Нагчу-цзонг, не встретили ли мы у реки Чу-мар (Улан-усу) оставленных Фильхнером

трех мальчиков по имени Мышка, Суслик и какой-то третий хвостатый грызун. Таким

образом, среди трагических нот звучат и глубоко комические. Не глумился ли Фильхнер

над губернатором или это были прозвища? Один из спутников Фильхнера - Плеймир,

которого считают американцем, долго жил в Синине, а у Г. почему-то его имя

ассоциируется со скупщиком старинных вещей, антикваром.

Около 12 ч. дня пришел майор и сообщил, что дважды в ставке

был получен уклончивый ответ губернаторов. Теперь он надеется, что на наше

письмо придет определенный ответ. На последнее письмо генерала ответа не

последовало вовсе, ввиду чего он, вопреки существующему административному

порядку, обратился непосредственно к Далай-Ламе, исходя в то же время из

высоких соображений религиозных интересов страны. Личное мнение майора о

происходящей задержке таково, что губернаторы хотят сначала покончить с делом Фильхнера,

который явился к ним совершенно неожиданно и при довольно странных

обстоятельствах. Ввиду критических обстоятельств -состояния нашего здоровья и

транспорта, - он обещал вновь послать срочное донесение с просьбой о разрешении

пропуска. Продолжает дуть холодный ветер, и пребывание Наше здесь становится

еще менее приятным, но дух наш бодр и воля идти вперед, несмотря на все

препятствия, непреклонна.

По поводу осмотра наших вещей, произведенного генералом,

губернаторы ответили ему, что осмотр этот для них необязателен. Видимо, генерал

похвастал, и, хотя он и выше рангом, губернаторы эти ему не подчинены. Около 4

ч. пополудни прибыл гонец из Нагчу и при нас передал дежурному старшине хоров,

что везет ответ на наше письмо. Возвратившийся вскоре из ставки старшина

сообщил нам, что письма нам нет, а просят передать на словах, чтобы ожидали

здесь, пока не получат ответ из Лхасы. Не удовлетворившись этим ответом, Ю.Н.

послал майору записку с извещением, что здоровье супруги Посла сегодня

ухудшилось, и с просьбой уведомить об ответе из Нагчу. Майор уведомил, что

положение до ответа из Лхасы остается прежним и что необходимо ожидать здесь.

Е.И. чувствовала себя днем очень плохо - онемение в конечностях и долго не

проходившее ощущение «мурашек» по коже.

майору для посылки в Нагчу. Отзыв о нас генерала.*

Н.К. передал сегодня майору нижеследующую, еще неслыханную

для Тибета, декларацию для немедленной пересылки в Нагчу:

*«Я, Рета-Ригден, являюсь Главой Всемирного Союза Западных

Буддистов, основание которому положено в Америке. Ради высокой задачи

воссоединения западных и восточных буддистов под высокой рукой Далай-Ламы я,

моя супруга, сын и другие члены Посольства согласились предпринять трудное и

опасное путешествие из Америки через океан, пустыни и горы, через зной, стужу и

все лишения в Тибет, пройдя более шестнадцати тысяч английских миль. Обдуманно

пустились мы в такой опасный путь: мы запаслись тибетским паспортом, письмом к

властям Нагну и письмом к Его Святейшеству Далай-Ламе; оба эти документа были

выданы в Урге доверенным доньером лхасского правительства. Во всех странах мира

документ, выданный консулом-доньером, обеспечивает свободный въезд в страну. На

деле же оказалось, что, несмотря на оповещение о священных целях нашего

Посольства, мы насильственно задержаны в самых бесплодных местностях всем

известного суровостью и вредностью климата Чантанга. Мы задыхаемся, сердечная

деятельность ослаблена, и каждый день и ночь грозит неминуемая катастрофа.

Вопрос идет не о простом заболевании, но о жизни или смерти. Доктор,

уполномоченный американскими организациями заботиться о здоровье членов

Посольства, вынужден был вынести свое заключение об угрожающей нам каждый час

опасности.*

*Вы понимаете, что гибель первого Посольства Западных

Буддистов навсегда разделила бы буддийский мир на две несоединимые части, и вы,

как буддисты, должны понять все проистекающие отсюда непоправимые последствия.

Кроме того, 24 ноября по европейскому счислению в Америке состоится буддийский

Собор. Если бы к этому сроку за моей подписью не пришло нагие

удовлетворительное сообщение о возложенных на нас поручениях и о личном

принятии Его Святейшеством порученных нам для вручения Ему Грамоты и Ордена

Будды Всепобеждающего, то Буддийский Собор вынужден будет принять решение об

избрании самостоятельного Далай-Ламы буддистов Запада. Все участники нашего

Посольства являются горячими сторонниками объединения под рукой Далай-Ламы

Тибета. И мы понимаем, что раздвоение буддийской мощи было бы для Тибета

губительным фактом, принимая во внимание великие возможности сильного

государства Америки и высокую образованность и мощь лиц, вновь примкнувших к

буддизму. А потому всякие нежелательные последствия обособления были бы для нас

как истинных буддистов чрезвычайно прискорбны.*

*За время нашего служения идее буддизма мы измели радость

участвовать в построении крупного буддийского храма и нескольких чортенов, а в

настоящее время по нашему указанию в Америке сооружается первый там буддийский

храм, посвященный Шамбале. Сохраняют о нас память как о жертвователях многие

изображения Владыки Шамбалы будет сооружаться особый храм. Вы как буддисты

должны знать сроки исполнения древних пророчеств и особое значение настоящего

времени. Римпоче из Чумби, благословляя в Талай-Потанге около Дарджилинга

написанные по нашему заказу изображения Шамбалы и Будды Всепобеждающего, предуказал

успех пути нашего служения Учению. Теперь вместо радостного оповещения об

исполнении заветов Благословенного Будды о всемирном распространении Его

Учения Истины мы сидим и ожидаем смерти среди вихрей и стужи Чантанга. На

прошлое письмо ученого секретаря Посольства, написанное по моему поручению, вы

даже не нашли достойным для себя ответить нам письмом. Надеюсь, что теперь,

зная мое высокое положение и чрезвычайные обстоятельства дела, вы как

последователи Учения Благословенного Будды немедленно избавите Посольство от

гибели и тем поможете благополучному разрешению столь важного для Тибета и

всего буддийского мира вопроса. Мне 53 года, супруге моей 48 лет, моим

ближайшим сотрудникам 51 год и 50 лет.*

*В эти годы и после семимесячного тяжкого пути зимние дни

в Чантанге непереносимы. За время пути мы уже потеряли из каравана трех

спутников и двадцать пять грузовых и верховых животных. Караван теряет все

силы, и вы как буддисты должны принять немедленные меры. Ввиду крайней

опасности создавшегося положения я вынужден был высказать вам даже то, что

предназначалось исключительно и непосредственно лишь для Его Святейшества. Тем

самым я возлагаю на вас величайшую ответственность и как на истинных буддистов,

и как на высокие местные власти. Наше продвижение в Нагчу не представляет ни

военной, ни гражданской опасности для Тибета, тем более, что пребывание в Нагчу

даже небуддистов, как мы знаем, сочтено вами приемлемым. Настоящую декларацию я

отправляю с экстренным гонцом и ввиду крайней опасности для жизни Посольства и

неотложности решения всего дела жду с обратным срочным гонцом ваше письменное

решение. Вы должны понять мои добрые намерения».*

От майора узнали сегодня, что генерал писал о наших знаниях

законов и обычаев страны и как об исключительных людях, не стреляющих в

животных и не занимающихся снятием планов и составлением карт.

лекарства. Недомогание Е.И. Тяжелое положение. Отказ в

продовольствии.*

Утром холод, в горах выпал снег. Солнце закрыто облаками.

Е.И. провела ночь удовлетворительно, и сегодня самочувствие лучше. Старший лама

Малонов, 35 лет, имеющий некрасивый облик сырой и рыхлой женщины, лениво

сидящий или лежащий в палатке, нюхает табак, много ест и пьет в большом

количестве бурятский чай. Сидит в открытой палатке и часто с расстегнутым

воротом. Советов быть бодрее, больше двигаться, не нюхать китайского табака,

одеваться теплее и ограничить себя на высоте в пище и питье крепкого чая не

слушает. От одышки, которую все ощущают в большей или меньшей степени, сегодня

варит бурятскую «задачку», то есть набор бурятских лекарств. О составе этого

набора не знает или не сообщает. В качестве лекарств буряты, а равно и тибетцы,

употребляют мочу и кал от наиболее почитаемых духовных лиц и хубилганов,

то есть «перевоплощенцев» при монастырях. Несмотря на общие, казалось бы,

тяжелые обстоятельства нашего вынужденного сидения здесь, вчера и сегодня

Н.К. испытывает необыкновенно радостное состояние духа и, видимо, полон

каких-то соображений и решений. Кончок полагает, не послан ли о нас из Лхасы

запрос в Индию или в Гиангцзе. Соображение для тибетца довольно необычное.

Н.К. говорил сегодня о двух понятиях в санскритской литературе

именно невежество считалось Буддой тягчайшим преступлением.

После 12 ч. дня пошел снег при холодном ветре. Температура

воздуха +1,5° С, в палатке Н.К. - +3° С. Положение становится трагическим. У

Е.И. сегодня появились боли в области сердца; все жалуются на холод и

бессонницу, не говоря уже об одышке. Многие не имеют достаточно теплой одежды,

чтобы согреться днем или ночью. Корм для животных почти иссяк, а достать здесь

больше нельзя. Сегодня приходили с предложением переселиться в здешний

монастырь, где могут быть отведены две комнаты. Но, во-первых, надо знать

здешние монастыри и материал, из какого строятся мазанки, а во-вторых, надо

подумать и обо всем караване - не могут все поместиться в двух глинобитных

маленьких комнатках, сырых, затхлых, без печей, с грязью и насекомыми. Этот

монастырь в нескольких верстах отсюда в обратном направлении. Поселиться в

монастыре - значит дать тибетцам уверенность, что мы хорошо устроены, можем

прожить зиму и спешить им с ответом нечего. Каждый день прилетают к нам большие

орлы; особенно красивы белоголовые и белогрудые с мохнатыми лапами. Ю.Н.

называет их снежными грифами, но на грифов они не похожи и не садятся на

падаль.

От Кончока поступило сведение, будто наше письмо было вчера

же в 4 ч. дня отправлено майором в Нагчу. Сведение для нас абсолютно

неправдоподобное, так как майор ушел от нас лишь в начале четвертого часа

пополудни с черновиком письма. Сегодня нам сказано, что больше ни ячменя, ни

цампы мы не можем получить. Это явно нарушает приказ, данный генералом перед

отъездом. Спрашивается, от кого исходит все это человеконенавистничество и

жестокость? Чьи длинные руки тут действуют? В 3 ч. дня земля запорошена снегом,

дует холодный ветер, температура -3° С; в моей палатке 0° С. Даже Кончок теперь

соглашается, что это место вредное для стоянки.

В 3 ч. 20 м. слышны были раскаты грома. Несмотря на то, что

мы стоим уже в 12 днях пути от Нагчу, где сходятся все дороги со стороны

Монголии и Китая, мы не видели здесь за это время ни одного каравана. В 8 ч. 30 м. вечера в моей палатке -5° С. Везде лежит снег, и сильно похолодало. Ночью ожидаем сильного

мороза. Положение тяжелое - все животные, даже верблюды, пришли в лагерь, как

бы прося защиты и помощи от холода и голода. На завтра нет ни цампы, ни ячменя.

Майор сегодня послал от себя дары в монастырь с просьбой молиться, чтобы в

течение пяти дней не было снега. Это своеобразная, но очень любезная

заботливость о нас.

Заявление Н.К. майору. Оригинальное условие передачи

подарков. Драка в лагере. Невыносимо видеть мучения

голодных животных.*

Ночь холодная. С утра небо покрыто тяжелыми тучами. Через

два дня после отъезда генерала снялись милиционеры из Нагчу, стоявшие впереди

нашего лагеря по дороге в Нагчу. Сегодня утром снялась палатка, в которой жили

охранявшие нас представители местных хоров. Очевидно, и для местных жителей это

время года и местность признаются неподходящими для долговременного пребывания.

Н.К. сделал сегодня приставленному к нам майору сообщение в нижеследующей

форме:

*«В нашей стране - великой Америке - даже самые тяжкие

преступники получают условия жизни гораздо лучшие, нежели здесь у вас -

доброжелательное буддийское Посольство. Даже самым отъявленным преступникам

дается комната с удобствами и достаточно пищи. Мы же здесь должны насильственно

замерзать в пустыне, лишенные пищевых припасов. Думаю, что нам клеветнически

приписываются какие-то преступные действия, и требую, чтобы нам эти обвинения

были предъявлены, ибо не допускаю мысли, чтоб мирные и уважаемые люди были

третируемы так бесчеловечно. Пожилые люди, женщины и ребенок обречены в лучшем

случае на непоправимую потерю своего здоровья или жизни. Прошу ответить, за

какие преступления применяется к нам такое бесчеловечное отношение? Еще

Благословенный сказал: «Да живет все живущее!» Происходящее тем несправедливее,

что в своем караване мы везли груз, принадлежащий Его Святейшеству».*

Пришедший майор сообщил, что он совершенно с нами согласен и

думает, что виной всему прошедший перед нами Фильхнер со спутниками.

Губернаторы пропустили его почти до Нагчу, за что и получили от девашунга

суровый выговор ввиду существующего категорического запрета приближения к

Нагчу. Для закупки корма для животных он разрешил послать завтра в Нагчу Кончока

в сопровождении солдата, причем посоветовал послать губернаторам подарки и в

случае, если нам не разрешат следовать далее, потребовать их обратно. Таковы

здесь обычаи, что подарки даются чиновникам только за исполнение просьбы.

Посылаем обоим губернаторам новое письмо:

*«Из наших двух предыдущих писем, вами полученных, вы уже

знаете, в каком тяжелом положении находимся и мы сами, и весь наш караван. Со

времени отсылки писем наше положение еще более ухудшилось и сделалось

смертельно опасным. Глубокий снег лишил животных травы, а холод еще более

отягчил наше расстроенное здоровье. Из писем вы знаете высокие священные цели

нашего прихода для воссоединения Буддизма. Л потому вы не можете дать нам

погибнуть среди снегов нагорья Чантанга. Особые обстоятельства нашего положения

позволяют вам разрешить нам немедленно продвинуться в Нагчу, откуда мы должны

снестись и с Лхасой, и с Америкой. Вы поймите, что наше продвижение совершенно

необходимо, иначе проистечет непоправимый вред».*

Здоровье Е.И. сегодня лучше - принимает кактус и бобровую

струю. Ввиду переутомления и слабости сердечной деятельности Ю.Н. принимает

спермин и дигиталис.

Вечером сделались свидетелями драки, происшедшей между

пьяными Кончоком и Цирингом. Пришлось просить письмом майора прислать солдат,

чтобы забрать безобразников для вытрезвления. Конечно, завтра Кончок не поедет

в Нагчу, поскольку он пьяница и много раз обманывал наше доверие. Доньер в Урге

характеризовал его с дурной стороны, но никого более достойного найти не смог.

Сегодня в целях пропитания был убит як. Какой жестокой

смертью он погиб, я не знаю. Но помню, что в Юм-бейсе приведенный из монастыря

кроткий ручной барашек страшно кричал, когда его жестоко мучили буряты Ардна и

Цультим, вскрыв по монгольскому обычаю брюшную полость, искали сердце, чтобы

вырвать его. У монголов существует древний, до сих пор сохранившийся обычай

вскрывать грудную полость попавшихся на войне пленников и, вырвав сердце,

съедать его. Монголы рассказывали, что китайцы при этом только скрежетали

зубами, а русские кричали и просили их отпустить. Я не могу, к сожалению, по

некоторым обстоятельствам привести здесь один поразительный пример, о котором

мне сообщили в Урге, ибо это лицо занимает теперь высокий пост, и, кроме того,

европейцу, не знающему монголов, многое из рассказа могло бы показаться

совершенно невероятным. Об этих фактах сообщили мне лица высокого общественного

положения, достоверность рассказа которых не подлежит сомнению.

Не помогли, видимо, молитвы лам - дважды сегодня был снег;

среди дня приходили голодные мулы и лошади просить пищи, но у нас вышел весь

ячмень – занесенные снегом, они ушли обратно. Вечером опять приходили мулы и худые,

дрожащие от сырости и холода, покрытые снегом верблюды с печальным кротким

взором, которые и улеглись на землю среди лагеря, счистив немного снег ногами с

промерзшей земли. Жалко смотреть на несчастных животных и видеть их последние

обманутые надежды - мы не можем дать им никакого корма; даже седла взяли с их

спин, чтобы защититься самим в палатках от холода. Снаряжаем в Нагчу за кормом

двух солдат и торгоута Очира. Они привезут нам немного ячменя - десять

небольших мешков, которых хватит на несколько дней.

От семимесячного путешествия, а теперь сырости и постоянного

холода на высоте и ветров у меня начинает слабеть сердце - от небольшой

физической работы чувствуется невыносимая боль и сердцебиение. Плохо то, что и

без того сердце было сильно увеличено. Мужественно и терпеливо, однако,

переносим все лишения и питаем твердую надежду, что, несмотря на все

препятствия, доберемся до Лхасы, где до известной степени сможем восстановить

свое здоровье. Н.К. бодр и деятелен, как всегда, и трудно определить пределы

его деятельности.

Пишу иногда и ночью, как сегодня, так как от холода и

стеснения от одежды многие из нас испытывают бессонницу. Н.К. и Е.И. спят очень

мало. Палатка их, перенесшая уже много путешествий, пропускает и холод, и

ветер. П.К., а также Рая и Людмила спят в легких летних американских палатках.

У Н.В. такая же палатка утеплена с боков кошмами. Наилучшая палатка у Ю.Н., но

и в ней так же холодно, как и у всех. Караванщики и ламы спят в своих майханэ,

которые отапливают почти целый день кострами из аргала, приготовляя себе пищу и

чай. Некоторые из них носят меховую одежду непосредственно на теле и потому

менее нас страдают от холода. Обе наши собаки сбежали к диким псам; сторожат

ночью вновь прибывшие сегодня для охраны хоры во главе с десятником.

Хоры очень выносливы и привычны к холоду - головы не

покрывают. Невдалеке от нашей стоянки уже два дня наблюдаем расположившуюся на

снегу группу хоров, почти неподвижно в течение целого дня сидящих с непокрытыми

головами и потом засыпающих на снегу без палаток. Разговаривать с ними трудно,

у них свое наречие; даже Ю.Н. некоторых хоров совсем не понимает. Например,

вместо обычного выражения «лясо», то есть «ладно», они говорят «лялес» и даже

«ко, ко, ко» по петушиному. Кстати, наш петух и две курицы еще живут, но

утратили весь свой внешний вид - потеряли почти все перья. Тщетно пытаемся

отдать их кому-либо, но не берут, так как не знают их применения и способа

содержания -здесь птиц не едят и потому не держат; яиц также не едят.

Вечером говорили опять с Е.И. на серьезные медицинские темы.

Опять ночью была вьюга, нанесло еще снега, который идет и

сейчас. Один верблюд уже не встал. Получили чудовищное сообщение, что майор

из-за снега не хочет посылать людей в Нагчу и приедет к нам к 10 ч. утра, между

тем как мы сами видели двух милиционеров, только что проехавших в Нагчу. Н.К.

предполагал прибавить к вышеупомянутой декларации нижеследующее, но тяжелое

положение животных теперь исключает это:

*«Мы имели в виду по приходе в Нагчу пожертвовать наш

верблюжий караван лхасскому правительству с целью реализации его для священных

целей. К этому мы имели полное основание, так как дошедшие сюда верблюды шли

бодро. Теперь же чья-то жестокость грозит довести верблюдов до гибели. Таким

образом, тот, кто проявляет эту жестокость, наносит ущерб не только священным

имели бы возможность написать письмо из Лхасы в Америку, которое пришло бы туда

до 24 ноября. А теперь?!

Решили оштрафовать пьяниц за вчерашнюю драку по пяти янчан,

лишив их ожидаемого подарка. По отношению к пьяницам Н.К. готов на самые

решительные меры. Надо заметить, что Н.К. никогда не курил и не пил, а всю свою

общеизвестную энергию почерпнул исключительно из внутренних свойств своей

физической и духовной сущности.

Около 10 ч. утра приехал майор под зонтиком от снега и

сообщил, что может послать в Нагчу только своего солдата и одного из местных

жителей. Врученное ему письмо губернаторам пожелал предварительно вскрыть,

чтобы узнать содержание, и предложил несколько этимологических поправок, но

Ю.Н. считает, что его транскрипция тибетских слов была научно правильна.

С этого дня можно считать здоровье Ю.Н. восстановившимся.

Е.И. также чувствует себя удовлетворительно. По справкам майора оказалось, что

менее чем в один перегон отсюда имеется более высокая трава, ввиду чего сегодня

уже отсылаем наших животных с двумя торгоутами, вооруженными винтовками, и

пятью местными хорами. В ближайшем монастыре живет почитаемый местным

населением лама, который в настоящее время, озабоченный нашим положением,

медитирует, то есть входит в контакт с высшими силами, чтобы помочь нам. Ему

послали сегодня хатаг с приношением. По мнению майора, разрешение в Нагчу на

наш проезд уже получено, но губернаторы хотят уладить сначала дело Фильхнера,

затрудняясь, как поступить с ним. Между прочим, майор советовал раздать нашим

людям оружие, так как около Нагчу случаются грабежи - недавно посланный,

например, слуга генерала так и пропал без вести. Просматривая письмо, майор

очень настаивал, чтобы там не было упоминания его имени, в противном случае

губернаторы постесняются принять или, как здесь выражаются, «съесть» подарок.

Ввиду этих соображений посланный нами местный житель по имени Таши-Копчок и

другой его спутник должны изложить губернаторам наше тяжелое положение и

просить разрешения проехать в Нагчу, передав подарки - бинокль и серебряный

сервиз. В случае, если разрешения дано не будет, то майор строжайше приказал им

привезти подарки обратно. Посылаемый с местными жителями солдат вовсе не должен

показываться на глаза губернаторам, так как письмо и подарки идут от нас помимо

местной власти, и тогда, по компетентному мнению майора, губернаторы «съедят»

подарки и дадут разрешение. Таков поучительный и «тонкий» план старого майора,

знающего свойства и обычаи тибетской администрации.

Майор был в очень веселом настроении, благодарил за данное

ему вчера лекарство фенацетин от мигрени и шоферские очки, а сегодня выпросил у

Ю.Н. бутылку от одеколона Пивера; последнее обстоятельство и привело его в

радушное настроение. Во время разговора майор плюет в палатке Ю.Н. на пол и

сморкается в небольшую сложенную вдвое специальную суконку из тибетского

красного с зеленым сукна с крупными крестиками. При отправлении животных на

пастбище остался на месте один верблюд, видимо, больной или обессилевший.

Шамбале.*

Ночь была особенно холодная, к утру выпал снег. Лаяли и выли

голодные дикие псы. В первый раз они решились совершить нападение на жилую

палатку, проникнув к Г. за хранившимся маслом и, несмотря на его

противодействие, успели масло похитить. Одолевают также и вороны - куски мыла,

мясо и все, плохо лежащее, делается их добычей, которую они хватают с

величайшей наглостью. Н.К. положительно недоумевает, каким заветом Будды

разрешено убивать домашних животных - яков и баранов - и запрещено убивать даже

хищников.

Любопытную новость принес вчера монгол Кончок -грозный

майор, который только что обещал наказать пьяницу и безобразника тибетца Кончока,

подружился с ним и играет в своей палатке в какую-то тибетскую игру вроде

шашек. Да здравствует армия и дисциплина!

Вчера Ю.Н. из разговора с хорами выяснил, что большинство

темного бон-по с истинным буддизмом. Ю.Н. замечает, что бон-по - религия «левой

руки». «Потому особенно не забудем драгоценного сообщения, - просит записать

Н.К., - полученного вчера со всеми его глубочайшими следствиями». Итак, утром

мы опять под белой пеленой снега, весь горизонт потонул в морозном тумане -

высокие вестники радости Тибета помещены губернаторами в холодильник. Не

играют ли в это время губернаторы в шашки и не похожи ли их игральные

фигуры на человеческие головы? Жестокость, ничем не оправдываемая жестокость!

Принесли известие, что оставшийся вчера верблюд издох.

географических подробностей, так как в этом труде Таши-Лама свидетельствовал,

но вовсе не желал передавать то, что подлежало сокрытию. Подобного же характера

труд настоятеля монастыря Утай-Шань (Китай), где приведено несколько очень

реальных путевых подробностей - сама книга называется *«Красный путь в

Шамбале не чуждо слуху и разумению, как известно, многих правительств и даже

внушает им искреннее беспокойство.

мельницы.*

Н.К. говорит, что «опять прекрасно не спали всю ночь». Н.В.

продолжает жаловаться на недомогание при нормальной температуре и, несмотря на

высоты, просит жаропонижающих. Холода боится и все время сидит в душной

палатке, где при солнце температура бывает иногда от +14° С до +22° С. Павшего

вчера верблюда терзают дикие собаки и вороны. Грифов с наступлением холодов уже

нет. Но зато сегодня прилетел новый гость - голубь. По лагерю толкутся воробьи,

значительно красивее европейских. По совету Н.К. вчера поставил с вечера в

палатку бидон с кипятком; тепло держалось до 4 ч. утра, и не было спазм

дыхания. Идея прекрасная для зимнего пребывания в палатке во время пути. Погода

два последних дня ясная - молились ли ламы в ближайшем монастыре или это

результат изобретательности наших лам, поставивших за палатками под ветром

молитвенную мельницу с надписью на крыльях: «Ohm mani padme hum» по-тибетски.

Вчера наши ламы приветствовали хорошую погоду молитвами и курениями.

дополняет декларацию. Встречи с Махатмами.

Ответ из Нагчу. Губернаторы приняли подарки, но

пропустить отказались.*

Ночь была холодная - в палатках -10° С. По-прежнему едим

черствую лепешку и жесткое мясо яка. Скоро кончатся свечи, и мы погрузимся в

двенадцатичасовую тьму.

Н.К. продолжает вносить дополнения к декларации:

*«Благословенный заповедал знание, бесстрашие и

сострадание. Правители Нагчу, где же ваша преданность знанию, если вы

пропускаете, как мы знаем, невежественных бурят и опасаетесь знающих людей из

Америки? Где же ваша оценка бесстрашия, если вы препятствуете людям, бесстрашно

к вам подходящим? И, наконец, где же сострадание, когда вы жестокосердно

предлагаете замерзать на пустынных высотах?»*

Мы думали, что грифы с обнаженными головами и шеями

испугались мороза и уже совсем улетели. Однако сегодня около наших палаток

сидит огромный гриф, только что клевавший вместе с воронами выброшенную голову

яка. Гонцов нет, торгоуты от табуна не приезжали. В 11ч. дня прибыл торгоут с

сообщением, что животные все живы и трава на новом пастбище лучше. Днем

наблюдали разницу температуры воздуха в тени и на солнце: -10° С и +17° С.

Н.К. и Е.И. очень редко говорят о своих встречах с

Махатмами. Не будучи уполномочен затрагивать эту тему, я не сомневаюсь, однако,

что могу записать здесь одну подробность. Н.К. подчеркивает элемент постоянной

неожиданности в личных свиданиях с Учителем. При всей настороженности, при

самых реальнейших обстоятельствах невозможно привыкнуть к этим необычно-обычным

появлениям. Происходит ли это среди многолюдного европейского города или в

предгорьях Гималаев, то же потрясение неожиданности всегда сопровождает их

появление.

К половине дня похолодало, и поднялся ветер с метелью. В 4

ч. дня прибыл гонец из Нагчу с письмом от губернаторов и сообщением, что

подарки приняты. Сейчас Ю.Н. наскоро прочел нам содержание письма, из которого

видно, что вскоре ожидается ответ из Лхасы и губернаторы «рады будут видеть

Великого Министра Буддийского Собора в стенах Нагчу-цзонга». Послали срочно за

майором, но оказалось, что он «молится», а потому может прибыть или вечером,

или завтра утром. По странному совпадению, в лагере до сих пор отсутствует Кончок.

Ожидаем сегодня вечером прибытия корма для табуна и надеемся послезавтра

выступить в Нагчу.

Около 5 ч. дня явился майор с громким, пьяным смехом; долго

разбирал письмо и наконец в ответ на наши вопросы сообщил, что ответа от

Далай-Ламы не получено и потому пропустить нас дальше он не может. Опять предложил

поселиться в монастыре, хорошо зная, что там имеются лишь две-три комнаты, где

всему каравану не уместиться. Выслушав его, Н.К. сказал, что его еще никто в

жизни так не оскорблял, как оскорбляют здесь, в Тибете. Словом, губернаторы и

нам ответили уклончиво - ни запрета, ни разрешения.

день. Письма Далай-Ламе и губернаторам

Нагчу.*

Вчера вечером прибыли посланные за продовольствием и кормом

для животных. Привезли уксуса, немного сушеных фруктов, свечей и ячменя. Овощей

совсем не оказалось. Были во время ярмарки, но все запасы уже кончились. Таким

образом, не пропуская нас в Нагчу, губернаторы лишили нас единственной

возможности своевременно закупить необходимое продовольствие. Здесь нам

приносят фунта[[100]](#fn-100)

по 1,5 масла и немного больше бутылки молока. Муки осталось всего на 5 дней,

корма для животных имеется на 4 дня. Холод все сильнее и сильнее. Начинаются

простуды, кашель и стоны по ночам. Мы вынуждены вновь и вновь писать

губернаторам и в Лхасу.

Н.К. дает текст нового краткого письма губернаторам:

*«Сегодня 21-й день, как вы нас здесь насильственно

задержали. В письмах мы искренне сообщили вам священные задачи нашего

Буддийского Посольства, надеясь на вашу помощь, но вместо помощи вы обрекаете

нас на замерзание в Чантанге. Здоровье наше уже подорвано; пищи мы достать не

можем. После означенного срока голод и холод заставят нас двинуться в Нагчу,

где вы в письме вашем обещаете нам почетный прием».*

Сегодня утром в правом сапоге Н.К. оказалось несколько

пригоршней ячменя. Какие животные успели наносить за ночь это количество зерен

и с какой целью? Около 12 ч. дня прибыл майор, которому и сообщено

вышеупомянутое письмо в Нагчу. Сегодня заготовляем письмо в Лхасу Далай-Ламе в

английском переводе. Содержание его следующее:

*По избранию Буддийского Собора в Америке, я как Глава

Западных Буддистов принял на себя поручение отправиться во главе первого

Посольства Западных Буддистов, чтобы лично передать Вам Грамоту, Орден Будды

Всепобеждающего и радостное сообщение о предуказанном пророчествами развитии

Учения Благословенного на Западе. Путь от Америки до Тибета занимает около

восьми месяцев, охватывая более шестнадцати тысяч английских миль. Пройдя все

необычайные трудности этого пути, мы радостно приблизились к внутренней границе

Тибета, но здесь вместо радости нас ожидало величайшее разочарование. Точно

преступники, несмотря на мое высокое общественное положение, мы были

насильственно задержаны властями Нагчу-цзонга. Среди холода наступившей зимы на

Чантанге, опасно заболевая, доканчивая наши продовольственные припасы, мы здесь

остаемся уже 21 день без всякой надежды на продвижение. Чистосердечно мы

сообщали властям Нагчу-цзонга и приставленному к нам майору задачи и истинное

положение нашего Посольства. Прилагаю при сем копии писем к властям, из коих Вы

изволите усмотреть все подробности дела, насколько серьезные последствия

проистекают из нашего несправедливо-насильственного и оскорбительного

задержания - кто-то наносит вред первому Буддийскому Посольству. Мы уверены,

что не от Вас исходили распоряжения об этом оскорбительном задержании мирного

Буддийского Посольства, которому угрожает полная гибель, и также мы уверены,

что Вы как носитель Учения Благословенного не можете оставить дела, не выслушав

моих личных представлений.*

*Прошу Вас отдать распоряжение о пропуске нас для личных

Вам представлений».*

Около 6 ч. вечера при неожиданном стечении благоприятных

обстоятельств удалось послать гонца в Нагчу с двумя письмами: одно - к

губернаторам, другое, английское, - Далай-Ламе. Удивлялся сегодня великому

терпению, спокойствию и выносливости Н.К. во всех наших трудных

обстоятельствах. Е.И. тоже спокойна и бодра духом. Когда видишь такое

спокойствие, начинает казаться, что, может быть, все это так и должно было

произойти.

Махатм. Очередной запрос майору и

губернаторам. Дальнейшая гибель каравана. Страдания трех женщин на

суровом Чантанге.*

С утра идет снег, заносящий нас на Чантанге; дикие тибетцы не

понимают, что европейцы не могут зимовать в летних палатках. Сами они привыкли

к холоду и зною; зимой и летом ходят с непокрытыми всклокоченными длинными

волосами на голове. Многие европейцы, проведя ночь на морозе в брезентовой

палатке, поплатились бы воспалением легких или плевритом, мы же должны

неопределенное время спокойно ожидать в таком положении решения властей,

несмотря на то, что имели законный пропуск в Нагчу от доньера. Разве

справедливо это и разве это не ловушка и не урок для всех путешественников по

Тибету? Нужно ли в дальнейшем эволюционном движении существование среди других

народов безответственного замкнутого Тибета? Где же они, заветы Будды, о

которых мы знаем из несомненной литературы по этому вопросу? Не есть ли такое

состояние Тибета - гримаса отжившей китайщины, в настоящее время неприемлемой?

Говорили сегодня о мировом вопросе - о предметах роскоши.

Н.К. замечает, что «эти предметы не только особы для различных частей света и

отдельных местностей, но даже совершенно отличны в индивидуальном понимании.

Ввиду этого и само это название следовало бы стереть в народном сознании мерами

истинного просвещения. Преследование роскоши только тянет к ней ничтожные умы».

Сегодня 22-й день нашей стоянки у Чортен-Карно, и

по-прежнему мы не видели ни одного каравана на этом скрещении всех торговых

За ночь грызуны опять наносили в левый уже сапог Н.К. целую

кучу ячменя, несмотря на то, что меховой сапог был скручен и лежал на стуле.

Лама считает это особо добрым знаком.

Из редких рассказов Н.К. о частичных проявлениях Махатм

вспоминаю еще сообщение о том, как однажды он в составе семьи сидел в своей

рабочей комнате в Лондоне и вдруг заметил, что его младший сын пристально

всматривается во что-то за его спиной; на это обратили внимание и остальные.

Было около 3 ч. дня. Н.К. обернулся и увидел уже удаляющуюся загорелую

индусского типа руку, которая первоначально появилась за его головой. Это был

один из знаков напоминания спешности действий. Такие же знаки посредством звука

струны или колокольчика в воздухе, который слышали несколько присутствовавших

при этом лиц, или же посредством пишущей руки на ночном столике Е.И., бывали

часто и в Англии, и в Америке, и в Индии.

В 11 ч. утра Г. уехал на пастбище. Получены сведения, что

пал еще один мул, а верблюды очень ослабели. Вчера произошел курьезный эпизод с

«воскресшим» верблюдом. Ранее было отмечено, что в пути перед Тан-ла у двух

погонщиков-монголов - Таши-ламы и Кончока - пал принадлежавший им верблюд, нанятый

нами под груз, которого они особенно берегли и не обременяли работой. О

погибшем у них верблюде знал весь караван. У верблюда этого на шее был амулет.

Вскоре было замечено, что эти два брата-погонщика стали пригонять на ночь с

пастбища двух верблюдов и привязывать их, как собственных, у палатки. Еще ранее

Людмила и Рая обратили внимание, что с погибшего верблюда была снята

ладанка-амулет и перевешена на шею одному из наших верблюдов. Вчера лама Таши

заявил, что он предполагает возвратиться обратно в Шарагольчжи со своими двумя

верблюдами. На указание, что у него остался ведь только один, он клялся, что

это неправда, и привел в свидетели лам-монголов в том, что пал вовсе не его, а

наш верблюд. Указание Ю.Н. на то, что о гибели его верблюда знал весь караван и

что мною это было своевременно отмечено в общем дневнике, его смутило, и он

прекратил разговор. А сегодня он с той же легкостью подтвердил гибель своего

верблюда и то, что у него остался всего один, и те же ламы-лжесвидетели

подтвердили его сегодняшние слова. Мы, давно зная об этой проделке, и без того

хотели отдать ему верблюда, но этот эпизод послужил для нас еще одним

доказательством низкого уровня человеческого сознания.

Н.К. готовит очередной запрос майору и губернаторам:

*«Мы осведомлены о тяжком положении каравана на пастбище.

Начался падеж животных, состояние верблюдов угрожает их гибелью. Скажите, кто

берет на себя финансовую ответственность за сохранность животных, за здоровье

людей и за прочие убытки? Паспорт, данный нам доньером из Урги, обеспечивал

нам, по всемирному положению, вход в страну. Мы шли не самовольно, а потому

находимся под защитой международного закона во всех проистекающих по вашей вине

тяжелых последствиях».*

В 3 ч. дня возвратился Г. и сообщил о бедственном положении

каравана; кроме павших вчера верблюда и белого мула, пять верблюдов, пять

лошадей и три мула совершенно непригодны для дальнейшего пути и могут вскоре

пасть. Все остальные животные сильно исхудали, и из 41 верблюда остаются лишь

16, пока пригодных для пути. Мы не могли своевременно продать животных в Нагчу

и тем спасти их от гибели, а себя избавить от убытка. Таким образом, из бывших

95 собственных животных пало 26 и осталось 51, годное для пути; ослабевших и

негодных вовсе - 18 голов.

Мы мерзнем, кашляем; у некоторых из нас ноги, как ледяные, и

болят целый день. Легко представить себе жизнь на морозе и ночь, и день. К тому

же мы не знаем, как долго продлится эта пытка - иначе и назвать нельзя -

замораживанием нас на Чантанге. Я уверен, что в Америке и в других культурных

странах будет взрыв негодования против тех преступных лиц, которые в Тибете

препятствуют нашему продвижению, будет ли это сам Далай-Лама или же другие

тибетцы. Кто же это охраняет Тибет от всех иностранцев, сами тибетцы или, может

быть, кто-то другой?

Н.К., гениальный и единственный в своем роде Учитель, чье

имя на устах людей всего мира, величайший из современников, тот, кем гордятся

культурные страны и чья жизнь подлежит особой охране, страдает от холода и

недостатка продуктов питания в суровой стране снегов на Чантанге, удержанный

чьей-то преступной рукой! С ним вместе его самоотверженная супруга Е.И. и

находящиеся при ней служащая Людмила и тринадцатилетняя девочка Рая, сестра

Людмилы. Разве женские клубы Америки не испытают чувств негодования, боли и

сострадания в своем сердце к этим трем женщинам, мужественно и безропотно

переносящим все страдания на суровом Чантанге? Разве взрыв негодования

общественного мнения, женских клубов и печати Америки и всех культурных стран

не последует на это и не обнаружит преступников, несправедливо осудивших

величайшего человека и трех женщин на жестокую гибель?! Будем надеяться, что

высшая справедливость спасет их, но преступники должны быть обнаружены и

понести справедливое возмездие за причиненное ими зло и все материальные

убытки, сопряженные с гибелью транспорта и потерей здоровья людей!

Е.И. Кунг-Кушо Доринга и настоятеля Чумби. Н.К. о Японии.*

День морозный. Ночью мыши натаскали зерна в сапоги и шапку

Ю.Н. Вероятно, ввиду холодов они, видя каждую ночь вещи на одном и том же

месте, думают поселиться в этих теплых вместилищах, натаскав туда

предварительно продовольственных запасов.

Ждем сегодня гонца из Нагчу, отвозившего наше последнее

послание губернаторам и письмо Далай-Ламе. Вспоминается, что генерал говорил

Ю.Н. о своей встрече с братом прежнего Далай-Ламы герцогом (Кунг-Кушо)

До-рингом и настоятелем монастыря в Чумби Томо-гэшэ-ринпоче, которые с

восторгом отзывались об Н.К. и Е.И., встреченных ими в Дарджилинге и Сиккиме.

Кстати, имя генерала - Кап-шо-па; он Хорчичаб, то есть верховный комиссар

области Хор и князь древнего тибетского рода (ми-ванг).

Сегодня посылали за майором; получен ответ, что собирает для

нас масло и кошмы и вскоре появится. По слухам, в Лхасе имеются среди монахов и

японцы. Н.К., с симпатией отзывающийся о Японии, упоминает, как один японец

написал по просьбе одной леди в ее альбом: «Вспоминайте нас при закате солнца,

мы же будем вспоминать Вас при восходе» - правильно географически и

многозначительно.

снега. Палочная расправа. Простудные

заболевания в лагере.*

Вчера явился лама Бухаев и потребовал выдачи платы до 1

ноября. Это весьма необычно среди пустынного Чантанга, где деньги ламам

совершенно не нужны. Живущие с ним в одной палатке ламы Малонов и Ламаджан были

опрошены нами, не желают ли они также получить свое жалованье, а Малонов, кроме

того, и деньги в двух пакетах, отданные в Шарагольчжи на хранение. Оба изъявили

желание. Трудно сказать, не доверяют они нам или же у них имеются какие-то

тайные соображения об уходе в здешний монастырь или в Нагчу, куда они думают,

может быть, пробраться самостоятельно. Сегодня утром они получили свои деньги.

Вчера же были выданы верблюды на обратный путь Цирингу, ламе-проводнику и Таши-ламе.

Майора до сих пор не видно: вероятно, уклоняется, избегая малейшей

ответственности. На замечание Н.К., что западные буддисты не пьют и не курят,

он ответил, что восточные и пьют, и курят.

Сегодня, на 24-й день стоянки, прошел караван яков из К'ама,

в котором был какой-то, по-видимому, высокий лама. Недалеко от лагеря

обнаружили круг из камней с вырезанными на них молитвами. Это оказались

заклинания бон-по и называется это «дорога к здоровью». В лагере тягостное

ожидание, а холодный западный ветер никаких улучшений погоды не приносит. Около

2 ч. дня пришел майор и сообщил, что, по слухам, обратный гонец из Нагчу

прибудет сегодня вечером или завтра утром и он тотчас же сам придет известить

нас об ответе. Сообщил также, что генерал и губернаторы к нам очень хорошо

относятся и разрешили бы наш проезд в Нагчу, но после прибытия Фильхнера был

получен категорический запрет кого-либо пропускать даже в Нагчу без особого

разрешения из Лхасы.

Производили расчет за кошмы, масло и двух яков. Цены

оказались низкими: яки - по 13 янчан (китайских серебряных долларов), масло -

за 49 фунтов 13 янчан, кошмы - по янчану. Китайское серебро очень ценят и при

расчете им берут дешевле.

О результатах медитации большого ламы, живущего в пещере

отшельником, майор сообщил, что он предрекает нам скорое отбытие в Лхасу и

полный успех; точно так же и другой лама-тантрик, живущий тоже в пещере,

предрекает нам все хорошее. Последний занят теперь «урегулированием погоды», но

«мешают этому вихри». По нашей просьбе майор обещал нам доставить ламу-медитатора;

занятие же другого ламы теперь невозможно прервать.

По слухам, Фильхнер все еще стоит на нашем пути по дороге в

Нагчу в Цомра. Вчера майор устроил в своем лагере суд и затем палочную расправу

над каким-то хором. Сегодня мы узнали, что наказание палками производилось за

то, что этот хор обманул майора в денежных расчетах, назвав чрезмерно высокую

цену за купленную им для нас в Нагчу цампу. Начались простудные заболевания в

караване. Второй день кашляют (бронхит) лама Ламаджан и Бухаев.

Опять дикие псы.*

День морозный, солнечный. Кашлял ночью лама Малонов.

Ожидания все напряженнее - уже не только мы ждем вестника, но и майор, и

старшина, приставленные к нам, и все хоры. Ведь только мы и задерживаемся здесь

со стадами яков.

В часы наибольшего ожидания Н.К. начинает говорить о

совершенно посторонних предметах, как бы ослабляя натянутую нить нервов лагеря.

Так, например, сегодня он неожиданно вспоминает о том, как много существует в

обращении картин с его поддельной подписью и как трудно будет потом кому-то

разобраться в этом. По отношению к нашему моменту он говорит: «Хотел бы я

спросить здешнее правительство о следующем: до сих пор проходили в Лхасу или

враги Тибета, или «переодетые» и подчас оставались там значительное время. Мы

впервые идем в Лхасу без переодеваний, без обмана и вражды и потому именно мы

находимся в таком неопределенном положении, которое непонятно даже самим

тибетцам».

Утром прошли два каравана яков из К'ама в Нагчу и один верблюжий

получив целый ряд рекомендательных писем и находясь в четырех днях пути от

Нагчу, двадцать четыре дня не может уведомить свои собственные власти о линии

поведения с нами?» Местные жители начинают думать, не пала ли лошадь у

последнего гонца.

Между прочим, новое обстоятельство - девять диких собак

пробовали невдалеке от лагеря с рычанием напасть на Н.К. Незадолго перед этим

стая собак обглодала павшего верблюда. Позади этой группы собак Н.К. насчитал

еще семь штук. За кого они примутся, очистив окончательно костяки павших

животных? Наш Тумбал давно уже исчез. Сегодня три ворона утащили голубую

эмалированную кружку. Для какого, спрашивается, употребления понадобилась

воронам эта кружка? После 1 ч. дня поднялся холодный ветер; разошлись для

занятий по своим палаткам. В 4 ч. дня опять прошел караван яков по направлению

к К'аму. Пришло новое сведение, что Фильхнер сидит перед Нагчу уже два месяца и

восемнадцать дней. Майор очень беспокоится, куда пропал гонец, и предполагает в

случае неприбытия его вечером завтра послать второго.

медикаментах. Разноречивые смутные слухи. Первая

телеграмма в Америку.*

А гонец так и пропал! Находимся все в том же положении,

ожидая гибели животных и увеличения простудных заболеваний. Некоторые

медикаменты, особенно необходимые для Е.И., - адонис, кактус и бобровая струя -

на исходе. Вчера за весь день прошло пять караванов. Сегодня утром - один. Н.К.

беседовал со мной о наших медикаментах и для памяти решили записать, что

«главная опасность для нас - со стороны здоровья, а главным незаменимым

обстоятельством являются медикаменты, которых ничем другим мы заменить не

сможем. Если Тибет считает для себя полезным разрыв с западными буддистами -

это его дело, но ни в какую доктрину восточного буддизма не входит мучить

европейских женщин, пришедших лишь ради Учения».

А между тем слухи ползут — от проходившего вчера

монгольского каравана один из наших бурят осведомился, что будто бы из Лхасы

имеется категорическое распоряжение вообще никого не пропускать через северную

границу. Можно себе представить, какую смуту эти сведения вносят среди людей каравана.

От наших лам поступают разнообразные слухи. Фильхнер собирается здесь зимовать

пришло много русских и монголов.

Вызвали майора и в его присутствии отправляем в Нью-Йорк

следующую телеграмму:

*«Помним 24 ноября, когда ваш Американский союз буддистов

изберет М. главой западных буддистов. Истинно, силой задержаны уже месяц в

опасно студеных нагорьях в двух днях к северу от Нагчу. Присутствие двух женщин

и маленькой девочки в экспедиции делает это насильственное задержание

чрезвычайно критическим. Телеграфируйте от вас и через Вашингтон Его

Дальнейшее замедление причинит непоправимый вред. Дело может быть оглашено».*

Эта телеграмма, отправленная с нагорий Чантанга в Америку,

является первой и единственной в своем роде. Теперь тибетцы не хотят пропустить

американскую экспедицию, между тем как ранее в тяжелых обстоятельствах они не

задумывались апеллировать также и к американскому правительству. Ждали майора

до вечера, потом послали записку. Он сообщил, что явится завтра утром с гонцом,

а сегодня «молится», так как совершил много в своей жизни убийств.

негодной поверхности планеты. Письмо из Нагчу. Губернаторы

вернули подарки. Слухи об отъезде Фильхнера.*

Утром холодный ветер, еще более ухудшающий наше положение, -

приходится сидеть в палатке. К учащенному сердцебиению и одышке прибавляется

иногда и тяжесть в голове, носящая простудный характер. Вода в палатках все

время замерзает, превращаясь в сплошной кусок льда. Сахар на исходе, со

вчерашнего дня ограничили порцию выдачи его; пьем затхлый плиточный чай. На

обед готовим лапшу, рисовую кашу или ячье мясо. Овощей совсем нет; ячьего

молока (ома) приносят мало и редко. Всеми мерами стараемся поддержать равновесие

организма, чтобы серьезно не заболеть. Когда нет ветра и бывает солнце, гуляем,

чтобы согреться. На ночь в своей палатке ставлю бидон горячей воды, так как от

вдыхания во время сна морозного воздуха происходил спазм дыхательных путей и

учащалось сердцебиение, что при тяжелом миокардите было мучением.

Утром Н.К. спрашивал: «Выяснено ли точное соотношение

удобной и неудобной поверхности земли?» Ему, много путешествовавшему,

становится ясным, что любая неудобная поверхность настолько должна превышать

удобные площади земли, что человечество содрогнулось бы от результатов этого

сопоставления, причем многие ныне неудобные поверхности, такие как китайский

Туркестан, часть Индии, часть Персии, Египет и тому подобное, еще недавно были

в гораздо лучшем положении. Поля лавы в Аризоне - это застывшее, как бы

окаменевшее, волнующееся море. Вспомним также бесчисленное количество

бесплодных островов в океане, все бесконечные льды и промерзшие тундры, все

пустыни - гоби и такламаканы, все эти полуразложившиеся остовы горных хребтов,

топи, болота и голодные степи, а если мы еще прибавим все водные поверхности,

то хозяевам земных домов придется серьезно призадуматься. Это соображение Н.К.

действительно наводит на целый ряд мыслей.

О гонце по-прежнему не слышно - прямо «пропавшая грамота»;

наши монголы что-то задумывают об уходе. Решение тибетского правительства

оставлять нас 27-й день без ответа стало окончательно непонятным. Ждем майора,

чтобы сегодня же отдать ему для отправки нашу телеграмму в Америку, но когда дойдет

она? Мы хотели приобрести у мимо проходящих караванов какие-нибудь продукты, но

оказалось, что перевозимый груз от таможни до таможни продавать запрещается.

После 11 ч. утра приходил майор, сообщивший, что медитирующий

лама предполагает получение нами благоприятного ответа из Лхасы на письмо

генерала через 4 дня, считая со вчерашнего числа. Тантрику предложено майором

продолжать заботиться о хорошей погоде, чтобы не выпал еще снег и не лишил

корма наших животных. Сообщил опять, что задержка происходит из-за Фильхнера и

его спутников, который послал семь писем Далай-Ламе, но ни на одно не получил

ответа; что губернаторы не любят майора за то, что он надоедает им письмами и

что они, вероятно, «съели» его гонца. За пересылку писем Далай-Ламе от Фильхнера

губернаторы, по словам майора, получили строгое внушение от девашунга. Будут ли

они настолько разумны, что перешлют, несмотря на все обстоятельства, наше

письмо Далай-Ламе и телеграмму в Нью-Йорк?

Около 1 ч. дня из Нагчу проехал в ставку майора тибетский

чиновник, который прислал сказать, что скоро зайдет к нам. По этому поводу в

пример Тибету мне вспоминается предупредительность по отношению к Н.К. западных

правительств. Когда Н.К. собирался посетить французские колонии в Африке, то,

узнав об этом, министр колоний отыскал младшего сына Н.К. - С.Н. и просил его

указать, какое именно содействие и какие документы могли бы быть полезны Н.К.

при посещении им колоний.

Около 3 ч. дня пришли уездный начальник области хор-па, его

помощник и начальник уртонов. Первый вручил письмо губернаторов Нагчу, в

котором в любезных выражениях сообщалось Великому Послу, что губернаторы и весь

народ округа Нагчу посылают в дар один мешок риса и корм для животных - 3 мешка

молотого гороха, а также возвращают подарки, которые могут принять только лично

из рук Великого Посла. Прибывшие из Нагчу сообщили также, что ответ от

Далай-Ламы на письмо генерала прошел три дня тому назад через Нагчу и что Фильхнер

отправлен уже через Тенгри-нор в Ладакх на уртонах, не будучи допущен ни в

Лхасу, ни во Внутренний Тибет вообще. Ждем дня через три-четыре уведомления от

генерала. Благоприятный ответ из Лхасы, кажется, известен губернаторам и

поэтому они о чем-то, видимо, беспокоятся.

Н.К. и Е.И., являясь носителями высокой идеи Общего Блага,

поражают и трогают меня своим искренним состраданием к людям. У меня много

примеров этого проявления их заботливости о других. И сам я во многих случаях

испытал на себе эту заботу. Проявляют они это чувство очень скромно, и часто

получившие ту или другую их помощь и не подозревают, что она исходит от них.

Слава людям, проникнутым идеями братства людей и народов! Это залог и

основа истинного благополучия людей на земле и мирового строительства.

Парацельсе. Керуб. Нас уверяют, что мы поедем

через три дня.*

Утром приехал из табуна торгоут Очир и сообщил, что

состояние животных неудовлетворительное. Монгол Таши ходил к майору с просьбой

разрешить ему отогнать своих двух верблюдов назад на пастбище в Шингди, но

получил отказ ввиду того, что через три дня мы все продолжим свой путь.

Спрашивается, в каком именно направлении майор предполагает, что мы двинемся?

Сегодня во время нашего скромного обеда (китайская лапша и

монгольский чай) Н.К. вспомнил об обстоятельствах гибели Парацельса, убитого на

улице из-за угла, и чей-то вопрос по этому поводу: каким образом человек таких

больших познаний, как Парацельс[[102]](#fn-102),

не мог предотвратить своей гибели. «Наивный вопрос, - сказал Н.К.,

-показывающий, насколько люди не понимают сущности вещей». Затем говорили о

неточностях перевода священных книг с древнееврейского текста, причем мне

вспомнилось, что слово «керуб», означающее горячий вихрь пустыни, поднимающий

столбы крутящегося песка, переведен был понятием херувим (ангел) с огненным

мечом, ставший на стражу у Эдема.

Около 2 ч. дня к Ю.Н. приходил тибетец Кончок, сообщивший

добытые им от гонцов сведения, что письмо к генералу пошло за личной печатью

Далай-Ламы и потому не могло быть вскрыто губернаторами. Генералу разрешается,

по тем же слухам, пропустить нас в Лхасу, и будто бы это разрешение Далай-Ламы

должен привезти нам или сам генерал, или один из его полковников-секретарей, и

мы будем, таким образом, первыми из европейцев, кому удастся совершенно

открыто и с почетом вступить в Лхасу без угроз оружием и без «притворства».

не помог. Бывшие болезни Н.К. Запоздалые

журавли. Незнакомец-монгол. Новые вести.*

С вечера пошел снег, и к утру все было покрыто белой

пеленой. Небо обложено тяжелыми тучами - не помогли распоряжения майора о

погоде и все ухищрения местного тантрика. Вывод - не всегда и тантра действенна

против ветров и атмосферных осадков.

Состояние окружающих нас людей напряженное. Н.К. опять

вспоминает о дальних предметах. Так, он говорит, что в состоянии здоровья у

него наиболее критический момент был с 30 до 35-летнего возраста, когда д-р О.

нашел у него туберкулез легких, а профессор С. и д-р Р. нашли камни в печени.

Но за последние десять лет подвижной жизни, простой пищи и развития духовного

сознания не только исчезли все признаки найденных болезней, но даже грипп и

ангина, часто повторявшиеся с детства, больше не возобновлялись. «Словом, -

приехать вестник от генерала с ожидаемым ответом».

Сейчас, в 12 ч. 30 м. дня, пролетела над нами с громкими

криками стая журавлей с севера на юг Тибета или в Индию - где-то они запоздали.

К двум видам птичек воробьиной породы вчера присоединились две птички большего

размера величиной с перепелку с зеленоватой головкой серо-коричневого цвета.

Сегодня обсуждали, сколько дополнительно требуется яков к уже имеющемуся

числу пригодных для дальнейшего продвижения животных. Предполагаем

добавить еще двадцать яков при условии нагрузки до ста двадцати джин, по

сведениям, полученным от местных хоров.

Опять неожиданный вестник - монгол, бежавший, по слухам, из

Нагчу. Ряд странных сведений - английские войска с двумя пушками в Лхасе; в

Нагчу задержано пять возвращающихся монгольских караванов. Он же советовал

нашим монголам не ехать в Нагчу, а теперь же возвратиться обратно во избежание

задержания. Сообщал какие-то сказки о продвижении многих русских. Это уже

третий непонятный для нас вестник. Такие непрошеные вестники только вносят

лишнюю смуту в умы наших бурят и монголов. Между прочим, сегодняшний вестник

сообщил, что по дороге между Нагчу и Лхасой стоит много тибетских войск.

монголов. Заболевания. Усиление мороза.*

Ночью опять шел снег. Утром ветреная погода с вьюгой, небо

обложено тучами. Цайдамский монгол, прибывший вчера из Нагчу, ночевал с

монголами в лагере. По-видимому, ищет себе попутчиков, пугая монголов слухами и

уговаривая возвратиться. Сегодня наши монголы распространяли нелепый слух, что

мешок аргала здесь будет стоить три нарсанга. Приезжий монгол все-таки имел

некоторый успех - братья Шаши и Кончок доверили ему своих двух верблюдов для

доставки в Цайдам. Какова будет судьба этих верблюдов, мы уже не узнаем.

К характеристике нравов тибетских воронов: сегодня мы были

свидетелями, как ворон напал на одну из птичек воробьиной породы и унес ее.

Птичку удалось отбить, но она была уже мертва, с переломанной левой ногой и

отъеденным правым крылом. Как видно, вороны любят не только трупы, но нападают

и на живых и уносят все, что попадется, не исключая и недавней кружки с

молоком, которая все-таки выскользнула из клюва, когда погнались за хищником.

К вечеру у нас опять усилились заболевания: у Н.К.

возобновилась невралгия лицевого нерва - лежит с теплой повязкой в постели; у

Ю.Н. - инфлюэнца при температуре 38,1° С.

В 6ч. 30м. вечера было -13° С при холодном ветре. К ночи,

конечно, мороз усилится. Итак, по милости восточных «буддистов» мы замерзаем.

катастрофическим. Предсказание медитатора.

Губернаторы и три курицы. «Где же граница ничтожества?»*

Ночью мороз усилился. У Е.И. было сильное сердцебиение и

полная бессонница, сопровождавшаяся головной болью. Утром -20° С. Видимость и

ощущение глубокой зимы. Н.К. сегодня как-то особенно сосредоточен. Пришел ко

мне утром в палатку и заявил: «Сегодня ровно месяц, как мы задержаны. Не

поднимая паники в лагере, назовем меж собой наше положение истинным словом -

катастрофическое. Правительство, находясь в пяти днях пути от нас, на 31-й день

не дает никакого ответа, обрекая нас на гибель. Найдется ли еще такая страна,

где бы мирное Посольство насильственно задерживали на высоте около 15.000 футов среди глубокой зимы, лишая примитивных средств к существованию? Мы не просим милостыни,

мы хотели бы купить продовольствие, но и за деньги нам его не дают. Молока на

25 человек нам сейчас дают две бутылки; муки и цампы вообще не дали, а теперь

даже отказывают и в топливе - аргале - для приготовления пищи, говоря, что

мы излишествуем. Вместо просимых нами кошм дали всего несколько каких-то

старых тонких полуобрывков по одному янчану за штуку. Где же заветы Будды? Откуда

это бесчеловечие? Или Тибет - настолько нищенская страна, что целая Миссия,

снабженная визами доньера, должна погибать? Конечно, можно зимовать и в

полярных странах, но тогда люди к тому и готовятся, и. кроме того, там возможна

определенная свобода действий. Здесь же продвижение назад или вперед

воспрещено.

Наши бедные лошади и мулы получают по одной маленькой кружке

ячменя в день. Большего мы ни за какие деньги добиться не можем. Если же теперь

появится гололедица, то все наши животные немедленно падут. Сегодня мы должны

требовать от майора послать двух гонцов и к генералу, и в Нагчу с

категорическим вопросом: что же нам делать, ибо так продолжаться далее не

может. Разве в чем-нибудь я преувеличиваю наше положение?»

Я же, слушая Н.К., думал, что он не только не

преувеличивает, но даже говорит слишком спокойно. Ведь если завтра усилится

мороз при ледяном ветре, то половина из нас будет с отмороженными ногами и

руками, а другая половина получит воспаление легких; мы ведь не рассчитывали на

морозы, и у нас только легкие летние палатки. Наш женский персонал начинает

особенно сильно страдать. Действительно, положение катастрофическое. Сегодня

будем требовать от майора муки, цампы, ячменя, кошм, молока и масла; мяса также

не имеем. А что если сегодня ответ от генерала не придет; ведь генерал мог

выехать по службе или же вместо категорического разрешения получил какую-либо

замысловатую китайщину в виде витиеватых вопросов?

Вчера проезжал из Лхасы лама и зашел в палатку наших лам, но

тотчас же был удален дежурным десятником-хором под тем предлогом, что

пришедший попросит накормить его. Цель изоляции, конечно, ясна - не допустить

просачивания сведений из Лхасы.

Утром пришел от майора солдат с просьбой обменять медные

тибетские «шо» на китайские серебряные доллары, по пятнадцати «шо» за доллар.

По сведениям же, полученным от прибывшего на днях цайдамского монгола, в Лхасе

доллар стоит восемнадцать «шо». Видимо, сейчас происходит падение бумажного нарсанга

и медных денег. Периодически занимаемся счетом пульса: сегодня у Е.И. пульс -

96, Н.К. - 96, Ю.Н. - 76, П.К. - 78, Г. - 80, Н.В. - 100, Раи - 120. У меня и

Людмилы пульс очень слабого наполнения и не прощупывался с утра. Потом после

ходьбы пульс удалось найти и сосчитать 100 ударов. Е.И. продолжает принимать

канадскую бобровую струю и кактус.

В 1 ч. дня прибыл майор с хорами, доставившими один мешок

гороха, девять мешков ячменя и мешок цампы на общую сумму 80 янчан или 120 нарсангов,

считая по 10 шо в нарсанге и 15 шо за янчан. Он же сообщил нам, что писал

губернаторам о нашем достойном образе жизни и о том, что мы не ловим рыбы, не

стреляем животных, как это делал Фильхнер. На это ему губернаторы ответили, что

мы, тем не менее, съели трех кур; майор же им вновь возразил, послав

специального гонца, что куры не съедены, а подарены ему и находятся на его

дворе. «Где же граница мелочности и ничтожества?» -говорит по этому поводу Н.К.

Майор передал сегодня ответ ламы-медитатора, что «ответ

Далай-Ламы будет, как большой палец или как средний, но никак не маленький». В

присутствии майора возвратившийся из табуна Очир сообщил, что пал лучший мул и

одна лошадь; другой мул на издыхании. О верблюдах можно ожидать самых плохих

известий. Решили завтра послать еще одну телеграмму в Америку. Кто знает, которая

из двух телеграмм дойдет. В 3 ч. дня было уже -13° С. Н.В. впервые заговорил

сегодня о смерти и опять слег, предполагая отморожение левой стопы, чего на

самом деле не было. У меня был сильный жар, насморк, головная боль и кашель,

словом, инфлюэнтные явления. У Ю.Н. с вечера повышенная температура с

продолжающимся бронхитом.

Второе письмо Далай-Ламе. Избиение солдатом хора.

Раздражение народа.*

Ночь исключительно холодная. Мороз свыше -20° С; внутри

палатки все покрыто инеем. Пишем вторую телеграмму в Америку и второе письмо

Далай-Ламе. Н.К. говорит: «Ох, плохо живется гостям милостивого Далай-Ламы XIII. Около него, наверное, находится кто-то, преследующий

всякие знания, ибо полуграмотных бурят все-таки пропускают, а нам, вероятно,

инкриминируется знание Учения Будды. Но всему приходит срок».

В лагере заметно такое раздражение, что ламы позволяют себе

уже кощунство, понося наиболее священные свои понятия.

Закончили перевод телеграммы в Америку:

*«Более месяца насильственно задержаны на высоте 15.000 футов при сильнейших морозах в летних палатках, занесенные снегом, при недостатке

продовольствия. Тибетское правительство не отвечает на письма, игнорируя свои

же тибетские паспорта. Половина каравана животных уже погибла, остальные

погибнут в ближайшие дни. Заболевания членов Миссии и служебного персонала

усиливаются в угрожающей степени. Положение катастрофическое. Категорически

правительства и прессы, Боттомчей для Англии, Кармело для Италии, Уоррену для

Японии, Зулоаге для Испании и Веллингтону Ку для Китая».*

Сегодня Ю.Н. беседовал с нашими ламами, требующими мяса, но

отказывающимися убивать животных и заметивших, что Будда разрешил якобы куланье

мясо. Ю.Н. ответил им, что не разрешено мясо ни рыб, ни птиц, ни других

животных, но тибетцы отыскали для себя лазейку, придумав очистительную молитву.

Тогда ламы рассмеялись и ничего не смогли возразить. Хотят есть мясо и

лицемерно соблюсти закон.

Сегодня послана третья телеграмма вышеизложенного содержания

сенатору Бору в Америку.

Второе письмо Далай-Ламе:

*«Ваше Святейшество! Как Буддист и как Глава Чрезвычайной