---

**19/VIII** *Выступление к Улан-дабану.

Вести о Фенге. Чаша Ориона. Н.К. о просторах.*

Ночь нехолодная. Встали до рассвета около 4 ч. утра,

некоторые - в 2 ч. ночи. Погрузка верблюдов и мулов прошла успешно. В 6 ч. 25 м. утра караван выступил в составе 25 человек, 36 верблюдов и 46 мулов и лошадей, сзади верхом

один из лам гнал 21 барана. В 9 ч. 5 м. утра сделали остановку перед перевалом

серну (зерен), за которой погнались наши монгольские собаки Тумбал и Амбал, но,

конечно, быстро отстали. В долине нашли мелкие пурпурового цвета орхидеи и

эдельвейсы. Возвратившийся вчера из Сучжоу Г. сообщил, что Фенг отступил в Сиан-Фу,

а в Ганьсу начали снова приезжать купцы, чем будто бы характеризуется

укрепление антифенговского движения.

В 4 ч. утра перед выступлением наблюдали на звездном небе

ярко светившее в виде чаши созвездие Ориона. Следует отметить, что на Востоке

это созвездие характеризуется очертаниями чаши, а не принятым на Западе

начертанием. По поводу раскинувшихся утренних горных просторов Н.К. замечает,

что ни один человек после этих просторов не сможет дышать городским воздухом.

Самородок золота. Стоянка на Ихэ-халтын-голе. Снеговая горная цепь Риттера.*

Встали рано, в 2 ч. ночи. В 6 ч. выступили на Улан-дабан. На

протяжении четырех часов дорога шла ущельем в гору. Позади тянулись мулы с

поклажей, за ними - верблюды. По дороге видели зеренов (маленьких серн) и

высоко на вершине горы аргала. Улан-дабан (Красный перевал) получил свое

название от красного песчаника, из которого он состоит, употребляемого во

Внутренней Монголии и в Китае в качестве точильного камня; высота дабана около 16.000 футов. Ближе к вершине находятся развалины китайских каменных построек золотоискателей. Подъем

нетрудный.

На стоянку в Шарагольчжи приезжал незадолго до отъезда

китаец продавать самородок золота весом около 20 грамм, найденный им на Улан-дабане, но просил за него дорого, очевидно, как за редкость, 50 янчан.

Спуск с дабана отлогий; опять встречали пасущихся зеренов и куланов (Asinus

Ryang). Появились крупные дневные бабочки, которых из-за быстроты полета при

ветре и во время езды не удалось рассмотреть, но одна напоминала желтянку,

другая - траурницу, видна была белая полоса по краю, а третья - адмирала, но

это не были бабочки средней полосы Европы. Подошли к Ихэ-Халтын-голу (река

Большой Халтын) только в 2 ч. 45 м.

Перед нами слева виднеется снеговая цепь Риттера[[85]](#fn-85)

с необычно обширными снеговыми полями и ледниками. Сильный холодный ветер.

Около 6 ч. вечера пришли мулы, а в 7 ч. 45 м. - верблюды. Халтын-гол, широко разлившийся после дождей, теперь имеет вид ручья.

Монголии. Тибетские маски. Враждебность Мачена. Неожиданные находки.*

День прохладный, с ветром, небо покрыто тучами. Ввиду

позднего прихода мулов и верблюдов решено дать им отдых, тем более, что завтра

придется пройти до ближайшей воды и травы через другой перевал не менее девяти

часов. Вчера около 9 ч. вечера приехал монгол, сообщивший, что по заказу вез

нам три мешка лошадиного корма (горошка), но оставил его перед Улан-дабаном.

Сегодня посылаем за кормом одного человека. Несмотря на все разъяснения ламам,

что при переходах через дабаны нам не угрожают никакие «угары», все-таки

замечается боязнь. Так, вчера при восхождении лама Бухаев опасливо спрашивал о

«суре»; некуривший лама Кейдуб попросил у Г. папиросу, говоря, что курение

помогает против «сура». Между тем дышалось, наоборот, очень легко, чистый

воздух горных высот был приятен, сама почва песчаных камней не внушала никакого

опасения, что откуда-то исходят какие бы то ни было вредные газы. Любопытно,

какой именно процент случаев «угорания» на высотах следовало бы отнести за счет

самовнушения?

В Халке - Северной Монголии - имеется гора, где, подобно

пресловутой Фингаловой пещере[[86]](#fn-86),

выделяются ядовитые газы. Не отсюда ли у бурят и монголов боязнь высот до такой

степени, что некоторые монгольские племена ездят в пути с повязкой на лице? В

Тибете также ездят по северным нагорьям в особых шелковых масках, но это

делается тибетцами не столько, вероятно, из боязни «угара», сколько с целью

предохранить кожу лица от горных ветров и, может быть, от химических

(ультрафиолетовых) лучей на горных высотах при относительно разреженной

атмосфере.

Перед отъездом из Шарагольчжи старшина Мачен так нам и не

показался. Он по-прежнему по отношению к нам настроен почему-то враждебно. Взял

в работники уволившегося бурята Цультима, наговорившего на нас китайским властям;

запрещал местным монголам идти с нами; повышал на все цены, оказывая везде

противодействие. Всех животных нам пришлось закупить вне сферы его влияния - в

китайских поселениях и в Цайдаме. Перед нашим отъездом он взял в долг у тибетца

Кончока, его знакомого по прежним поездкам, тридцать янчан и не заплатил ему. Кончок

предполагает написать об этом князю в Курлык-бейсе. Мы же со своей стороны

также думаем сообщить о Мачене из Лхасы и князю, и тибетским властям, так как

местное население тяготится им. Сегодня на месте нашей новой стоянки нашли штык

от берданки, а третьего дня на стоянке перед Улан-дабаном - патрон от берданки

и обрывок коммунистической газеты на русском языке.

Вечером, как обычно, ловили лошадей, чтобы привязать их на

ночь. Особенно отличалась белая лошадь ламы Л., которую восемь человек верховых

ловили около полутора часов.

Вечером дул холодный ветер. Разошлись по палаткам в 7 ч.

вечера.

**22/VIII** *Перевал Чахарин. Перевалы

нетрудны. Бага-Халтын-гол. Базальтовая пещера. Дунгане

повредили изображение Майтрейи в Лабране. Монголы боятся медведей и барсов. Крыша Мира. Наносы.*

Встали в 2 ч. ночи при свете звезд; луна на ущербе. Около 4

ч. утра начали седлать сонных лошадей. «Серый» по обыкновению дремал, опустив

голову, расставив ноги и все время покачиваясь. Приходится его будить;

заседланный и уже с прицепленными к седлу сумками и термосом, он заснул и упал

во сне на бок. Надо заметить, что лошади наиболее крепко спят под утро. Когда

Н.К. садился на своего рыжего карашара, тот сперва вздыбился, а затем свалился.

К счастью, Н.К. не успел поставить вторую ногу в стремя. Выехали в 5 ч. утра,

когда на востоке едва забрезжила полоска света и начала тускнеть чаша Ориона.

До 9 ч. утра шли все восходящей дорогой до нетрудного для перехода перевала Чахарин.

Благополучно миновав его, через час перешли другой перевал, уже значительно

меньший. В сравнении с Каракорумом и Сассером все пройденные нами до сих пор

перевалы малозаметны - в Ладакхе они, вероятно, были бы даже безымянны. Однако

монголы почему-то боятся своих перевалов - возможно, в зимнее время они и

опасны благодаря льду, морозу, леденящему ветру и глубоким снежным заносам. В

первом часу пополудни прибыли в зеленую долину, пересеченную быстрой и чистой

горной речкой Бага-Халтын-гол и уютно замкнутую со всех сторон гранитными

горами.

Среди травы много розовых примул и пурпурных орхидей. По

дороге опять встречали куланов и зеренов, а также отбившихся от

каравана верблюдов, бродящих в этой пустынной местности по относительно

невысоким отрогам гор между горными цепями Гумбольдта и Риттера. По дороге к

стоянке видели древние обветрившиеся скалы, образующие гигантские чудовищного

вида фигуры. Против лагеря на вершине гор, напоминающей развалины укрепленного

города или большой крепости, имеется базальтовая пещера длиной сажени четыре

и высотой до шести сажен. Чтобы обследовать ее, пришлось взобраться по

крутизнам на муле в сопровождении верховых - монгола и П.К. По дороге встречали

аргал и многочисленные следы волков. К самой пещере по крутизне ведет узенькая

аргалья тропинка. Вверху пещеры ютятся дикие голуби. На стенах никаких

изображений не найдено. Пещера, по-видимому, чрезвычайно древнего и

искусственного происхождения, конусообразного вида, сужающаяся кверху, и там,

ближе ко входу, как бы остатки огромного лика.

Или это только игра природы, как и во всем виде вершины

горы, которая показалась нам издали развалинами крепости, причем отрицательно

этот вопрос был решен мною только на месте. Путь, который мы проходим, является

совершенно необычным для европейцев, поэтому любопытно было узнать, не

развалины ли это укрепленного города и не буддийского ли происхождения пещера.

Это и; побудило меня предпринять исследование данного места.

Н.К. замечает, что ранее полученные им сведения в Синьцзяне

о повреждении в 1925 году дунганами Лабрана и других буддийских монастырей в Сининской

и Кукунорской областях подтверждаются Г., который жил последние годы в Китае и

видел многих промышленников, приезжавших непосредственно из Синина.

Этими действиями дунгане проводят решительную грань между

собой и буддистами-монголами. Кукунорская область, а также такие буддийские

святыни, как Лабран и Кумбум, являются буддийским достижением. Характерно, что

дунганами было повреждено именно изображение Майтрейи, точно ветхий мир

опасается символа грядущего.

Во время путешествия замечаем для себя, что местные монголы

все время опасаются медведей и барсов, боясь ездить поодиночке. Все эти дни

путь наш проходит на высоте свыше десяти тысяч футов, можно думать, что между

11.000-12.000 футов, за исключением перевалов. Ночью по-прежнему заморозки;

днем после 12 ч. обычно поднимается прохладный ветер, смягчающий палящие лучи

солнца.

Из-за верблюдов и нехватки воды придется эти три дня опять

идти малыми переходами. Впереди предстоит хребет и перевал, не имеющий

европейского названия, который можно характеризовать как ответвление снегового

хребта Риттера. Таким образом, начиная с Северной Монголии или Халки, мы

встретили сначала отроги Алтая, затем после Анси-чжоу хребет Нань-Шань, цепи

Гумбольдта и Риттера, относящиеся уже к горной системе Куньлуня, Каракорума и

Памира - системе, не без основания названной Крышей Мира, так как относить это

название только к Памиру было бы несправедливо по относительной высоте, а

впрочем, почему покривилась Крыша Мира, если ее истинный купол остается

все-таки в Гималаях?

Необычно высокое плоскогорье, по которому мы проходим,

целиком состоит из наносных слоев. Мысленно углубляя рельефы окрестных гор,

можно представить себе глубину ранее существовавших долин и гигантскую высоту

тогдашних вершин. Поэтому любые исследования могли бы дать интересные

результаты лишь после прохождения через все эти наносные слои и достижения

основного грунта долины. Наносы же эти образуются чрезвычайно быстро благодаря

горным ливням. Мы сами могли наблюдать, как резко была деформирована долина в Шарагольчжи

в месте расположения нашего лагеря, после сильного ливня, когда огромные потоки

воды с песком и крупными валунами стремительно и со страшной силой мчались с

гор, прокладывая новые глубокие русла и занося долину песком и грудой камней.

При обсуждении таких быстрых и мощных процессов в природе Н.К. вспомнил об *«Общей

теперь металле, как золото; вероятно, автором руководили какие-то высокие

соображения». Действительно, в двух объемистых томах вопросу о месторождении

золота отведено всего несколько строк.

**23/VIII** *Перевал Халтын-дабан.*

Сегодня малый переход, а потому встали в 5 ч. утра. Вышли в

7 ч. 45 м. и двинулись вправо от высоких снеговых гор цепи Риттера к перевалу Халтын-дабан.

Проходили мимо высоких обветренных скал причудливых очертаний. В 11 ч. 30 м. остановились у небольшой горной речки в ущелье. Травы мало, и она низкорослая. В 1ч 30 м. пришли мулы с продовольствием, а часом позже - верблюды, доставившие наши палатки. Погода

прохладная, солнечная. Ночью был мороз. Во время пути верблюды уронили ящик с

патронами и клетку с двумя курами и петухом, привезенными нам ранее из Сучжоу.

В тот раз птицы быстро оправились после своего путешествия, и через два дня

одна курочка снесла яйцо, а потом стали нестись обе. Сегодня же прибыли с

посиневшими гребешками и не снеслись; а вчера снесли яйца в клетке прямо во

время пути. Очень любят заходить в палатки, садятся на постель в нашем

присутствии. Вот и сейчас белая курица вошла в палатку, взлетела на постель,

где я сижу и пишу, и позади меня начала разгребать себе гнездо, вероятно, для

того, чтобы снести яйцо - нисколько нас не боятся. В конце концов белая курица

снесла яйцо в палатке Г. во время его отсутствия.

**24/VIII** *Наступление морозов. Спуск с Халтын-дабана. Путь в Шамбалу. Цайдамские

монголы.*

Ночью был мороз - во всех палатках замерзла вода в кувшинах.

Встали в 4 ч. утра перед планировавшимся пятичасовым переходом. Вышли в 5 ч. 50 м. На перевале Халтын-дабан высотой около 14.000 футов встретили монголов, едущих из Цайдама.

Спуск крутой. «Серый» и лошадь Н.В. отказались спускаться, пришлось взять за

повод. «Серого» вел лама Малонов. Шли каменистой долиной меж высоких

осыпающихся, обветренных и зубчатых скалистых гор, очень величественных.

Впереди по сторонам ущелья открывался очень красивый вид заостренных скал.

Невольно вспоминалось описание величественного пути в Шамбалу.

В 10 ч. 50 м. утра прибыли в небольшую карстовую долину,

окруженную горами, с низкорослой травой на болотистой почве, с выпотом «гуджира»

(соли). В начале первого часа пополудни пришли мулы, а в два часа дня

-верблюды, с палатками и вещами. Вслед за верблюдами показались трое всадников,

оказавшихся цайдамскими монголами - старик, мужчина средних лет и мальчик лет

двенадцати. Старик был в зеленом кафтане и фиолетовой высокой конической формы

китайской шляпе с загнутыми круглыми полями, при нем было кремневое, с

«рогаткой» ружье. Мужчина - в красном кафтане и в красной конической формы

китайской шляпе; за красный пояс-кушак был заткнут тибетский меч в красивых

плоских ножнах, украшенных красными кораллами. На мальчике было обычное

монгольское одеяние и белая коническая китайская шляпа. Остановились они

напротив нас через ручей; мужчина средних лет и мальчик повязали головы

красными шарфами в виде чалмы и явились к нам без оружия. Н.К. дал им

изображение Будды Всепобеждающего (с мечом в руке). Тогда они сняли с головы

повязки, приложили благоговейно к голове изображение, а потом мужчина спрятал

его в складках чалмы на лбу. Их здоровый вид, приветливость и степенные манеры

произвели на нас прекрасное впечатление. Чем далее мы идем от Халки к Цайдаму,

то есть через Северную, Внутреннюю Монголию и Кукунорскую область, тем

деловитее и степеннее становится вид монголов.

По дороге к стоянке видели разновидность местных сверчков,

черного с белой каймой на нижних крыльях, и кузнечика серого цвета, мимикрировавшего

под почву. Розовыми цветами цветет дикий лук, встречающийся здесь в большом

количестве. Ветер теплый.

**25/VIII** *Урочище Иче. Неточность карт.*

Встали в 4 ч. утра. Часть лошадей ночью и под утро сорвалась

с коновязи и ушла в горы. Пришлось послать конных в разных направлениях. Около

5 ч. утра лошадей доставили, и в 6 ч. мы тронулись.

Дорога шла сначала каменистым ущельем по руслу высохшей

реки, теперь превратившейся в маленький ручей, а затем песчаным плоскогорьем,

покрытым кустарником и цветущим луком. Более трех часов лошади шли по рыхлому

песку. Зной был очень силен, и потому, когда мы добрались до болотистого ручья

и зеленой долины урочища Иче, Е.И. чувствовала большую слабость, едва прошедшую

только к вечеру.

Мулы и верблюды пришли позднее нас, как и обычно. Из

расспросов местных монголов выяснилось, что во время ближайшего избранного нами

пока южного прямого направления через Цайдам по Нейчжи-голу на Нейчжи нам

предстоят два верблюжьих перехода без воды по пустыне. На картах же вся

центральная часть Цайдама заштрихована зеленым, что означает болота, между тем

здесь встречается типичная безводная гобь, то есть пустыня. На картах высота

урочища Иче обозначена в 11.040 футов, на самом же деле это совершенно неверно,

так как даже долина, где мы стоим, имеет по высотомеру 9.600 футов, а горы - не менее 13.000 футов.

Золотоискатели.*

Ночью шел дождь. Утром солнечная, но прохладная погода,

несмотря на то, что на солнце +24° С, а в тени + 17° С. С утра лечим мулов и

лошадей, стерших или набивших себе спины. В пути это неизбежное зло с вьючными

животными вызвано отчасти неровностью почвы -восхождения и спуски с перевалов,

Днем Е.И. долго читала нам свои записи бесед и наставлений

Учителя Востока.

В 7 ч. вечера возвратился из Анси-чжоу Кобен, отвозивший на почту

заказные письма. По дороге на Улан-дабане он встретил троих ушедших от нас

бурят, которые, в ожидании возвращения монгольского посольства из Тибета, чтобы

отправиться с ним обратно, пока занимались на дабане золотоискательством.

Ю.Н.*

Утро влажное, прохладное, небо облачное. Дошли слухи, что

ожидаемый нами Чимпа выехал на рассвете из Махой-закха. Задержался он,

очевидно, исполняя наши поручения по закупке кошм и продовольствия. Кошма здесь

качеством гораздо ниже яркендской и хотанской, без узоров, которые придают

туркестанским кошмам такой декоративный вид, - здесь они бывают только белого и

розового цвета. Приехавший вчера вечером с Кончоком молодой монгол имел очень

типичный для здешних монголов наряд, причем пальцы его были украшены широкими

серебряными перстнями с крупными круглыми кораллами, на шее навешаны

разноцветные четки в виде ожерелий, на левом ухе огромная тяжелая серебряная

серьга, украшенная крупной бирюзой и кораллами; к черной ленте пришита туго

заплетенная коса.

Местные монголы вопреки географической карте уверяют, что «Цайдам»

(собственно, цадам - соленая грязь) -это местность от Иче, где мы стоим, до

начала пустынной местности (гобь); дальше же, где на картах отмечено болото и

идет Нейчжи-гол, это область Нейчжи. Таким образом, так широко обозначенная на

картах область Цайдама ограничивается, по словам местных жителей, областью

большого и малого цайдамских озер - Ихэ-Цайдамин-нор и Бага-Цайдамин-нор.

Ходили с Н.К. по направлению к горам, где течет Иче-гол,

быстрая речка, многоводная, с чистой, прозрачной водой и многими

разветвлениями. На одной из небольших гор видели старый китайский,

императорских времен, потай или дзонг, то есть придорожную башню. С

противоположной стороны долины стоит другой потай. Обычно на китайской

территории они стояли по большим дорогам через каждые десять ли[[88]](#fn-88).

Во время прогулки и после, у меня в палатке, много беседовали о тех

удивительных явлениях, свидетелем которых был Н.К., а также о будущем мировом

строительстве. Вечер прохладный и тихий. Чимпа еще не приехал из Махая.

Е.И., как обычно, много занимающаяся днем в своей палатке

рукописями, к вечеру, когда жара спадает и солнце на закате, гуляет около

палатки или недалеко от лагеря с Н.К. или другими спутниками, обсуждая наиболее

важные вопросы пути или проблемы мирового значения.

Н.К. любит быть в движении, даже во время остановок и в

лагере совершает с кем-нибудь из нас дальние прогулки без видимого утомления;

здоровье его продолжает быть хорошим, жару и холод переносит одинаково

спокойно, принимая во всем живейшее участие, вплоть до расстановки палаток и

распределения вещей.

Вдали показались пятеро всадников; предполагают, что едет Чимпа, но,

кажется, и на этот раз это не он. Ю.Н. во многом подобен Н.К. - везде поспевает

и усиленно занимается любимыми им военными трактатами и филологией. Любовь к

военным наукам, в частности к стратегии, у него с детства, когда он целыми

коробками покупал оловянных солдатиков и выигрывал сражения, состязаясь в игре

со своим дядей, военным, загоняя его с остатками оловянной армии, потерпевшей

поражение, между шкафом и комодом.

**29/VIII** *Битва монголов с голоками.

Приезд Чимпы. Боевые приемы голоков. Их опасность

для нас у Нейчжи. Флаг Далай-Ламы.*

С утра уже более жаркая погода. Получены конфиденциальные

сведения о том. что в районе Нейчжи монголы подверглись нападению со стороны

голоков, причем убито 6 монголов и 5 голоков, число раненых неизвестно. Значит

29 винтовок, которые везет Чимпа, для нас являются приятным дополнением. С утра

уже приехал тэйджи из Махая; вернулись наши запоздавшие гонцы, а утром, в

половине одиннадцатого, с запада показался караван Чимпы. В 10 ч. 50 м. приехал тибетец с желтым истощенным лицом, весьма утомленный после непродолжительного пути.

Говорят, что его давно уже мучит кашель. Когда отдохнет, исследуем его, не

страдает ли он туберкулезом. Оказалось, что Чимпа заболел еще в Юм-бейсе,

получив, по-видимому, воспаление правого легкого. Произошло это в декабре

прошлого 1926 года во время жестоких зимних монгольских морозов и ветров. Его

сопровождали четырнадцать лам-бурят, рекомендованных Агваном Дорджиевым.

Несмотря на то, что они отправились в Лхасу с целью духовного усовершенствования,

эта благая цель не помешала им угрожать больному Чимпе оставить его в пустыне и

для пополнения средств каравана распродать груз Далай-Ламы. Таковы бывают

свойства некоторых людей. После обследования у Чимпы обнаружено: застойные

явления в правом легком, расстройство сердечной деятельности, отечность ног,

катаральное состояние желудка, кишок и сильное истощение. По словам больного,

он принимал какие-то монгольские лекарства, от которых ему стало хуже и которые

вместе с полагающимися при этом служебными обрядами и гаданиями лам стоили ему

четыреста янчан. Тот же Чимпа, принимавший участие в нескольких войнах тибетцев

с Китаем, о чем свидетельствуют сабельные рубцы на коже его головы и рубец в

правом подреберье, рассказывал нам о военной или, вернее, разбойничьей тактике

голоков. Во время конной атаки они начинают стрелять издалека и, если

неприятель тотчас же отвечает им, это они считают признаком его малодушия и

слабости. Поэтому следует их подпустить ближе и встречать залпом - уцелевшие

разбегаются. По его предположению, встретить голоков можно уже начиная с

Нейчжи.

Кроме того, Чимпа рассказывал, что в Махае ходили слухи, что

в Шарагольчжи прибыли «оруссо». Когда же туда приехали китайские чиновники, то

в Махае предполагали, что тунг-се (чиновник) «победит «оруссо», но «оруссо»

решили воевать и остановились против китайцев». Местные монгольские власти,

опасаясь за тунг-се, выступили якобы в качестве посредников и устроили

перемирие. Так тунг-се и не мог победить «оруссо». Но сам Чимпа знает, что мы «америхан»

и западные буддисты, и разъяснил монголам, что монголы находятся под китайцами,

а Китай задолжал Америке, а потому «америханы» не боятся китайцев. Так уже

плетется местная легенда.

Завтра решили выступать не позднее 6 ч. утра, встав в 3 ч.

ночи. Чимпу повезем на верблюде. Сейчас шьют желтый далай-ламский флаг, а наш

каллиграф, старший лама Малонов, напишет на нем соответствующие слова

по-тибетски - это будет у нас уже третье знамя. На знамени начертано".

«Непоколебимый Держатель Молнии Далай-Лама. Слава Тринадцатому!»

Получено изображение Учителя.

Н.К. против узкой специализации в жизни - он говорит:

«Делайтесь незаменимыми», то есть, другими слова ми, будьте всегда готовы ко

всякой работе, не говорите что не знаете ее или не можете, или не умеете.

Ю.Н., беседовавший с приехавшим сегодня Чимпой, сообщил нам, что Чимпа

знает черного всадника-узбека приезжавшего к нам на днях на короткий срок, без

определенной, казалось бы, цели, «просто так». Чимпа знает что он служил

англичанам и имеет контакты с Тиен-Цзином. Характерно, что слуга этого узбека,

китаец, хотел перейти к нам на службу, но узбек самым решительным образом этому

воспротивился, в то же время предлагая ему уйти, но только не к нам. Чимпа

сообщил также, что англичан в Лхасу не пускают, но что они очень хотели бы

приехать. Вечером навестил Чимпу в его майханэ, и он сказал всем, что «теперь

может умереть спокойно, так как груз Далай-Ламы находится в верных руках».

**30/VIII** *Ихэ-Цайдамин-нор. Американский

флаг. Область Шамбалы.*

Встали в 3 ч., ночь была влажная и холодная. Вышли из

урочища Иче через реку Иче-гол в юго-восточном направлении к соленому озеру Ихэ-Цайдамин-нор

(Большое Цайдамское озеро) в 6 ч. утра. Дорога сперва шла мимо реки по широкому

каменистому руслу, затем перешли реку и вступили в гобь (пустыня), тянущуюся

верст на пятнадцать до обширной зеленой долины, где находится большое соленое

озеро.

Местоположение долины и озера чрезвычайно красивое - местами

большие пучки высокой зеленой травы, в общем же трава невысокая. Почва болотистая,

теперь сухая, местами неровная. Со всех сторон горы; в одном месте, к

северо-востоку, снежная вершина. Озеро, расположенное ближе к югу, тянется в

восточном направлении. На далеком противоположном берегу большие белые полосы

соли. Вода сильно соленая, но приятная, без горечи. Высота местности 9.500 футов - на картах высота долин Цайдама вообще не обозначена.

Сегодня в первый раз выступили под американским небольшим

шелковым флагом, укрепленным на пике, которую вез лама Л. на белой лошади.

Впереди верблюжьего каравана был укреплен на древке упомянутый выше желтый флаг

Далай-Ламы, Тринадцатого Властителя Тибета.

идут упоминавшиеся в этой связи «Кокуши» (хребет Кукушили) и «Ергор» - нагорье

Чантанга. Ведь это все местности, ближайшие к северо-западной части Тибета,

обозначенные на картах под именем Бог-юл и простирающиеся до хребта

Пржевальского.

Вся эта часть Трансгималаев, изобилующая гейзерами и

вулканами, достигает порой более 20.000 футов и представляет «запретную область», где в неведомых европейцам и не досягаемых без разрешения местах находится

местопребывание мирового правительства Гималайского Братства - область Шамбалы.

Пора сказать об этом яснее, ибо сроки приближаются. Это та часть Тибета,

известная понаслышке путешественникам, куда и со стороны Лобнора проводники не

ведут, даже под угрозами смерти. Вспоминается, как многие люди, совершенно по

существу своему непричастные к высокому понятию Братства или Шамбалы,

неоднократно толковали о своем намерении проникнуть туда. Неужели они могли

думать, что всеоружие знаний Братства недостаточно охраняет все входы от

быть понимаема или область Лобнора, или, еще вернее, цайдамские озера.

Вечером ходили с Н.К. к соленому озеру; видели богатейшие залежи

лечебной грязи. В будущем это место может быть прекрасным азиатским курортом.

Вчера сделали метки верблюдам с помощью извести - одним слева на шее знаки

«свастики», другим - на левом бедре круги. Погода сухая и теплая, днем жарко, к

вечеру прохладный ветерок.

**31/VIII** *Цайдамин-байшин. Слухи о

Таши-Ламе. Ядовитые змеи. «Доктор

метафизики». Монголы говорят о картине Н.К.

«Ригден-Джапо».*

Вышли в 5 ч. 30 м. утра. Ночь была нехолодная. Шли почти все

время вдоль озера к востоку. Утро прохладное. В долине пасутся многочисленные

стада князя, в том числе стада коров, что среди южных монголов редкость ввиду

плохих пастбищ, прокармливающих лишь менее прихотливых животных - верблюдов,

баранов и коз. В Цайдаме уже есть возможность держать табуны лошадей и стада

коров.

В 8 ч. утра сделали остановку, так как приходится считаться

с условиями наличия воды и травы. Расположились около так называемого «цайдамин-байшин»,

то есть цайдамского молитвенного дома, представляющего ряд одноэтажных глиняных

построек. Среди них часть жилых помещений, торговых складов и небольшой,

обнесенный оградой буддийский храм красной секты. Наш гость, тибетец Чимпа,

временно чувствует себя значительно лучше. Сегодня узнали, что Таши-Лама будто

бы намерен вернуться в Лхасу, его вещи якобы уже прибыли в Кумбум.

Монголы предупреждают, что здесь много ядовитых змей. По

дороге сюда монголы застрелили из кремневого ружья гадюку длиной около полутора

аршин; змея серого цвета, на спине черный рисунок, брюхо белое. Приезжал

тибетский лама, молодой мужчина, «доктор метафизики», из монастыря Морулинг,

отличающегося «ученостью». В монастыре теперь около 300 лам.

В 2 ч. дня начался буран, продолжавшийся до 5 ч. дня; в

палатку нанесло песка и мелких камешков; небо покрыто тучами, шел небольшой

дождь; в горах выпал снег -покрыты все вершины. Приехавший лама среди других

известий рассказал нам, что в прошлом году из Тибета выслано Далай-Ламой

двадцать три тибетских офицера. Можно подумать, не за англофильство ли?

Докупаем верблюдов, лошадей и кошмы для седел. Вечером

посетили больного Ч. в его палатке, нашли спящим и не стали тревожить

расспросами. Днем он сообщил Ю.Н., что еще в Махай-закха слышал о написанной

Н.К. картине «Ригден-Джапо»[[89]](#fn-89)

Получены сведения, что приехавшим в прошлом году в Тибет трем

английским офицерам так и не удалось увидеть Далай-Ламу.

**1/IX** *Безымянный перевал. Тарантулы.*

Ночь холодная. Встали в 3 ч. при свете звезд. Слабая белая

полоса на востоке показалась в 5 ч. утра, когда седлали лошадей. Выходим в 5 ч.

30 м. до восхода солнца, пользуясь утренним холодком. Дорога шла к югу по

болотистой долине, в это время года сухой, среди огромных отдельных пучков

высокой травы, достигающей головы всадника. Далее дорога повернула к горам, под

ногами песчаная почва. В горах шли широким песчаным ущельем среди древних

базальтовых скал. Перед самым подъемом ущелье сузилось, и мы взобрались на

перевал мимо причудливых и острых базальтовых скалистых камней. Наверху - два

больших обо, то есть кучи камней с черепами и рогами животных. По дороге к

горам, в долине, видели несколько стад серн (зеренов). Здесь они непугливы, и,

если б не наши собаки, мы могли бы близко подъехать к ним. После перевала

дорога шла около часа по отлогому красивому ущелью в зеленую долину урочища Табун-плисун,

недалеко от Малого Цайдамского соленого озера - Бага-Цайдамин-нор. Остановились

у болотистой речки, теперь почти высохшей; почва солончаково-болотистая, со

скудной невысокой травой, теперь сухая. Во время установки палаток нашли

большого рыжеватого тарантула, почти вдвое больше черных тарантулов, водящихся

на юге России.

Ч. выпил вчера вечером кумыса и чувствовал сегодня утром

вздутие желудка. В общем, самочувствие его пока удовлетворительное, чего,

конечно, нельзя сказать об общем его состоянии, которое вообще безнадежно.

Е.И. и Н.К. прекрасно перенесли путь. Ю.Н., как всегда, везде

поспевает и раньше всех встает, оказывая нам своим знанием тибетского и

монгольского языков неоценимые услуги - без него было бы трудно и в пути, и на

стоянках. Для Н.К. и Е.И. он незаменимый сотрудник. На стоянку прибыли в 10 ч. 30 м. утра; верблюды пришли на три часа позднее. Вчера остановились на высоте 9.700 футов, сегодня - 9.800 футов; перевал свыше 10.000 футов. Днем на солнце было жарко; в 5 ч. 15 м., отдохнув, измерили температуру воздуха - оказалось, что, когда жара

спала и подул прохладный ветер, температура снизилась и термометр показал +25o С.

табуна. Стоянка Далай-Ламы. Состав каравана. Дворяне Тэйджинера.*

Сегодня неудачный день. Ночь была теплая. Встали в 3 ч.

утра. К 5 ч. утра оказалось, что не могут найти большинства мулов и лошадей -

проспал торгоут-погонщик, и животные ушли обратной дорогой в горы. Очень

странный случай, так как не в обычае животных, идущих с людьми издалека,

уходить от пастбища в бесплодные базальтовые горы, где к тому же водятся хищные

звери всех родов, до леопарда включительно. Вчера вечером около палаток

прохаживался какой-то неизвестный монгол. Здесь кража животных возможна. В 6 ч.

30 м. выехали верхом на других мулах и лошадях; к сожалению, пропали одни из

лучших. Два цайдамских монгола и тибетец Кончок говорили, что сегодня пути

верст двадцать по направлению к горам, а затем предстоит длинный безводный

переход.

Стоянка ожидается у гор с обильной и хорошей водой.

Остановились ровно через полтора часа, в 8 ч. утра, пройдя шагом верст шесть по

сухой в это время года местности и через небольшую чистую речку. Подошли к

болотистой луговине и стали на возвышенности. Проводники-монголы уверяют, что

здесь стоял Далай-Лама и что эта вода в болоте здесь самая лучшая (усу сен

бена) и чистая, которую нам придется набрать на безводный путь, и что дальше

нет никакого лучшего источника питьевой воды.

Спрашивается, зачем же мы вставали сегодня так рано, зачем

шли, чтобы уже через полтора часа, пройдя лишь около шести верст, остановиться

у болота? Лучше было бы набрать воды на предыдущей стоянке и пройти большое

безводное пространство. Н.К. и раньше все время был против кратких переходов, только

выматывающих людей и животных погрузкой, разгрузкой, установкой и свертыванием

палаток и вещей; такие переходы только растягивают путь, утомляют всех и вносят

дезорганизацию в караван. Ведь для путешественников, привыкших даже к

ежедневной девятичасовой тряске на верблюдах, которым шести-семи часовой

переход на лошадях неутомителен, два-три часа пути шагом кажутся уже пикником

или прогулкой, особенно мне в таком удобном седле, как мексиканское, и на

«Сером», идущем спокойным шагом или небыстрой иноходью.

Вчера вечером Чимпа, несмотря на наше внушение по поводу

выпитого кумыса, съел пельмени, приготовленные для него его соплеменником Кончоком.

Сегодня нам сообщили, что у него опять болит живот. Зашли с Н.К. к нему в майханэ

и застали его вкушающим, как ни в чем не бывало, старый тибетский сыр,

крупинками, отдающий прогорклым маслом; тут же в чашке стояла сухая цампа.

Между тем он должен пользоваться лишь диетическим столом - ему отпускаются суп,

сухарики и рисовая каша. При установке палаток обнаружили на земле большого

черного тарантула. В 2 ч. дня привели восемь беглецов-мулов и четырех лошадей,

ушедших на бывшую стоянку «Цайдамин-байшин». Каждый день в караване случаются

мелкие травмы, преимущественно это порезы пальцев рук при неосторожном

пользовании ножами или другими острыми предметами, а также иногда ушибы. Особо

тяжелых случаев ранений пока не было.

Караванщиком теперь тибетец Кончок. За всем транспортом и

хозяйством, кроме Кончока, наблюдают П.К. и Г. За охрану каравана отвечают,

чередуясь между собой, Ю.Н. и Н.В., распределяя и наблюдая за ночными

дежурствами наших людей. В караване числится теперь девять человек европейцев -

Н.К., Е.И., Ю.Н., КН., Н.В., П.К., Л., Р. и Г., два тибетца - Кончок и Чимпа,

пять торгоутов, три монгола-халхассца, трое лам-бурят, трое монголов-цайдамцев

и два местных монгола-проводника, а всего 27 человек.

Вчера мы узнали, что прошлым летом в Тэйджинере были

какие-то иностранцы, снимавшие карты; население называет их «русскими». Из Тэйджинера

они отправились в Синин, оттуда намеревались, по слухам, пойти в Тибет. Мы

предполагаем, что это был германский путешественник Фильхнер[[90]](#fn-90),

которого Н.К. встретил в прошлом 1926 году в Урумчи. Между прочим, в Тэйджинере

существует дворянский совет из 30 дворян (тэйджи), который и управляет округом,

очевидно, заменяя князя, и подчиняется сининскому амбаню Кукунорской области.

Сегодня занимались подсчетом всех животных в караване; оказалось

наших - 23 лошади, 24 мула и 41 верблюд; кроме того, два нанятых верблюда до

Нагчу, две лошади проводников и три собственные лошади наших людей, а всего в

караване 95 животных. Из расспросов наших проводников и Кончока выяснилось, что

следующий безводный переход предполагается для верблюдов в три дня, а для

верховых лошадей в полтора дня или же в течение 14 часов.

Монголы предупреждают о наклонности мулов уходить на старые

пастбища или к прежним хозяевам, поэтому их надо на ночь или привязывать к

коновязи, или зорко стеречь. Ездившие за беглецами монголы сообщили, что видели

много волчьих следов. Они предполагают, что ночью волки отрезали большую группу

животных, ушедших от пастбища, и погнали их в горы. У одного мула оказались

ободранными, по-видимому, о камни брюхо и ноги. В долине сейчас только одна

юрта, и встречаются свежие костяки животных, вероятно, съеденных зверями.

Остальные лошади табуна разбежались ночью в две другие

противоположные стороны. Волки охотятся на животных стаей; так же охотятся и

рыси. Н.В. и Г. видели подобную охоту рысей на диких коз, когда несколько рысей

с разных сторон гнали их. Возможно, наши лошади испугались куланов, которых мы

видели днем, когда они бродили табунами около нашего лагеря. Лошади их боятся,

и потому монголы при приближении куланов к табуну стараются испугать их

выстрелами. В 2 ч. дня на солнце, при прохладном ветерке, было +23° С - здесь

считается это прохладным днем. Находимся все в той же долине меж гор, что и

вчера; перешли только ближе к противоположному склону.

присоединяются к нам.*

Утро солнечное, прохладное благодаря холодному ветру. Около моей

палатки лама Бухаев нашел бурого тарантула. Считаю, что боязнь тарантулов

преувеличена - тарантул вял и медлителен, не любит далеко уходить от своей

песочной норки, сидит неподвижно на одном месте, когда его трогают. Чтобы он

укусил, надо его придавить рукой или обнаженной ногой. Людей он не боится, так

как, очевидно, о вреде им не помышляет.

Большая часть видов змей никогда не нападает на человека,

всегда старается уступить ему путь и только, когда он наступит на нее,

защищается, кусая. Много раз около спящих людей находили змей, даже на их

груди, однако змеи не кусали их до тех пор, пока человек не предпринимал

каких-либо агрессивных действий. Змея агрессивна только на охоте. Я видел, как

черная гадюка (Vipera nigra) охотилась за небольшой лягушкой - это было на

Черноморском побережье; а человек ей мало интересен.

Точно так же и боязнь диких зверей преувеличена — зачем,

например, волку подвергать себя опасности нападения на человека, когда он

питается мясом барана, коровы и лошади и на них охотится? О многом человек

часто судит только по себе. Я не говорю, что человек должен быть неосторожен с

ядовитыми насекомыми, гадами и с дикими зверями, но не следует их чрезмерно

бояться, как это обычно принято. На Урале, около Екатеринбурга, встречаются

барсы, и местное население не стреляет их, уверяя, что барс друг человека и

любит его. Местные жители на Урале рассказывали Н.К., что часто барс сторожил

сон заснувшего в дикой местности человека и уходил после его пробуждения.

Поэтому, когда приехавшие как-то на Урал англичане задумали устроить на барсов

охоту, местное население было чрезвычайно возмущено намерением охотников.

Где-то давно был описан случай, когда в Америке судили

какую-то женщину судом Линча и привязали на ночь к дереву в лесу. На утро нашли

около нее ягуара, который всю ночь, по ее словам, охранял ее от диких зверей.

Женщина была освобождена.

Много говорили сегодня о взаимоотношении Учителя и ученика, а

также о близлежащих к Братству местах, о которых сказано, что они начнутся за

несколько переходов до Голубой реки (Дэчу, Янцзы-кианг).

Ввиду предстоящего длительного безводного перехода сегодня

стоим на месте - необходимо дать отдых мулам и лошадям, в особенности убегавшим

вчера и гнавшимся за ними. Верблюды с грузом ушли в 6 ч. утра. Остались

палатки, постели и самые необходимые вещи, которые погрузим на мулов. Вчера

прибыли двое лам с шестью лошадьми - присоединяются к нашему большому каравану

в Тибет, будут нам помогать в пути стеречь животных. Таким образом, с

сегодняшнего дня в караване числится

человек и 101 вьючное и верховое животное; кроме того, имеется 16

**4/IX** *Бага-Цайдамин-нор. Пустыня.

Безводье. Опасная тропа среди цайдамских

болот.*

Вышли в назначенный вчера час. Шли сначала песчаной

местностью до побережья Малого Цайдамского озера (Бага-Цайдамин-нор),

небольшого, но чрезвычайно красивого, расположенного в окружении гор и скал с

песчаной почвой вокруг и растущими в одном месте у берега высокими кустами терескена.

Для лечебных целей это соленое озеро не менее ценно, чем Большое Цайдамское,

так как находится в сухой песчаной местности и имеет большой запас лечебной

грязи. От озера направились далее в песчано-каменистое ущелье гор Хоргольчжин-ул,

по местному монгольскому наименованию. Монголы говорят, что в этих горах

имеется железо. После перехода гор открылась необозримая песчаная равнина,

почти без всякой растительности, покрытая мелкой галькой. Н.К. говорит, что

пустыня эта напоминает Такламакан в Туркестане, но только там вместо гальковой

гоби песчаные барханы.

В 12 ч. 50 м. дня остановились у речки с быстро текущей

пресной водой. Монголы уверяли, что вода здесь соленая. По берегам речки растут

высокие кусты терскена; на песчаной почве, с редкими кустами терескена,

разбросаны крупные камни. Предполагаем после 5 ч. дня двинуться дальше,

догонять наших верблюдов и искать пастбища для лошадей. Высота местности 8.700 футов. Погода солнечная, но дует освежающий ветер. По случайности не захватили с собой воды в

бидонах, круглой, зонтиком, обеденной палатки и продовольствия. Все это,

погруженное на мулов, осталось на месте, а проводник, который должен был вести

их за нами, привел мулов, нагруженных другими вещами. Предполагали, что переход

будет около четырнадцати часов, а теперь проводник говорит, что если будем идти

даже всю ночь, то придем на стоянку в середине дня.

Вчера вечером в палатке Людмилы и Раи оказались три

тарантула - два взрослых и один молодой - все они были убиты Ю.Н. Около своей

палатки Н.В. также убил вечером большого тарантула. Вновь прибывшие двое

монголов-лам нашли у себя в палатке двух тарантулов и выбросили их. Места эти

безлюдны; кроме куланов и ястребов, мы не встретили в этот переход иных живых

существ. Вчера вечером на стоянке видели у болота удода и куличков. Сегодня

где-то в горах кричала выпь. Встретили двух ехавших нам навстречу монголов,

сообщивших, что в месте предполагавшейся нами далее стоянки теперь воды нет;

будет она дальше, для чего придется идти всю ночь и полдня.

У речки напоили лошадей, подкормили их горошком (борцик), сами

(часа три) по более безжизненной пустыне, чем Гоби, - почва усеяна мелкой галькой

без всякой растительности; попадаются трупы верблюдов. Далее после большого

песчаного бархана пошел песок, потом при свете луны шли по солончаковой почве,

пока не достигли около 11 ч. вечера узкой верблюжьей тропы среди солончакового

болота, теперь покрытого полусухой корой. Почва по обеим сторонам тропы

неровная, вокруг груды высохшей соленой грязи, между которыми вздымается

растрескавшаяся от жары соляно-грязевая корка, под ней чистая соль, а

ниже - жидкая соленая грязь, куда, вглубь болота, может провалиться человек и

животное. Кроме того, болото изобилует ямами, покрытыми засохшей корой соли;

ниже -жидкая грязь. Монголы предупреждали, что идти следует только по тропе во

избежание гибели животных и людей. Здесь нет никакой растительности и видимой

жизни - все мертвенно на большом пространстве. Около 1 ч. ночи, уже только при

свете звезд, выбрались, наконец, из болота на более высокую местность,

волнистую от растрескавшейся соляно-грязевой коры, хрустящей и

обваливающейся под ногами.

Виднеются тибетские горы.*

Ночь холодная; кое-как постелили на холодной соляной корке

пальто или одеяло и забылись сном от 1 ч. 30 м. ночи до 5 ч. утра. Быстро встали, выпили по кружке чая из термосов и в 5 ч. 30 м. двинулись далее. Почва все время грязесолончаковая, волнистая от треснувшей и покоробившейся

корки, совершенно голая, безжизненная, насколько хватает глаз. Верблюды прошли

ранее нас, а грузовые мулы, шедшие сзади, прошли, не останавливаясь,

когда мы в 1ч. 30 м. ночи расположились на короткий отдых. Немного

отъехав, встретили проводника-монгола и грузового мула с окровавленными

передними ногами у копыт. Дорогой у мула съехал груз, мул испугался и помчался

вскачь в сторону, ободрав о неровную почву ноги, - можно идти только по

верблюжьей тропе, так как корка проваливается.

Около 10 ч. утра на горизонте обозначились какие-то кусты, и

мы подумали, что это высокий терескен и там же имеется вода. В 11ч. 30 м. остановились у первых кустов, оказавшихся туей, воды нет. Высота стоянки 8.700 футов. День безветренный, солнце палит, нет сил ехать дальше и опасен этот «химозной»

солончаковой пустыни, которая во много раз хуже Гоби. Мы первые из европейцев

отважились пересечь цайдамские грязи и солончаки, тогда как обычно идут

обходным путем или с востока, или с запада, где недалеко друг от друга

расположены источники питьевой воды, так как это близко от гор. Здесь же путь

ненадежен, воды и травы может не оказаться, а после муссонов, в июне и в июле,

вероятно, в особенности непроходим в силу полного заболачивания почвы, страшной

жары, палящего солнца и целых полчищ комаров, мошек и слепней, о чем говорят

монголы.

На этой безводной остановке понемногу напоили лошадей водой

из бензиновых бидонов, дали немного борцика и покормили зеленью здешней туи.

Часть из нас вместе с грузовыми мулами, во главе с Н.В. и П.К., отправилась

далее, до первой воды и травы, так как монголы уверяли, что это место совсем

близко. Мы же - Н.К., Е.И., Ю.Н., я, Людмила и лама Ламаджан - остались на

месте под прикрытием палатки и кустиков туи пережидать палящий зной.

В 6 ч. 10 м. вечера двинулись далее в сопровождении

приехавшего за час до этого с новой стоянки торгоута Очира. Там нас уже ожидали

наши люди, верблюды, мулы, вода и пастбище. Проводники-монголы, очевидно, плохо

знали путь, только по редким доходившим слухам, так как ни разу не сообщили нам

каких-либо точных данных о предстоящем пути, иначе бы мы его распределили

гораздо лучше и безопаснее для животных и людей. Погубить животных в пустыне

очень легко, и еще в прошлом году один монастырский нерва, шедший с караваном

из Тибета через Тэйджинер на Махай-закха, потерял всех животных. Минут через

пять хода за кустами оказалась обильная трава, о которой мы не подозревали,

лошади же и мулы наши были все время привязаны к кустам и голодали. Животные с

жадностью набросились на траву; рвали и набирали полные рты травы, оказавшейся

мелким камышом или какой-то болотной травой, частью цветущей метелками. Видимо,

здесь была летом вода (так и монголы говорили), но теперь высохла.

Далее шли сперва по луговинам болотной травы, потом по тонкому,

влажному солончаку и наконец опять по сухой грязесолончаковой тонкой и мелкой

корке без всякой растительности. Змей на всем этом пути мы не видели; возможно,

на этом солончаке, почти без всякой жизни, они и не водятся. В 8 ч. 30 м. вечера подъехали к стоянке, еще издали ориентируясь, благодаря заботливости Н.В. и П.К., на три

фонаря, расставленных на возвышенности стоянки в виде равностороннего

треугольника. В 10 ч. вечера разошлись по палаткам на отдых. Трудный для

путешествий Цайдам после соленых озер сменился зеленеющей равниной; ясно

виднеются тибетские горы. Озеро Дабасун-нор мы миновали с левой стороны, то

есть прошли близко от него с восточной стороны, видя его сверкание на

горизонте.

Военные приготовления. Медицинские соображения.*

Встали в 9 ч. утра. День солнечный, но с ветерком. Почва

болотисто-солончаковая, покрытая редкой травой, издали сплошь зеленая.

Возможно, что трава ближе к горам становится гуще. Имеется речка. Значит все

условия для стоянки налицо. Сегодня отдыхаем.

Тибетские горы принесли нам весть, подтвердившую и

дополнившую наши сведения о монгольском посольстве. Последнее дошло сначала

до Нагчу, где было задержано до получения разрешения из Лхасы двинуться далее.

В это время оно усиленно распространяло сведения, что едет просить Далай-Ламу о

назначении для Монголии гегена. Через месяц пришло разрешение приехать в Лхасу,

где посольство якобы тотчас же обрело другое лицо и было арестовано.

Только что пройденная нами после цайдамских соленых озер с

окружающей их болотистой почвой («цадам» - соленая грязь) местность, совершенно

безводная и без всякой растительности, покрытая хрустящей под ногами серой

соляно-грязевой коркой в это время года, называется монголами «шаля». Таким

образом, в том месте, где на картах написано «Цайдам» и все заштриховано

зеленым цветом как сплошное болото, следовало бы обозначить свойства почвы

точнее и правильнее. Ошибка в обозначении характера местности одной сплошной

зеленой штриховкой объясняется, по-видимому, тем, что европейцы не были в

центре «Цайдама», и на карту занесено все понаслышке от монголов, большинство

которых тоже знает местность лишь по рассказам немногих монголов, здесь

проезжавших, так как все это пространство безлюдное и мертвое - на несколько

дней пути нет ни растительности, ни живого существа, ни юрты; повторяю: эта

местность гораздо пустыннее Гоби или Шамо. Под именем «гобь» здесь разумеется

вообще пустынная местность, покрытая галькой. «Шамо» - это пустыня с большими

песками.

Где-то далеко отсюда у тибетских гор оказалась монгольская юрта.

Приехавшие монголы рассказали, что месяц назад они встретились в горах по

направлению к Нейчжи с голоками - в стычке убито шесть монголов и четверо

голоков, один голок ушел. Голоки - тибетское разбойничье племя, и сами себя

называют «псами». Некоторые обитатели Тибета называют их «дикими псами».

День проходит в военных разговорах и снаряжении на случай

стычки - чистке винтовок, карабинов и револьверов, раздаче патронов, в том

числе с разрывными пулями, распределении ролей и установке порядка в караване

на случай стрельбы и нападения. Все идем вместе - верховые, мулы и верблюды.

Выступаем завтра на рассвете в горы, идем через ущелье, где могут ожидать

голоки, прекрасно обо всем осведомленные через своих разведчиков. Все

отдохнули. Чимпа также чувствует себя хорошо. Прежде ощущавшегося мною в

его палатке сладковато-кислого запаха выкуренного китайского табака с опием я

не заметил. Пульс спокойный, ровный; отеки на ногах исчезли, вид бодрый; просил

его не курить и есть только то, что я ему разрешил.

Е.И. и Н.К. бодры и здоровы - быстро превозмогают утомление;

дорогу переносят хорошо; для Е.И. вреден только зной и палящее солнце Средней

Азии с его обилием химических ультрафиолетовых лучей - «химозной», как мы его

называем. С медицинской стороны все готово даже к принятию сражения, дополнять

чем-либо имеющееся в повседневном распоряжении в пути не приходится. На седле в

двух сумках имеются все необходимые медикаменты в тинктурах, таблетках и мазях,

перевязочный материал и пластыри, а также в отдельном ящике большой голландский

набор медикаментов в таблетках, очень целесообразно составленный, который

привез Н.В. из Китая. Кроме того, имеются два яхтана: один - с набором

инструментов для хирургических операций, перевязочным материалом, ампулами

различных средств для подкожных впрыскиваний, дезинфекционными средствами,

мазями и прочим; другой - с внутренними средствами: сердечными, желудочными,

жаропонижающими, слабительными, кровоостанавливающими, снотворными,

возбуждающими и так далее. Все это взято в большом разнообразии и разложено

специально по отделениям с надписями, обозначающими ту или иную группу

внутренних средств. В двух больших специальных чемоданах везем запасы

медикаментов, специальных инструментов и перевязочных материалов русского,

германского и американского производства. Отдельная аптека с набором средств

исключительно американской фармакопеи помещена в особом специальном ящике. Мы

идем большим караваном вот уже с 13 апреля, то есть почти пять месяцев;

пройдем, как думаем, еще около месяца, считая остановку в Нагчу, или немного

более, но надеюсь, что медикаментов хватит, благодаря целесообразному и

бережному их расходованию, в чем мне помогают и Н.К., и Е.И., иначе приходившие

монголы быстро бы истощили все наши запасы. Я ставил им диагноз, давал разъяснение

причины и сущности болезни, оказывал медикаментозную помощь и давал совет на

дальнейшее время. Много болезней у монголов от непривычки умываться или

соблюдать чистоту - ни лица, ни головы, ни тела не моют; в их языке нет понятия

«полотенце». Глаза протирают грязными пальцами - отсюда постоянный, хронический

конъюнктивит - воспаление слизистой оболочки. Большинство нюхает табак с

примесью золы - отсюда заболевания дыхательных путей.

**7/IX** *Буран-гол. Форели. Осенний

перелет птиц. Толоки. Опять о неточностях карт.

Ядовитость рыб Тибета. Горная вода и зоб.*

Вышли в 6 ч. 15 м. утра. Ночь была теплая; встали в обычное

теперь время, то есть в 3 ч. ночи. Лишь в 5 ч. 30 м. начинается рассвет. Шли почти все время долиной среди зеленеющих лугов, мимо реки Буран-гол и

юрт, расположенных на расстоянии около 5 часов пути от тибетских гор, откуда

бежали монголы от голоков, оставив поля и пастбища у самых гор. Около двух

часов путь лежал по песчаной возвышенности, заросшей большими кустами, напоминающими

тую. В 10 ч 30 м. пришли на луговину упомянутой выше реки в урочище Бура. Вода

в реке чистая, прозрачная, в омутах плавают крупные форели. По дороге видели на

реке много уток. Третьего дня пролетели через Цайдам на юг гуси, сегодня летели

утки. Лягушек ни в Монголии, ни здесь я не видел. Гуси и утки, останавливаясь

здесь, питаются, вероятно, травой и мальками рыбы, которых много плавает в

реке.

Самочувствие Чимпы хорошее, появился сильный аппетит,

силы прибывают. Высота местности 8.950 футов -опять приближаемся к горам, до которых осталось часа три пути, то есть около пятнадцати верст, ясно

видимых впереди нас. Один из лам, как мне сообщили другие ламы, вчера объелся

бараниной и потому сегодня утром по дороге его стошнило. На высотах нельзя

переедать во избежание рвоты, приливов крови к голове и одышки. Все мы,

европейцы, совершенно не испытываем никаких последствий высоты, между тем

как монголы, не соблюдающие правил питания, часто жалуются и в

горах, и на плоскогорьях на «угар» и головную боль.

Температура воздуха сегодня в 2 ч. дня +26° С на солнце. У

здешних монголов пасутся многочисленные стада коз, баранов, коров и лошадей.

Идем здесь абсолютно свободно многочисленным караваном людей и животных, пасем

последних, где хотим, - земля здесь общая, принадлежит всем, кто хочет ей

пользоваться. Точных государственных границ между Монголией, Китаем и Тибетом в

сущности нет. Животные наши все пока здоровы, за исключением одного верблюда,

намявшего ноги. Н.К. замечает, что такой караванный поход возможен только в

восточных странах. Вздумай мы проделать это где-нибудь в Европе, то было бы

много хлопот, судов и штрафов за потраву казенных и частных лугов.

Согласно местным обычаям, Н.К., как начальник экспедиции,

в случае военных действий при нападении голоков делается главным

военачальником, Ю.Н. и Н.В. - его военными помощниками. Начиная с этой ночи и

до встречи военных тибетских разъездов после Нейчжи, мы должны быть бдительны и

очень осторожны. Монголы говорят, что племя голоков многочисленно и насчитывает

около 70.000 юрт или около 700.000 человек.

Завтра предполагаем пройти три часа и сделать остановку у

самых гор. Трое наших пернатых путешественников здоровы; обе курицы иногда

несутся прямо в пути, в клетке, устроенной из ящика; они переезжают на верблюде

поверх поклажи, а приехав на место, их сейчас же выпускают на свободу. Тумбал и

Амбал их не трогают. Сейчас два торгоута и Кончок гонялись по речке за довольно

крупным чирком, почему-то не способным летать, и наконец изловили. Его оперение

голубовато-серое, узкая голова и вытянутый клюв. Пустили его обратно в воду. Г.

ушел вверх по реке искать омут, чтобы поймать форелей.

У нас особое ощущение приближения к «сказочной стороне»,

«таинственному Тибету», о котором англичане говорили, что сорвали с него в 1904

году покров таинственности. Врач английской военной экспедиции 1904 года,

доктор Уодделл[[92]](#fn-92),

сообщал в своей книге о том, что какой-то высокий лама лично ему говорил, что

«тибетский народ бедный, в монастырях, кроме служебных книг, ничего нет, и искать

в Тибете нечего». Предоставляю лицам, знающим Тибет и многое, с его именем

связанное, судить, насколько это заявление отвечает действительности. Вспомним,

кстати, показания старых иезуитских миссионеров, так противоречиво рисующих

внутреннюю жизнь Тибета и его значение. По поводу искренних или своекорыстных

исканий Н.К. замечает: «Откройте бережно дверь каждому, искренне стучащемуся,

но не тащите насильно за волосы в рай». По образно-восточным выражениям Н.К.

чувствуется, что какие-то его предшествовавшие жизни (воплощения) должны были

проходить на Востоке, в частности, может быть, в Тибете.

Текущая перед нашими палатками речка Буран-гол, полная рыбы,

не значится на карте, хотя и простирается на десятки верст и не пересыхает в

своих зеленых берегах; она - приток обозначенной на русской карте пунктиром

реки Нейчжи-гол у Дабасун-нора. Пунктир, надо думать, означает то, что Нейчжи-гол

не исследована. Вообще при составлении карт неизвестных местностей следует быть

добросовестнее. Невольно бросается в глаза параллель между сплошь

заштрихованным и покрытым зеленой краской Цайдамом и местностью от Махой-закха

к Тэйджинеру, сплошь покрытой коричневатой краской, тоже, видимо,

неисследованной, так как там должны быть колодцы и урочища.

Вечер теплый; все тихо и освещено лунным светом: и речка в зеленых

берегах, и мирно пасущиеся на лугу в долине животные. Г. вернулся около 8 ч.

вечера, не поймав форелей, сорвавшихся с крючка. Приближаясь к Тибету, следует

знать, что там не едят рыбы; думается, что не столько из-за религиозных

побуждений, так как это страна голодная, сколько из-за опасения отравиться -

рыбы Тибета ядовиты. Обилие заболеваний зобом в некоторых местностях Тибета

указывает на необходимость соблюдения осторожности при употреблении сырой воды.

**8/IX** *Монголы-земледельцы.

Продвижение к Нейчжи. Ара-Толай.*

Ночь прохладная, ветреная. Утром небо обложено тяжелыми

тучами, холодный ветер; в окрестностях дождь. Речка наполнилась водой,

сбегающей с гор. Предполагаем начать грузить верблюдов в 2 ч. 30 м. дня, чтобы выступить не позже 5 ч. дня в сторону гор. В 10 ч. 10 м. утра проглянуло солнце; горы скрыты в тумане и облаках. Вчера упоминалось о полях у подножия

гор, которые оставили монголы, бежав от голоков; это первые

кочевники-монголы, занимающиеся

и скотоводством, и земледелием, которых мы встретили только у предгорий

тибетских хребтов.

Около 2 ч. дня начали погрузку мулов и верблюдов, выступивших в 2

ч. 40 м. пополудни. В 4 ч. 10 м. дня вышли и мы, то идя по долине, где течет

Буран-гол, то поднимаясь на возвышенность с песчаной, иногда солончаковой

почвой, покрытой колючими кустами, которые едят верблюды. Сейчас эти кусты

сплошь усыпаны спелыми черными ягодами с косточкой, приятного освежающего

солоновато-сладкого вкуса, несколько напоминающего арбуз. Из этих ягод монголы

приготавливают вино. Слюна окрашивается соком ягод в светло-фиолетовый цвет.

Тут же растут другие низкие кустики, напоминающие можжевельник с более крупными

черными ягодами вроде черники, но более плоскими, с мелкими зернышками, сладковатые,

но поначалу менее приятные. Соком этих ягод, темно-фиолетовым, как чернильный

карандаш, монголы красят различные предметы и, может быть, материю. При нас

монгол захватывал полными горстями эти ягоды и красил их соком свое седло в

фиолетовый цвет. Остановились в 6 ч. 50 м. вечера в долине у ключа Ара-Толай. Высота местности по-нашему высотомеру оказалась 8.500 футов.

**9/IX** *Панаги. Нападение их на

монголов. Съедобные ягоды и лакричный

корень. Нейчжи-гол. Испуганные караванщики. Отдых

на песке.*

Встали в 8 ч. утра. День обещает быть жарким, поэтому

предполагаем выйти к вечеру, пустив караван вперед. Выясняется, что нападение

на здешних монголов осуществили семь человек-тибетцев племени панага-сум,

которых встретило около пятидесяти цайдамских монголов, одержавших над панагами[[93]](#fn-93)

верх.

Чимпа чувствует себя пока лучше благодаря уходу, понемногу

оживает в дороге и, приближаясь к родной стране, сбрасывает с себя те тяжелые

воспоминания, которые связаны у него с путешествиями в Халку, где два его каравана

были ограблены один раз шайкой Дже-ламы, другой раз, по его словам, какими-то

войсками.

Сегодня с утра выясняли точное количество дней, необходимое

нам для перехода до Нагчу, причем насчитали все-таки 28 дней, то есть почти на

неделю более ранее предполагавшегося срока. В связи с этим встал вопрос о

недостатке некоторых продуктов и, главным образом, муки и чая. Говорят, что

останки убитых панага-сум где-то до сих пор валяются при дороге. Н.К. отмечает

странность, что сородичи убитых до сих пор не приехали, по обычаю, за их

телами. Не скрыто ли в этом приготовление к чему-то дальнейшему?

Вчера вечером, когда разбивали лагерь, Ю.Н. и Н.В. подробно

осматривали местность для наиболее удачной расстановки караулов. За ночь

никаких тревожных признаков не было. Сопоставляя сведения о вышеупомянутой

стычке со сведениями, ранее до нас доходившими, следует предположить, что в

этой местности происходил ряд стычек, что особенно становится понятным и

возможным, так как за последние три года регулярные тибетские войска были

сосредоточены вместо района Нейчжи в районе Синина. Недалеко от нашей стоянки,

в урочище Ара-Толай, растет лакричный или солодковый корень. Монгол Циринг

набрал целую охапку кустов лакрицы и теперь очищает светло-желтые, внутри

мягкие, свежие корешки неприятно-сладковатого вкуса. Сегодня все мы ели

вышеупомянутые ягоды, и трое из нас в большом количестве - никаких расстройств

или последствий от них не заметили, что подтверждает съедобность тех и других.

Выступили в 5 ч. 50 м. вечера, отправив мулов и верблюдов на два

часа ранее. Шли сначала по каменистому сухому широкому руслу, заросшему

кустарником, напоминающим тую. Далее дорога пошла по песчаной, совершенно

оголенной возвышенности, местами покрытой галькой, и вскоре мы услышали шум

быстро текущей горной речки Нейчжи-гол и увидели вдали огонь костров нашего

каравана. Подъехав ближе, при свете почти полной луны мы увидели караван

разгруженным, а караванщиков готовящимися пить чай. Оказалось, они боялись идти

ночью в тибетские горы ущельем. Приказав, к их неудовольствию, вскоре выступить

за нами, мы отправились далее в горы и ровно в 12 ч. ночи вступили между

величественных острых скал в ущелье, вернее, широкую долину меж массивных гор

на территории Тибета. Пройдя еще немногим более часа, остановились слева у гор

на песчаной почве и расположились в шубах на песке на краткий отдых.

**10/IX** *Величественные тибетские горы.

Крутые и опасные спуски. Шакин-гол. Тибетские антилопы и

козы. Стоянка у Нейчжи-гола. Урочище Цаган-Толай.*

Ночь была не слишком холодной, но положение наше на неровной почве

было не слишком удобное. Встали около 6 ч. утра и, не дождавшись каравана,

остановившегося, как мы узнали, в пути, двинулись в 6 ч. 50 м. далее. Горы Тибета величественны своей массивностью, высотой, видом часто встречающихся снежных

вершин и крутизной. По пути нам несколько раз приходилось спускаться в ущелье,

где течет пенистый зеленоватый Шакин-гол, приток Нейчжи-гола, и подниматься

вновь по крутизне. Каменистое русло реки Шакин-гола поросло высоким

кустарником, откуда и название реки. Широкие ущелья между гор перерезаны

пропастями, образуемыми размывом рек, с совершенно отвесными стенами;

приходится спускаться и подниматься проложенными в некоторых местах крутыми

извилистыми тропами. По дороге видели тибетских антилоп и диких коз, которых

спугивали два наших монгольских пса.

В 12 ч. дня после обрывистого и опасного спуска, когда мы должны

были сойти с лошадей, вновь достигли ущелья Шакин-гола, где отдохнули до 1 ч. 20 м. пополудни. Далее шли, спускаясь и поднимаясь через широкую песчаную и каменистую долину между

гор, пока не спустились к шумящему по каменистому руслу Нейчжи-голу, заросшему

кустарником и с небольшим запасом травы по берегам, в урочище Цаган-Толай. Ни

юрт, ни людей за вчерашний и сегодняшний день не встретили. Высотомер наш более

бесполезен, так как показывает только до 10.000 футов; здесь же даже русла рек находятся выше 10.000 футов. Решили завтра встать к 4 ч. утра и выступить не позже 6 ч. утра, хотя последний эшелон наших верблюдов пришел

только около 8 ч. вечера, а два первых около 7 ч. вечера и в 7 ч.

**11/IX** *Переправа через Нейчжи-гол.

Ангар-Дакчин. Горные карнизы. Урочище Буту-Толай. Соображения о голоках.*

Встали в 4 ч. утра при свете полной луны и шуме горной реки,

день и ночь катящей свои зеленовато-пенистые воды и камни, в котором ясно

слышится густой основной тон звуков природы «фа», подмеченный еще в глубокой

древности китайцами, и вновь недавно открытый европейскими учеными в звуках

природы. Утомившиеся за предыдущий день, наши люди вставали медленно, удалось

погрузить мулов и верблюдов только к 6 ч. 45 м., когда мы и выступили, переправившись вброд на другой берег шумного и быстрого Нейчжи-гола в наиболее широкой,

но мелкой его части - почти по брюхо лошадям. Собаки наши, хотя и привычные к

переходам быстрых горных рек, сначала боялись, а потом благополучно переплыли

реку. На другой стороне, чуть впереди брода, оказался крутой и извилистый

подъем. Утро холодное, с ветром; особенно мерзнут ноги в стременах.

Шли песчаной каменистой возвышенностью по направлению

высокой снеговой вершины Ангар-Дакчин (хребта Марко-Поло), ясно видимой отсюда

дня за четыре пути. В двух местах пришлось проходить по краю пропасти, где

шумит Нейчжи-гол. Сначала прошли сами, а потом монголы провели на поводу лошадей.

Трое торгоутов, отличных наездников, проехали из молодечества по узкому карнизу

рысью. Дорога все время шла вдоль реки, поросшей по берегам густыми зарослями

кустарника. В 10 ч 45 м. утра достигли урочище Буту-Толай в зеленой долине, где

течет Нейчжи-гол, проложивший в ней каменное русло, окруженное густыми

зарослями, местами с топкой почвой, рядом с протекающими ручьями.

Совсем близко, на другой стороне реки, паслись кианги

(куланы), одного из которых тотчас же застрелили монголы, желавшие полакомиться

вдоволь свежим ослиным мясом вдобавок к повседневной баранине, чаю и цампе.

Съеденное мною ранее по незнанию куланье мясо через час явило свои последствия:

сильную рвоту, - а затем, в течение нескольких дней расстройство кишечника.

Другие ели, по-видимому, без всяких последствий и даже находили его вкуснее

баранины. Известно, что ослиное молоко действует как слабительное, а на

некоторых лиц даже как проносное средство. Возможно, что и мясо этих быстро

бегающих животных ослиной породы, часто содержащее продукты утомления, может в

некоторых случаях действовать послабляюще.

В 1ч. 15 м. дня прибыли наши верблюды. По обыкновению груз

развязывался и падал - грузят наспех в течение часа и не особенно заботливо и

умело связывают и распределяют груз соразмерно его тяжести. Сегодня прошли,

по-видимому, те самые карнизы над пропастью, которые под именем Куру-тоно

описывал в столь мрачных тонах бурятский паломник Цыбиков[[94]](#fn-94).

По этому поводу Н.К. заметил: «Если эти карнизы вызывают такие серьезные

опасения, то что же стали бы делать паломники по пути в Ладакх и через

Каракорум?»

Относительно опасности со стороны голоков мнения в нашем

лагере разделились - одни по-прежнему допускают эту опасность, другие же

полагают, что она иссякла с переходом через Шакин-гол, вдоль которого голоки

двигаются с востока на Тэйджинер. Вспоминая, что бродячие шайки голоков

встречаются повсеместно и даже известны случаи ограбления базаров в самой

Лхасе, полагать, что опасность встретить голоков уже миновала, было бы

преждевременно. Кстати, Г. во время предыдущего ночного перехода видел останки

трех убитых в стычке голоков.

К вечеру произвели осмотр наших животных на предмет нарывов

и ссадин - лечат торгоуты с большой охотой и советуясь с нами. Наиболее всего

пострадали мулы от плохих седел и два верблюда от неумелой погрузки.

Видели удодов и горных куропаток. По руслу реки в зарослях кустов

обнаружили нечто вроде длинной беседки, проделанной куланами на случай ночлега

и в особенности непогоды. На этой стоянке видели двух верблюдов и свежесложенный,

но не зажженный костер.

**12/IX** *Продвижение по Нейчжи-голу.

Охота на куланов и яков*

Встали в 3 ч. Ночь лунная, безветренная. Выехали в 6 ч. утра,

верблюды же вышли вскоре после нас. Шли в направлении перевала Нейчжи вдоль по

реке, много раз переходя вброд ее и ее разветвления, то поднимаясь на

возвышенности, то вновь спускаясь к руслу реки. Один раз почти в начале пути

пришлось идти по песчаному карнизу, подмытому водой. На одном из крутых

песчаных спусков ноги лошадей скользили по песку, и мне пришлось слезть с

лошади и вести ее за собой на поводу. Торгоуты наши, видимо, страстные

охотники, не упустили случая поохотиться за встретившимися куланами, но

безрезультатно. Сегодня в первый раз увидели с близкого расстояния двух диких

яков, пасшихся на горе. Была устроена охота, в которой участвовали два

торгоута, Ю.Н. и П.К.; произвели три выстрела из винтовок, видимо, ранили

одного из животных, но оба ушли. В 1 ч. дня прибыли в зеленую долину, где

течет, извиваясь, Нейчжи-гол; здесь достаточно травы и кустов для наших

животных. Верблюды пришли в 3 ч. 30 м. Почва в долине реки

солончаково-болотистая встали на маленьком полуостровке, ближе к горам,

отделенном от луговины одним из рукавов Нейчжи-гола. Вся долина носит следы

того, что здесь паслись куланы и яки, - много помета, а в кустах громадные рога

яка с частью черепа.

**13/IX** *Хребет Марко-Поло или Ангар-Дакчин. Приближение к Гурбун-Нейчжи.

Неожиданная атака. Мирные переговоры. Первый снег. Обычаи панагов и монголов.

Предосторожности и окопы.*

Встали в обычное время. Ночь нехолодная, небо обложено

тучами. В 6 ч. 10 м. утра вышли, следуя вдоль русла реки сначала по

солончаково-болотистой почве, затем -каменисто-песчаной и наконец - по песку.

Дорогой нашли голову яка с рогами и шерстью; встречали много куланов. Миновали

снеговой хребет Марко-Поло, или Ангар-Дакчин, с резко выступающей здесь

снеговой вершиной. Впереди виднеется хребет Гурбун-Нейчжи, через который, как

более удобный для перехода, мы предполагаем перейти завтра. Последний хребет

представляет ответвление общего большого хребта Марко-Поло, который также

придется перейти, но в более удобном месте, чем у Ангар-Дакчина.

Вдоль реки Нейчжи-гола оказались монгольские аилы; в

ближайших из них имеется семь-восемь юрт и преимущественно большие стада овец.

Е.И. еще издалека слышала лай собак, пока, наконец, мы не увидели в долине юрты

и стада. Проехав их и спустившись с возвышенности в песчаную долину, мы увидели

впереди плотную группу всадников, появившихся из-за противоположной

возвышенности. Впрочем, предоставляю об этом моменте подробнее рассказать

начальнику охраны нашей Миссии Н.В. как человеку военному: «Вдруг из-за холма

впереди показывается плотная группа всадников, которая скрывается за следующим

холмом. Проводник останавливается и кричит Ю.Н. по-монгольски: "Толоки,

разбойники!" Показывая знаками, чтобы все следовали за ним, проводник

мчится к реке и исчезает за холмом. Несомненно, в этих появившихся и

исчезнувших за возвышенностью вооруженных всадниках есть что-то странное.

Складывается вполне определенное впечатление, что они пытаются обойти и

отрезать нашу конную группу от тыла. Впрочем, расстояние велико, вооружены мы

отлично, и времени на разрешение боевой задачи достаточно».

Теперь, когда я совершенно спокойно могу взвесить все

происшедшее, должен сказать, что благополучному исходу дела мы обязаны

исключительно распоряжению посла. В первую минуту некоторой растерянности перед

неизвестностью послышался его спокойный голос, приказывавший занять части людей

указываемую им возвышенность. Ни один офицер генерального штаба не смог бы

лучше разрешить эту задачу. Ни один боевой офицер не смог бы хладнокровнее

распорядиться перед очевидной возможностью боя. Решение сразу обеспечило нам

связь с тылом, прикрыло левый фланг и создало прикрытый отход к реке. Нападавших

же это ставило под огонь и создавало опасность быть самим отрезанными от путей

отхода. Это распоряжение посла, настолько ясное и противнику, и нам,

предупредило кровопролитное столкновение, в котором, конечно, мы бы взяли верх,

но которое могло повлечь за собой осложнения дипломатического характера по

прибытии Миссии в Тибет. Все прошло на удачном маневре, первым моментом

которого следует считать появление конной группы противника, наш поворот назад

и занятие стрелковой позиции.

Второй момент - это окружение нашими всадниками

остановившегося за холмом неприятеля и спешившегося в знак отказа от

агрессивных действий. Когда я подъехал к противнику, картина приняла мирный

характер. Оказалось, что это были или монголы, или панаги, вооруженные рогатыми

ружьями (с козлами-рогатками), принявшие нас будто бы за разбойников. Они

сказали это, взвесив, очевидно, преимущество нашего вооружения и сил. Тогда

подъехали остальные и вступили в разговор. Воины имели довольно дикий вид,

полуобнаженные, с косами и отчасти выбритыми головами; все, даже очень молодые,

курили длинные монгольские трубки. Кроме ружей, была длинная пика, знак

объявляемой ими войны, символизирующая здесь военный поход. Из их слов можно

было понять, что они знали заблаговременно о нашем продвижении и будто бы,

подумав, что мы разбойники, оповестили своих союзников о вооруженном походе.

Сегодня должны собраться около шестидесяти их союзников. Отъехав от нас, эти

люди подождали наш верблюжий караван и только тогда окончательно взвесили наши

силы и, видимо, убедились, что мы действительно идем посольством к Далай-Ламе.

как мы им и сказали. Обещали продать нам баранов и шерстяные веревки - привезут

на нашу стоянку. Пику продать отказались, так как это их знак военного

похода против неприятеля, и сказали при этом, что копье - их друг.

В 10 ч. утра шел снег крупинками, несмотря на теплый день

благодаря яркому солнцу. В дальнейшем из разговоров с этими монголами, а может

быть, и панагами выяснилось, что еще на предпоследней нашей стоянке, то есть 11

сентября, от них была послана разведка. И действительно, мы нашли там двух

верблюдов и свежесложенный костер и подумали, что где-то близко находится юрта,

но во время дальнейшего пути никакой юрты не обнаружили. Что касается

верблюдов, то они часто уходят пастись за десятки верст. Намерения

монголов или панагов были серьезные - весь скот они угнали в горы.

Сообщали, что на них якобы напали панаги и убили троих.

В 10 ч. 30 м. остановились в долине Нейчжи-гола, недалеко от

перевала Нейчжи-Дабан. После выяснения мирных целей нашего каравана местные

жители послали за скотом в горы. Так живут здесь полудикие монголы или панаги-скотоводы,

вооруженные кремневыми ружьями-рогатками, бьющими всего на сорок шагов; сами

ничем по виду и, вероятно, намерениям не отличаются от разбойников, которых

сами же и боятся. Немудрено, что караван из 27 человек, часть которых вооружена

винтовками, причинил им беспокойство или вызвал другие намерения. О военных

тибетских разъездах говорят, что их можно встретить только у Дечу, то есть

Голубой реки (Янцзы-кианг), и далее.

В этих горах, среди величавых красот природы, едешь и не

испытываешь чувства страха, есть чувство более высокое - красоты и удивления

ей, а о себе не думаешь - будь что будет. Так и здешние яки: ходят спокойно по

склонам гор, едят кустарники и траву, наслаждаются чистым горным воздухом и

солнцем, а о смерти не думают и не бегут от скачущих на них с винтовками людей.

Куланы также - подпускают близко, в них стреляют, а они блаженно пасутся, щиплют

траву. От едущих не убегают, а поворачиваются к ним и бегут навстречу, чтобы

пересечь им дорогу и взглянуть на них, и за свое любопытство расплачиваются

жизнью, как мотыльки, летящие на огонь.

Льет дождь - не было его с тех пор, как в Шарагольчжи прекратились

муссоны. В 1ч 50 м. дня повалил хлопьями первый для нас снег, погода теплая -

мы без пальто. Это привет от «страны снегов» - Тибета, осени и большой высоты,

на которой мы находимся. За пять месяцев пребывания на чистом горном воздухе мы

спали только в палатках - здоровье мое значительно улучшилось, много

способствовала этому и длительная верховая езда. Поехал я в экспедицию с

опасениями, выдержу ли долгий путь: было значительное увеличение сердца

(миокардит в сильной степени), хронический бронхит, хронический катар желудка с

частой изжогой после еды, спайки кишок после перенесенного в августе-сентябре

1924 года злейшего аппендицита с нагноением отростка и вскрытием гнойника в

кишке и, наконец, мигрень при переменах погоды. Теперь, во время путешествия,

никаких беспокойств на сей счет не испытываю.

В 2 ч. 30 м. приехало девять человек из встреченных нами

сегодня пятнадцати вооруженных людей. Вид дикий, лохматые и оборванные,

некоторые с длинными тибетскими мечами за поясом; те, которые я рассматривал -

отточены плохо. Интересовались нашими револьверами -знают названия их систем.

Общий вид тибетских монголов отличен от халхасских и цайдамских - доверия не

внушают, люди «трын-трава». Наши торгоуты говорят, что это «плохие люди». Кончок

от кого-то слышал, что здешние монголы заключили с панагами «кровный» союз

против их неприятелей. Баранов эти монголы нам не пригнали, а зовут к себе в

аил. Это нам и нашим людям не нравится опять-таки по той же причине - не

внушают доверия. Ночью на перевале и после него нужна бдительность -нападение и

ограбление или воровство багажа считается возможным.

Один из этих монголов говорит по-панагски. В сущности здесь

трудно уже различить, где кончаются монголы и начинаются панаги и голоки.

Говорят, что встреченные нами люди опасались в нас не столько разбойников,

сколько предполагали, не монгольские ли мы цирики (военные). Нет ли у них

каких-либо причин опасаться монгольских властей и не они ли совершили ранее

упомянутое нападение на цайдамских монголов? По вновь поступившим сведениям,

эти монголы действительно те самые, которые дружат с панагами и заключили с

ними наступательный и оборонительный союз, и панаги их мобилизуют для своих

разбойничьих набегов. Коичок знает одного из них и уверяет, что теперь они не

тронут нас, увидев далай-ламское знамя; иначе возможно было бы ожидать их

нападения на перевале и за перевалом, так как в своих аилах они не нападают.

Е.И. считает, что увиденные Г. у дороги останки принадлежат

трем цайдамским монголам, которых убили здешние монголы в сговоре с панагами.

Спрашивается, за какими воинами они еще посылали сегодня - было это монгольское

подкрепление или панагское? При встрече монголов с нашим верблюжьим караваном

они тщательно осмотрели все вооружение сопровождавших его людей. Робкий монгол Циринг

даже заплакал от испуга. Вечер теплый, снег быстро растаял, и песчаная почва

почти суха. Идут приготовления на случай ночной тревоги - выбор оборонительных

позиций, мест установки дозора и раздача патронов.

Очень характерно для разбойничьих диких племен - эти монголы или

панаги считают себя честными людьми в своих аилах, пасут стада и, пожалуй,

гостеприимны. Дома у себя не ограбят, но вдали от аила и в особенности в союзе

с панагами они становятся разбойниками, а так, дома, это все «честные и

порядочные люди», почему и не следует доверять им и надо принимать меры

предосторожности. Небо еще в тучах, и горы до половины закрыты облаками. Наш

путь необычен, но мы легко и спокойно перенесли его. После 7 ч. вечера начали

устраивать на песчаном возвышении над нашим лагерем ложементы для стрелков (в

трех местах по четверо).

**14/IX** *Перевал Нейчжи. Тревога.

Удачная охота на яка. Сильная метель. Недомогания в

лагере. «Са-ду». Смерть ламы.*

Ночь прошла спокойно. Вечером, в 9 ч., когда на горизонте

показались всадники, подняли тревогу, но она оказалась ложной: это были наши

люди, гнавшие к лагерю найденных ими в горах верблюдов; троих верблюдов так и

не досчитались. Встали в 3 ч. ночи и тотчас же послали двух лам на поиски

пропавших верблюдов, мало рассчитывая найти их, так как предполагали, что

монголы могли отогнать их в горы. К 6 ч. 30 м. были уже готовы к выступлению, когда показались наши ламы, а впереди них три верблюда из лучших, которыми мы

располагаем. В 7 ч. утра двинулись все вместе, засыпав предварительно наши

окопы. Шли, сначала поднимаясь по сухому каменистому руслу, а затем по

зеленеющей долине между гор, перешедшей потом в узкий и каменистый горный

проход, где паслись коровы монголов. По пути верблюды отставали от нас,

приходилось ждать их; мулы прошли вперед вслед за разведкой. Вскоре после

выхода со стоянки нас обогнал верхом на лошади вооруженный монгол, сбивчиво сообщивший

нам о цели своей поездки, что возбудило опасения о какой-либо ловушке во время

перехода через перевал Нейчжи или после него. Медленно двигались вдоль

небольшого ручья, текущего в горном проходе, поднимаясь все выше и выше.

Перевал этот свыше 16.000 футов, но идет не круто, а постепенно поднимаясь;

сильно мешает неровность почвы с грудами камней. Верблюды, не привыкшие к

большим высотам, видимо, сильно уставали, часто ложились; плохо увязанные грузы

рассыпались - все это отнимало много времени и заставляло нас подолгу

задерживаться на одном месте.

Наконец, вблизи самой вершины перевала мы остановились еще

раз, ожидая верблюдов, с трудом передвигавшихся вперед. Наш разведчик Г. въехал

на самую вершину перевала к обо, и вдруг мы увидели, что он взмахнул дважды

винтовкой над головой, что было условным знаком тревоги. Пошел снег, разведчик

скрылся за вершиной. Тогда Ю.Н. и Н.В. поспешили к нему узнать, в чем дело.

Вскоре возвратился один Ю.Н. и сообщил, что разведчик Г. слышал два выстрела и

крики в тот момент, когда поднялся на перевал. С помощью бинокля разведчикам

удалось установить, что далеко среди долины в направлении хребта Марко-Поло

стоят наши люди с мулами и убитым яком. Между прочим, поднимаясь на перевал, мы

видели много черепов яков с рогами и предположили, что эти яки были застрелены

монголами, причем мясо увозилось, голова же оставлялась на месте, или же это

жертвы караванов.

Ввиду очевидности ложной тревоги мы поднялись на вершину

перевала к обо, украшенному рогами яка, и тут перед нами открылся

величественный и незабываемый вид снегового хребта Марко-Поло. Глубоко внизу

лежала песчаная долина, утопавшая как бы в дымке, вдали виднелся наш мулий

караван, а правее его - многочисленные черные силуэты бродивших яков.

Когда мы спустились с перевала в долину и подъехали к

каравану, торгоуты уже грузили мясо яка на мула, оставив на месте голову,

легкие и часть туши, - мясо, кожу и пушистый черный хвост взяли с собой. Справа

неподалеку стояли три яка, которых наши торгоуты не тронули. Я хотел было

подъехать к ним, чтобы лучше рассмотреть, но мне сказали, что одному

приближаться к диким якам опасно и что потом весь караван пройдет вблизи их.

В это время хлопьями повалил снег, и мы спешно двинулись к

горам в поисках воды и травы для стоянки. В 2 ч. дня остановились у небольшого

ручья возле гор Нейчжи на поляне со скудной травой, очевидно, съеденной яками,

которые группами бродят здесь по склонам гор. Усилившийся снег вскоре все одел

в белые одеяния. В 4 ч. дня пришли верблюды; сидим, закрывшись в палатках, так

как иначе холодно, сыро и наметает много снега, да и записать надо успеть до

сна сегодняшний переход; ложимся спать в 7-8 часов вечера, чтобы ночью в 3 ч.

встать и начать сборы, подавая пример грузчикам каравана, любящим по утрам

посидеть и попить плиточного чая с цампой.

Температура воздуха на высотах в течение дня сильно

меняется. Утром вышли в шубах, потом на солнце стало жарко, затем пошел снег и

окончательно похолодало. Животные наши, по-видимому, так и останутся сегодня

без пищи, занесенной снегом; лошадям и мулам можно еще дать немного горошка (борцик),

а верблюдам плохо теперь. Кстати, по поводу густого черного цвета шкуры трехлетнего

яка, которого убили сегодня стрелки-торгоуты, вспомнилось, что племя пана

делает себе черные палатки из шерсти яков, откуда и получили они прозвище

панагов, или черного народа. Точно так же, как некоторые горные племена на

Кавказе носили в древности название меланхленов, или черных плащей, за их

черные кавказские бурки из черной бараньей шерсти.

Некоторые из наших людей чувствуют сегодня слабость,

головную боль и сердцебиение - последствие физической работы на высотах, а

может быть, и от переедания. На высотах лучше не слезать с лошади и не идти

пешком. П.К., оставшийся с последним эшелоном верблюдов, сообщил, что уже после

нашего перехода через перевал появилось четверо вооруженных вчерашних монголов,

которые довольно демонстративно спешились с ружьями в руках; тогда П.К. тоже

спешился, взял винтовку наперевес и прошел перед ними; погонщикам эти монголы

рассказали какую-то басню, что едут разыскивать пропавшую лошадь. Будем опять

осмотрительны, особенно вспоминая вчерашнюю монгольскую ложь, что на перевале

нет воды, тогда как всюду на подъеме имеется прекрасная трава и достаточное

количество воды. Видимо, они старались задержать нас вблизи своего аила на один

день из каких-то своих соображений.

Кончок очень изменился за последние дни и уличен во лжи. Он

угрожал нам, говоря, что люди каравана собираются уходить от нас, между тем как

они сегодня с нами были очень предупредительны и, видимо, всем довольны. Ю.Н.

сообщает, что вчера он ненадолго отлучился из лагеря. В это время к нему

прибежала наша собака Тумбал и начала как-то особенно лаять около него, а затем

тащить его за платье к лагерю. Вернувшись в лагерь, он увидел неприятного вида

девятерых монголов (вчера мною описанных). Сегодня, когда мы спускались с

перевала, где-то в горах гремел сильный гром как раз за несколько минут до

начала метели.

Сейчас 6 ч. 30 м. вечера, а метель все еще продолжается с прежней

силой. Около 8 ч. вечера, когда мы уже закончили наш поздний и скромный обед,

состоящий из небольшого кусочка мяса яка и кружки слабого чая, пришел Кончок и

сообщил, что у одного из двух лам, которым мы разрешили присоединиться к нашему

каравану, «са-ду», то есть «угар от высот», и было кровотечение; перед этим

лама плотно поел. В его палатке на земле было обнаружено большое кровяное пятно

со сгустками крови, но кровопотеря была невелика, и больше кровотечения уже не

было. Лама жаловался на сильное сердцебиение (действительно, пульс был сильно

учащен), одышку и головную боль. Несмотря на принятые меры (больной был

немедленно уложен в постель и получил лекарство для урегулирования сердечной

деятельности), около 10 ч. вечера он скончался. Наши люди говорят, что лама

этот был болен, когда еще жил в Цайдаме, и жаловался на сердце, сегодня же поел

много свежего мяса яка.

<a id="fn-85"></a>**[85]** Карл Риттер (1779—1859) — немецкий географ, развивший сравнительный метод в

<a id="fn-86"></a>**[86]** Фингаловая пещера — пещера в Великобритании на побережье о. Стаффа. Длина около

70 м, высота до 30 м. — *Прим. ред.*

<a id="fn-87"></a>**[87]** «Мир вам, русские!» (мусульманское приветствие). — *Прим. ред.*

<a id="fn-88"></a>**[88]** Ли — китайская мера пути (около 4 верст). — *Прим. автора.*

<a id="fn-89"></a>**[89]** Ригден-Джапо — Владыка Шамбалы и Покровитель Мира, который должен прийти к

власти после победы Добра над Злом. — *Прим. ред.*

<a id="fn-90"></a>**[90]** Вильгельм Фильхнер (1877—1957) — немецкий исследователь Центральной Азии и

Антарктики, занимался измерением земного магнетизма. — *Прим. ред.*

<a id="fn-91"></a>**[91]** Тушеная говядина с кукурузой (англ.). — *Прим. ред.*

<a id="fn-92"></a>**[92]** Lt.-Col. L. A. Waddell, Lhasa and its Mysteries, L., 1905. — *Прим. ред.*

<a id="fn-93"></a>**[93]** Панаги — племя кочевников на северо-востоке Тибета. — *Прим. ред.*

<a id="fn-94"></a>**[94]** Гонбоджаб Цэбекович Цыбиков (1873—1930) — русский и советский этнограф и

языковед, автор работ по монгольской и тибетской филологии и этнографии. — *Прим.