---

тибетской казни. День переезда.*

Встали в обычное время, в 8 ч. утра. Яков для погрузки

начали пригонять с утра. Но с этим транспортом чрезвычайно хлопотно - животные

вертятся, их держат и за рога, и за хвост, к тому же от бескормицы они слабы.

Дорога шла в ущелье по Чу-наргену мимо гранитных скал с левой стороны,

совершенно свободных от снега. Прошли мимо трех аилов; видели три трупа

маленьких яков. Монастырь прилепился к гранитным скалам и расположен по правой

стороне реки. Впереди него - большой субурган. Сегодня 73-й день тибетской

казни, ибо пытка своей длительностью давно уже превратилась в казнь. Тибетское

правительство решило уничтожить наш караван, дав нам взамен для переезда 60

слабосильных яков с горстью бессильных хоров. Пришлось более трети вещей

оставить на месте до завтра.

Новая наша стоянка при дороге в К'ам справа от монастыря в

ущелье по притоку Чу-наргена у самых гранитных скал. Защищены теперь от

холодных ветров утесами. Н.К. находит расположение монастыря очень живописным и

указывает на бросающееся в глаза сходство его построек с египетскими. Завтра

предполагаем посетить этот монастырь. Днем здесь теплее, чем на прежней

стоянке. Обилие орлов, соколов, зайцев и сусликов также является показателем

более теплого климата в этом месте. На завтра, по случаю большого буддийского

праздника, по монгольскому счислению, 25 декабря, дня смерти Учителя Цзон-ка-па,

Е.И. распорядилась выдать монголам праздничную пищу и денежный подарок. В

палатке ее сегодня повешена танка Майтрейи, что искренне порадовало монголов.

свастика. Пещерные скиты. Празднование

дня памяти смерти Цзон-ка-па в нашем лагере.*

Утро очень холодное. Солнце осветило наши палатки из-за гор

лишь в 9 ч. 10 м. утра и несколько согрело нас. С утра сильно мерзнут лицо и

ноги. Оставшиеся на прежней стоянке вещи не были доставлены до 12 ч. Вчера во

время погрузки произошла ссора между солдатом Давой Дондубом и местными хорами

и старшинами. Солдат за что-то ударил одного из старшин. Другие тотчас же

схватили Даву и чуть было с ним жестоко не расправились. Дело принимало

угрожающий характер и потому пришлось вмешаться, чтобы прекратить побоище.

С утра посетили монастырь Шаругон. Строения обнесены высокой

каменной стеной, частью побеленной, частью выкрашенной красной глиной. Двор

мощеный, загажен аргалом, клоками шерсти и разным мусором. Высокие

четырехугольные строения напоминают египетские. Слева во дворе - новые

постройки с новым храмом, стены которого изнутри расписаны - впереди и слева -

изображениями Будды, Авалокитешвары и Тар, а справа - изображениями различных идамов.

Для такого уединенного в ущелье на Чантанге монастыря роспись, по замечанию

Н.К., недурна. Внутри все отделано лакированным деревом, поддерживаемым

деревянными четырехгранными колоннами, выкрашенными красной лаковой краской.

Всюду формула «Аум» заменена формулой «А». Не забудем

древнейшую формулу первичного «А-естества». Много изображений свастики, но в

обратном направлении. Таким образом, некоторые символы изображены наоборот;

однако чего-либо намеренно извращенного, колдовского мы не заметили. Справа во

дворе помещается старинный дуканг. Как известно, у буддистов нет храмов, а

имеются или дома собраний, или дома знания. Этим монастырским постройкам не

более двадцати лет. Дуканг представляет собой низкое каменное двухэтажное

здание, в потолке которого пробито отверстие, куда ведет приставная лестница с

семью крутящимися круглыми перекладинами. Само помещение темное и низкое.

Справа по стене развешено до тридцати больших обрядовых масок, изображающих

различных животных и идамов. Впереди - нечто вроде алтаря со священными

изображениями и медными буддийскими лампадами. В потолке - отверстие, ведущее в

какое-то верхнее помещение, куда можно попасть по приставному бревну толщиной в

три вершка, с нарезками. Обитателей в монастыре не более 5-6 человек. Говорят,

что в ближайших горах имеются еще пещеры, в которых уединяются

некоторые ламы, вероятно, занимающиеся тантрой или медитацией.

Яки с вещами пришли около 3 ч. дня. По словам Г., вчера и

сегодня там, то есть на прежней стоянке, было чрезвычайно холодно и ветрено.

Сегодня переезжает в монастырь и часть лагеря майора. В лагере говорили о

какой-то второй жене майора, но обычно в Тибете существовала полиандрия.

В одной из палаток наши ламы-монголы повесили танку

Майтрейи, долго служили и разошлись только после семи часов вечера с

торжественно-просветленными лицами.

преступности тибетского правительства. Посещение больной. Рукописные Канчжур и Танчжур.

Аум и А.*

С 6 октября, времени задержания нас тибетскими властями в Шингди,

когда приезжали представители духовного и гражданского губернаторов из Нагчу и

от Верховного Комиссара области Хор генерала Кап-шо-па, прошло уже семьдесят

пять дней. Вспоминая теперь всю свою обширную административную практику за

долгую трудовую жизнь, когда приходилось участвовать в следственных и ревизионных

комиссиях в крупных учреждениях и по поводу крупных злоупотреблений и в связи с

правонарушениями, я не могу припомнить ни одного более вопиющего к правосудию

акта насилия и ряда преступных действий, чем совершенных по отношению к нам

тибетским правительством, за что оно должно понести заслуженную им кару.

Прежде всего на нем лежит вина за обман, выразившийся в том,

что нас вовлекли в невыгодную, дорогостоящую экспедицию в Тибет, снабдив через

своего полномочного представителя в Урге паспортами и письмом к Далай-Ламе,

уверив не только в беспрепятственности проезда в Лхасу, но и в полном к нам

благорасположении тибетского правительства. В том, что доньер тибетского

правительства в Урге имел все соответствующие этому высокому посту полномочия,

нельзя было сомневаться, так как для правительственных закупок он закладывал

монгольскому правительству имущество Далай-Ламы. Далее: тибетское правительство

не имело права арестовывать нас и лишать свободы передвижения, окружив милицией

из числа хоров и военным караулом, задержав среди суровой зимы в безлюдной

местности у реки Чу-нарген в окрестностях Чортен-Карно, на высотах Чантанга

около 15.000 футов, в двух днях перехода (около 65 верст) от города-крепости

Нагчу. Мы остались в летних палатках без запасов теплой одежды, продовольствия

и фуража. Многие необходимые на высотах медикаменты к началу седьмого месяца

нашего путешествия иссякли. Вышли мы из Урги 13 апреля 1927 года. Все наши

обращения к тибетскому правительству о гибельности положения, болезнях и голоде

были бесплодны - ответа до сего времени из Лхасы получено не было, а письма и

телеграммы нам возвращали обратно. В результате всего этого - огромный вред,

нанесенный нам тибетским правительством.

Попробуем теперь разобраться и подсчитать всю сумму

нанесенного нам материального ущерба, не считая пока нравственного,

сопряженного с насильственным задержанием нас в течение такого долгого времени.

Стоимость подготовки трудной экспедиции из Монголии в Тибет на сегодняшний день

уже обошлась нам не менее чем в сто тысяч американских долларов. Глава Миссии

Н.К. Рерих является первым лицом в девяти крупных американских учреждениях, без

ведома и совета которого не принимается ни одно серьезное решение. Как раз в

это время должно начаться строительство многомиллионного здания для ряда

упомянутых американских учреждений. Во что выльется убыток этих учреждений за

время насильственного задержания Н.К., не могущего даже связаться по телеграфу,

мне

неизвестно, но можно себе представить, как велика должна быть сумма реальных убытков,

проистекших вследствие противозаконных действий тибетского правительства. Кроме

того Н.К. - гениальный художник с мировым именем и славой - зарабатывает, как

мне известно, не менее пятнадцати тысяч американских долларов в месяц только

своими художественными творениями. Здоровье его за это время, как и у всех нас,

сильно пострадало, главным образом за счет полного истощения сердца и нервной

системы. В целом же общее состояние здоровья всех членов Миссии чрезвычайно

подорвано. Все это требует упорного и длительного лечения на курортах и в

санаториях с затратой значительных средств.

Супруга Н.К. - Е.И. Рерих - и сын Ю.Н. являются директорами

нескольких американских учреждений и потому сами несут большие материальные

убытки, а также и учреждения, ими возглавляемые, по причине полной

невозможности руководства последними, из-за насильственного лишения связи с

ними. Кроме того, Е.И. и Ю.Н. Рерих все время тяжело болеют, с трудом перенося

высоты, мороз и леденящий ветер Чантанга. Особенно страдает Е.И., постоянно

поддерживаемая исключительно сердечными и укрепляющими средствами.

Восстановление их здоровья требует особых условий жизни и больших материальных

затрат.

Из-за общей и в особенности сильной сердечной слабости я в

настоящее время едва передвигаюсь, наступило полное истощение сердца, пульс

слабого наполнения, плохо прощупывается; частота его теперь всегда более 100

ударов в минуту. В возрасте 51-го года я продолжаю жить исключительно своим

служебным и литературным трудом, оценивая его, благодаря большому служебному и

врачебному опыту и стажу, в среднем не менее пяти тысяч долларов в год.

Принимая во внимание почти полную на сегодняшний день потерю трудоспособности

по вине тибетского правительства, даже после дорогостоящего лечения и

восстановления части сил, и около пятнадцати остающихся лет жизни, убыток,

нанесенный мне, выражается в сумме не менее семидесяти пяти тысяч долларов.

Начальник охраны Н.В., начальник транспорта П.К., заведующий хозяйством Г. и

его помощники Л. и Р. как сильно подорвавшие свое здоровье за время

насильственного задержания должны получить от тибетского правительства средства

не только на восстановление своего здоровья, но и денежную компенсацию за

несколько лет их годового содержания, в качестве компенсации за нанесенный им

вред. Этот иск, лишь приблизительно здесь мною намеченный, американские

учреждения должны представить со всей присущей Америке твердостью, дабы

показать тибетскому правительству, что не все его вопиющие насилия и не со

всеми остаются безнаказанными.

А за материальным возмездием, надеюсь, вскоре придет и

другая заслуженная Тибетом суровая кара. Мы должны по совести сказать, что, не

будь мы задержаны 6 октября сего года в Шингди, имея целым и сохранным караван,

мы вполне могли бы задолго до морозов и снега прибыть в Лхасу, выполнить

буддийские поручения и проследовать без вреда для здоровья и материального

ущерба в районы с теплым климатом. Следует при этом не забыть, что тибетское

правительство не менее двух раз заблаговременно получало извещения о нашей

Миссии как от доньера дипломатической почтой с караваном людей Чимпы, так от

доньера же и через тибетского представителя в Синине, а потому, в случае

нежелания видеть Миссию в Тибете, оно могло задолго до нашего выступления

предупредить нас об этом. Если б тот же представитель тибетского правительства

не ввел нас в заблуждение своими паспортами и письмом Далай-Ламе, мы могли бы

легко прибегнуть к более удобному и дешевому пути сообщения через Индию на Гиангцзе,

пользуясь любезным приглашением, сделанным Н.К. английскими властями еще в 1924 г. Оттуда же легко можно было бы связаться по почте и телеграфу и с самой Лхасой, от которой Гиангцзе

находится всего лишь в пяти днях караванного пути. Даже посредственному юристу

ясна вся бесспорность нашего права иска к тибетскому правительству, столь грубо

нарушившему основные положения общечеловеческого кодекса и заслужившего

уголовное наказание за совершенное преступление. Сказанное усугубляется еще и

тем, что почти одновременно с нами проходившая экспедиция Фильхнера была не только

допущена в Нагчу, но и получила отказ пройти в Лхасу в срок не более двух

недель с разрешением пройти в желательном для экспедиции направлении на Ладакх.

Как мы слышали, экспедиция Фильхнера была снабжена тибетским правительством

палатками, продовольствием и животными.

По поводу испытываемых нами бедствий в народе растут смутные

слухи, что и морозы, и глубокий несвоевременный снег, и падеж скота, и болезни

животных и людей - все это наказание за задержание людей, пришедших с высокими

священными целями, с какими еще никто не приходил в страну. «Будут после и

другие, еще большие бедствия в Тибете».

Сегодня навестили больную жену майора, переехавшую в

отсутствие мужа в монастырь. Уже две недели она болеет гриппозным воспалением

легких. Незабываемы как ее чрезвычайно грязные одежда и тело, так и тот эпизод,

который произошел во время осмотра. На предложение показать язык больная слегка

высунула его изо рта. Тогда присутствовавший тут же солдат майора схватил

кончик языка «намо» пальцами и вытащил его наружу. В помещении, где лежит

больная, по тибетскому обычаю, открыты все окна и дверь, несмотря на мороз.

Мелкий переплет китайских окон когда-то был заклеен бумагой, теперь совершенно

разорванной.

Н.В. все время лежит в постели. Простудились двое людей из каравана

видимость этих списков. Он заказал два камня с надписями «Аум» и «А» местному

резчику священных надписей в ближайшем аиле. Понятие «Аум» соединяется с

изображением сосуда, в который изливаются красные струи благодати - первичной

энергии.

губернаторов. Предложение приехать части

Миссии в Нагчу для переговоров. Наш отказ и требование пропуска

шести человек.*

Морозы продолжаются, дни солнечные. Оставшиеся в живых

животные каравана чувствуют здесь себя лучше благодаря сохранившейся мелкой

мерзлой траве на склонах гор. Г. советует завязать «особые» отношения с живущим

в ближнем аиле ламой, который в самом скором времени собирается в Лхасу.

Видимо, Г. и многие другие не очень-то верят искренности миссии майора в Нагчу.

Около 2 ч. дня неожиданно для нас явились прибывшие из

Нагчу чиновник от губернаторов и тибетец Кончок вместе со старшинами хоров. По

словам прибывшего представителя, все донесения должностных лиц были получены в

Лхасе, но застряли где-то в учреждениях, и Далай-Ламе будто бы еще о нас не

доложено. Ранее посланные доньером из Урги сведения о нас в Лхасе получены.

Теперь предлагают Н.К. и Ю.Н. приехать в Нагчу для переговоров, обещая тогда

снова написать в Лхасу. Имея многие основания не доверять тибетцам и

предполагая в этом предложении желание заманить в ловушку или разъединить нас,

Н.К. решительно воспротивился поездке только с Ю.Н., настаивая на присоединении

Е.И. с состоящими при ней Л. и Р., а также и меня как доктора Миссии. Пропустить

пять человек в Нагчу представитель соглашался, но шестого - меня или Раю.

девочку тринадцати лет, выпустить категорически отказался, предлагая связаться

по этому вопросу с Нагчу. Состоялось даже отдельное совещание чиновника со

старшинами хоров, не приведшее к желаемым для нас результатам.

Около 3 ч. дня представитель губернаторов попрощался с нами,

предложив написать заявление с просьбой о пропуске шестерых европейцев, что и

было исполнено. Дело наше было и будет, по словам приехавших, представлено на

разрешение тибетского «парламента». Вечером мы узнали, что все-таки решено еще

раз запросить губернаторов Нагчу о пропуске всех шестерых.

Оказывается, монгольское посольство уже выехало из Лхасы и

стоит около снежного перевала у Нагчу.

недопустимо. Девашунг не считается с

Далай-Ламой. Наглое самомнение тибетцев. Губернаторы обвиняют генерала.*

Всю ночь дул сильный ветер, выпал небольшой снег. Еще

вечером много говорили о предложении из Нагчу. Взвешивали лживость показаний

тибетских чиновников, утверждавших ранее, что более одного раза они не могут

обращаться к высшему начальству до получения ответа; теперь же доньер

утверждал, что было послано пять писем в Лхасу.

Ввиду различных соображений, ухудшения состояния здоровья

Н.В. и вынужденного с нашей стороны недоверия решили, что всякое разделение

каравана недопустимо, а потому посылаем к майору гонца с извещением о нашей

готовности выступить в Нагчу в полном составе и о том, что никаких переговоров

с нашей стороны не предполагается, а имеется лишь необходимость немедленно

пройти через Гиангцзе на Индию. Приехавший из Нагчу Кончок сообщил в разговоре

с Ю.Н., что губернаторами разрешено пропустить в Нагчу только троих человек из

состава Миссии, и при этом добавил, что «таковы уж мерзкие обычаи Тибета».

Тот же Кончок сообщил ламе Кедубу, что девашунг действительно ничего не

сообщает Далай-Ламе. Таким образом, Далай-Лама находится как бы под домашним

арестом в пригородном дворце Норбулинге, и тибетское правительство по тем или

другим причинам совершенно с ним не считается. Не забудем, что все эти сведения

поступают к нам от тибетцев, а не от случайных прохожих. На

семьдесят седьмой день мы вспоминаем, что в Шингди еще 6 октября было

сделано Ю.Н. то же предложение поехать в Нагчу, иначе говоря, за все

это время вопрос не сдвинулся с места. Наши ламы, предательски отделившиеся

от нас, ничего этим не выиграли, получив ответ из Нагчу, что их дело вообще не

рассматривалось. Предлагая Н.К. и Ю.Н. предстать перед губернаторами по их

первому требованию для переговоров, без провожатых и почти без багажа, они в то

же время отлично знают, что их генералы, министры и всякие «ринпоче»

(драгоценность) ездят с большой и разнообразной свитой. Когда вчера Ю.Н.

поставил это на вид доньеру, тот ответил утвердительно и с глупой улыбкой. Считая

себя лучше и выше прочих народов, тибетцы нагло пытаются унизить других. Откуда

же проистекает это мнение о собственном превосходстве, как не из глубочайшего

невежества?

Новое сведение - Кончок будто бы забыл вчера сообщить, что в

настоящее время в Нагчу находится доверенный сининского представителя Данжа,

которому Н.К. и Ю.Н. много помогли в свое время в Монголии. Будто бы Данжа

предполагал о чем-то говорить с Ю.Н. и даже хотел ехать в Чу-нарген. Данжа -

человек смышленый и ловкий, а потому контакты с ним могут быть полезны. Кроме

того, кто знает, быть может, он, как исключение из тибетцев, помнит хотя бы

часть сделанного ему добра? Кончок отрицает полученные нами сведения о смерти

представителя монгольского посольства - умер же какой-то чахарский князь.

Губернаторы объясняют длительность нашего задержания тем,

что за это дело взялся генерал Кап-шо-па и не довел его до конца. Ему вменяют в

вину также и то, что он оставил при нас глупого и полуграмотного майора вместо

одного из состоящих при нем молодых полковников. О доньере, выдавшем нам

паспорта, говорят, что он еще в Урге и на нем лежит большая ответственность.

Писем с предварительным извещением о нашей Миссии через Синин не проходило. О Фильхнере

в Нагчу слышно, что он где-то по дороге из Тибета в Ладакх застрял из-за снега

и недостатка транспорта. Только теперь мы узнали от Кончока, что китайские тунг-се

не присвоили себе винтовки, которые вез Чимпа, только благодаря американскому

флагу и принятию Чимпы в наш караван. «Вероятно, все происходящее с нами

является своеобразной «благодарностью» Тибета за услугу. У каждой страны свои

обычаи», - говорит Н.К.

кушак. «Америка — чичаб над

всеми странами». Приготовления к отъезду.*

Ночь чрезвычайно морозная; в 8 ч. 30 м. утра в палатке Е.И. -19° С. Если б даже и было у нас разрешение идти далее, все равно нельзя

было бы рисковать жизнью на перевалах. Во время последней поездки чиновника из

Нагчу пало, по его словам, пять верховых лошадей. Гонцу, уехавшему вчера с

нашим заявлением, был припечатан начальством кушак в знак того, что он должен

вернуться в трехдневный срок обратно, не снимая одежды. Этот нелепый обычай

дает повод Н.К, заметить, что «человечество, существующее на нашей планете

миллионы лет, уже проявляло в далеком каменном веке, судя по найденным

фактическим остаткам, большие зачатки культурности, нежели наблюдаемые нами

сейчас человекообразные».

Губернаторы, по слухам, начинают какую-то лицемерную игру,

которая сводится к тому, что они якобы не получили нашего тибетского паспорта,

затребованного у нас для препровождения в Нагчу еще первым милицейским постом у

озер Олун-нор. Хорошо, что не только мы все об этом знаем, но и тибетец Кончок

утверждает то же самое.

Здешние хоры говорят, что Америка является верховным

комиссаром (чичаб) над всеми странами и все страны ее должники. Приводили

больных хоров. Оказываем помощь. Сегодня являлся настоятель монастыря,

почтенный старик, с подношением в виде молока и сыра. Вчера же приходил

один из лам в одеянии из красной пуру (шерстяная ткань).

Е.И. чувствует себя здесь значительно лучше. Понемногу

готовимся к дальнейшему продвижению - перекладываем вещи в яхтанах, уплотняя

их; деревянные ящики, ранее при переездах помещавшиеся на верблюдах, пришлось

распилить надвое, так как для яков они тяжелы. Дорогие краски фирмы «Lefranc» замерзли

и едва ли будут пригодны, когда оттают; стоимость их более пяти тысяч франков.

Сегодня в аиле отказались продать нам корм для животных, опасаясь, что это

дойдет до сведения властей, которые могут отобрать у хоров зерно.

Губернаторы запрашивали, какое количество животных у нас

осталось от бывшего каравана. Всего в составе каравана было 102 животных, из

них сорок три верблюда, остальные мулы и лошади. По бессердечию правительства

теперь у нас остается шесть верблюдов, из коих однако пригодны только четверо,

пять мулов (из них пригодны только два) и тринадцать лошадей, из коих годных

менее половины, и то лишь на однодневный путь. Мы не знаем, какие выводы

сделают губернаторы из этого печального подсчета животных нашего каравана, но

не решаемся даже предположить, чтобы у них могли появиться какие-либо

соображения о справедливом возмещении убытков.

От Хорчичаба нет ответа. Демаркационная линия хоров. Культ «богов свастики».*

День с утра морозный и солнечный. Вчера Г. было поручено

закупить несколько небольших шкурок мерлушек, но предлагались лишь очень

плохого качества и стоили по семьдесят пять центов. В Тяньцзине шкурки

несравненно лучшего качества стоят двадцать центов. Из этого можно заключить,

что в Тибете то же невежество царит и в торговле. Кроме некоторого количества

шерсти, трудно сказать, что может быть предметом вывоза из Тибета, так как все

отрасли земледелия, скотоводства и промышленности находятся здесь в зачаточном

состоянии.

Вспоминаем о сроках всех посланных Хорчичабу писем и

телеграмм и начинаем сомневаться в добросовестности этого «высокого сановника».

24 ноября ему было послано письмо с приложением телеграмм в Америку и резиденту

Сиккима. 3 декабря послано пространное заявление генералу о необходимости

прохода на Индию и с просьбой о высылке нам провианта. 8 декабря вновь послано

письмо о необходимых нам десяти тысячах нарсангов и продовольствии с

приложением письма резиденту Сиккима и телеграммы в Америку; на расходы было

приложено сто янчан. Ответа на письма можно смело ожидать через две недели;

между тем до сего времени ни на одно из писем ответа не было получено, несмотря

на их крайне серьезное и требующее спешного ответа содержание.

По слухам, наши ламы, ушедшие в Чу-наргене, уже поссорились

там и меж собой и с хорами. Один вернулся вчера к нам с просьбой принять

обратно на каких угодно условиях, утверждая, что лама Малонов «не человек».

Двое оставшихся - Малонов и Бухаев - задумали без получения на то разрешения

отправиться в Нагчу, но местные власти, разумеется, этому воспротивились. Своим

неуживчивым характером и глупым поведением они, безусловно, крайне осложняют

свое положение.

Сегодня хоры из аилов, у которых мы приобретаем кое-какие

продукты, отметили перед лагерем демаркационную линию, за которую они с

продуктами не заходят, боясь оставленного при нас солдата Давы Дондуба,

состоящего у нас, правда, негласно на службе: оплата - по янчану в день.

Н.К. замечает, что «верованием секты бон-по указываются

«боги свастики». К какому же древнему огню или к какому же культу, более

сложному, чем шаманство, ведет этот теперь забытый знак?»

возвращены мам. Монгольское посольство в Нагчу. Рассказы о каких-то арестах. Бон-по считают буддистов своими

врагами.*

Вчера в 4 ч. вечера прибыли два гонца от генерала. Все

письма и телеграммы в Америку и резиденту Сиккима нам опять возвращены вместе с

письмом генерала, в котором указывается, что ответа из Лхасы еще не получено.

На себя же ответственность за пересылку по назначению нашей корреспонденции

«всесильный» генерал, облеченный «важными полномочиями», взять не решился.

Таким образом, еще раз фактически устанавливается, что, кроме нашего

насильственного задержания в условиях, соответствующих понятию применяемой

пытки, мы также лишены возможности всякого сообщения с внешним миром. Более

грубого и наглого насилия над человеческой личностью нельзя себе и представить!

Ни английским властям, ни учреждениям Америки, ни родственникам - никому нельзя

дать знать о нашем бедственном положении! В то же время от генерала прислано

несколько скудных пищевых посылок в виде небольшого количества дешевого чая,

двух небольших мешков местной грубой муки и нескольких пудовых мешков зерна,

стоящего по нормальной расценке около шестидесяти копеек за мешок.

Возвратившийся вчера вечером с кое-какими продовольственными

покупками принятый обратно на службу Ламаджан, беседовавший в Чу-наргене с

таможенными чиновниками, сообщил о предполагаемом намерении нагчуских

губернаторов пропустить нас недели через две на Гиангцзе.

Приехавший из Нагчу старшина хоров сообщил по секрету, что

монгольское посольство уже возвратилось в Нагчу и что получен из Лхасы приказ

арестовать из состава посольства троих человек и препроводить обратно в Лхасу -

сведение, если оно верное, весьма многозначительное. Тот же старшина сообщил,

что генерал, оказывается, солгал, ссылаясь на снежные заносы, из-за которых он

не мог послать наши письма. Генералу будто бы был выговор из Лхасы за то, что

он вмешался в компетенцию нагчуских губернаторов. Все письма, посылавшиеся им в

Лхасу, возвращались к нему обратно нераспечатанными. Дорога же от генерала до

Лхасы совершенно свободна от заносов.

Ю.Н. получал из хранилища монастыря, как мы упоминали,

рукописные книги Канчжура для прочтения. Теперь настоятель монастыря отказался

присылать книги, ссылаясь на то, то Ю.Н. буддист, а буддисты враждебны секте

бон-по. Значит из правоверных подданных Далай-Ламы следует исключить всех

немалочисленных последователей бон-по.

Н.К. сегодня немного нездоровится. Погода солнечная, но

морозная.

палатке. Губернаторы пытаются взвалить ответственность на генерала.*

Ночь исключительно морозная. В палатке утром было, несмотря

на горящую свечу и после проведенной ночи, ниже -24° С - последнего деления

шкалы нашего комнатного термометра.

Н.К. замечает: «Не забудем, что от поста у Олун-нора нас

завлекли далеко вглубь страны через пять милицейских и военных постов, чтобы

задержать в самом гиблом месте. Теперь губернаторы пытаются все свалить на

генерала, но вспомним, что со стороны последнего мы лично ничего

оскорбительного не видели, тогда как губернаторы дошли до того, что возвратили

даже лично им адресованные письма, не распечатывая их».

Сегодня ждем гонца из Нагчу - вот уже пятый день со дня его

отъезда, хотя нам и сказали, что его запечатанный кушак означает необходимость

возвращения через три дня. Все эти запечатанные пояса, как и новое распоряжение

тантрику «растопить снег», проистекают из того же источника - невежества и

наглого самомнения тибетцев, и будет непристойностью хотя бы на мгновение

сопоставить их с понятием буддизма.

иностранцев «дикими». Тибет - музейная редкость

невежества.*

Мороз усиливается. Как я замечаю, Н.К. неоднократно

возвращается в разговоре к Таши-Ламе. Сегодня запомнилось следующее: уже с 1923 г. Н.К. знал, что «бегство Таши-Ламы из Тибета имело не только огромное политическое значение,

но и явилось гранью в судьбах духовного Тибета. Действительно, Таши-Лама, в

отличие от Далай-Ламы, являлся источником духовных знаний. И лицо его гораздо

более вдумчиво и духовно, нежели извилистое выражение лица гражданского

правителя Тибета. Мы можем убедиться, что лучшая часть Тибета следует за

Таши-Ламой. Даже простые солдаты твердят, что лучшие ламы покинули Тибет. Уже

одно то обстоятельство, что Таши-Лама почувствовал крайний момент для своего

действия, показывает, что он и знающий, и зоркий человек. Пусть свершится

сужденное!»

Сегодня опять много говорили о «Городе Знания». В 5 ч.

вечера неожиданно приехал майор, но к нам не пришел и только оповестил, что

придет для переговоров завтра. Вновь проявление наглости, ибо он хорошо знает,

что на восемьдесят второй день задержания мы все с нетерпением ждем каждую

новость.

Уже ранее упоминавшийся профессор Кюнер сообщает в том же

своем труде о Тибете, что тибетцы называют все прочие народы «дикими». Вспомним

две неожиданных к этому параллели. Когда в 1904 г. английская военная экспедиция уже находилась в Лхасе, то тибетское правительство предлагало

ей выйти вон под угрозой, что оно не может сдержать порыв сорока тысяч отборных

к'амских воинов, подступающих к Лхасе. Британцы, однако, этой лжи не поверили,

остались на месте и, конечно, ни одного обещанного воина вообще не появилось.

Даже в 1911г., когда китайцы открыли пулеметный огонь по тибетцам, те приняли

это за новогоднюю хлопушку, и только вид убитых вернул «просвещенных» тибетцев

к действительности, и они, конечно, поспешили обратиться к тому средству,

которое им так привычно, то есть к бегству. В Африке некогда было одно племя,

которое всех, не имеющих зоба, считало уродами. По подобного же рода

невежественному рецепту и тибетцы считают всех дикими. Поистине, Тибет -

музейная редкость невежества! Н.К. замечает: «Обратите внимание, насколько

монгольские ламы лучше, выше тибетских, не говоря уже о просвещенных буддистах

Японии и Бирмы».

Приход майора. Дороговизна продуктов. Едут

губернаторы.*

С утра жестокий мороз; сильно зябнут ноги и руки. Все время

ходим на солнце, чтобы согреться, - бараньи шубы греют плохо, мал подшерсток у

этого меха, для европейцев здесь они малопригодны. Ждем майора, но он не

торопится, хотя уже 12 ч. дня, а монастырь, где он живет, всего в двух минутах

ходьбы от наших палаток у скал. Животных кормим теперь распаренным ячменем -

даем около пяти-шести фунтов - и прибавляем фунт чуры, то есть местного

сушеного порошкообразного творога. Последний грязен, содержит много бактерий и

бродильных грибков, а потому животные страдают метеоризмом- пучит живот.

3 ч. дня, но майора все еще нет, несмотря на посланного за

ним человека, но зато мы узнали, что вчера первым делом он вынес строгий

выговор оставленному солдату за разрешение населению продавать нам даже то

небольшое количество пищи, которое мы доставали в аилах. Как видно, тибетские

власти ревниво оберегают интересы своего кармана. Значит, и та возможность

добывания небольшого количества продуктов, которая была у нас во время

отсутствия майора, теперь утрачена. Солдаты уверяют, что майор им ничего не

говорит о результатах своей поездки, - более чем странно!

В 4 ч. дня пришел, наконец, майор и сделал ряд сообщений. По

его словам, губернаторы, обидевшись на Хорчичаба, ничего вообще в Лхасу не

сообщали и наших писем не посылали. Переданные майору для отправления

телеграммы возвращены обратно; губернаторы будто бы обещают посылать наши

телеграммы и письма лишь после того, как лично увидятся с посольством.

Через два дня губернаторы предполагают приехать к нам для

переговоров и послать тогда письмо в Лхасу правительству. Заказанные нами

продукты майор привез, но приобрел их от второго губернатора, так как в Нагчу в

продаже будто бы ничего нет. Между прочим, пуд третьесортной муки, стоивший

даже при дороговизне в Урге не более четырех янчан, здесь стоит более 16 янчан,

то есть более сорока копеек за фунт, а пуд скверного риса стоит тоже 16 янчан. Жизнь

в Нагчу, по словам майора, труднее, чем здесь, - ни топлива, ни цампы, ни масла

в городе нет. От бескормицы из-за снега в стадах осталась лишь десятая часть

животных. В падях лежит до 10-15 трупов животных. Погода в Нагчу очень холодная

и ветреная. Будто только семь дней тому назад губернаторы сообщили в Лхасу о

нас предварительные сведения. Пала одна из лучших лошадей с признаками

какого-то отравления травой или чурой. Даже монголы отказываются от

употребления тибетской чуры.

доставать продукты. Население отказывается

поставлять продовольствие. Даже тибетцы советуют угрожать

губернаторам.*

Погода теплее, небо облачное. Приходил солдат от майора

просить врача и Ю.Н. к «намо», жене майора; говорит, что появились отеки лица.

Сильно пьет водку и все время спит. Советов не спать днем, вставать и гулять на

солнце и меньше пить «чан» не слушает. С приездом майора пьянство, конечно,

Ю.Н. сегодня занят географической картой, Е.И. с переменой

погоды чувствует некоторое недомогание и головную боль. Н.В. по-прежнему

проводит время в постели, спасаясь от холода. Г. с Кедубом поехали в очередную

разведку по аилам за продовольствием. Теперь у нас есть небольшой запас муки,

масла и порама, недостает сушеных осенних баранов. Н.К. почти совершенно

выздоровел после бывшего от чуры расстройства желудка. В общем, несмотря на

холод и все невзгоды, чувствуем себя бодро и надеемся вскоре преодолеть все

насилия тибетцев, которым не удалось смирить или погубить нас холодом и

измором. Выносливость и сила духа европейцев преодолели их коварство, и теперь

они идут нам навстречу, устрашенные нашим упорством и обещанием предъявления им

иска. Сегодня старшины хоров заявили через солдата, что население не может

более поставлять нам по полтора мешка (пудовых, конечно) зерна в день. При этом

выяснилась любопытная подробность, что около недели тому назад сами же старшины

на совещании с приехавшим из Нагчу чиновником воспротивились его согласию

переправить нас в Нагчу, мотивируя это тем, что до разрешения из Лхасы они

боятся нас выпускать. Сегодня Кончок посоветовал сказать губернаторам из Нагчу,

когда они к нам явятся, что все страны прекратят торговлю с Тибетом, если нас

еще будут продолжать здесь задерживать. Опасались среди дня снега, но хор Циринг

уверенно отрицал это, говоря, что запертый майором в одном из чуланов монастыря

тантрик очень стучит, то есть проявляет свою деятельность, препятствуя

выпадению снега.

предварительных извещений, посланных в Лхасу до отъезда из Урги.*

Сегодня утром в палатках -21° С. Выяснилось, что ленивый

лама Ринзин, бывший в Цомра с нашими верблюдами, дал нам фальшивые сведения об

оставшихся там и якобы не способных идти верблюдах. По словам приехавшего хора,

там оставались в момент отъезда Ринзина еще шесть верблюдов, и они могли идти.

Перед приездом губернаторов заготовлен список извещений о

Миссии, посланных в Лхасу из Урги, а также имена лиц, с которыми они были

отправлены:

/. *Тибетским представителем в Урге Лабзанг Чолденом в

прошлом 1926 г. в девятом тибетском месяце 19-го числа послано было первое

письмо с ламой Тенчжинского монастыря в Лхасе и Чимпой;*

*2. Тем же представителем в Урге второго месяца 10-го

числа текущего 1927 г. послано второе письмо с приказчиком тибетского

представительства в Синине по имени Тончже;*

*3. Тем же представителем в Урге послан во втором месяце

15-го числа текущего года в Пекин для отправки телеграфного запроса в Лхасу

уроженец области Цанг по имени Лабзанг. По возвращении из Пекина последний

привез представителю в Урге удовлетворительный ответ из Лхасы.*

*4. Тот же представитель в Урге прикомандировал к Миссии Кончока

Циринга.*

Кроме того, вспомним при этом еще раз, что тот же

представитель в Урге выдал тибетский паспорт и письмо Далай-Ламе, из коих

паспорт был взят у нас первым по граничным постом при свидетелях в Олун-норе, а

письмо передано присланному из Нагчу доньеру в Шингди.

продовольствия. Тибетцы считают свою страну

самой большой. Запрет майора под угрозой казни

продавать нам припасы.*

Морозы продолжаются. По какому-то странному тибетскому

поверью вчера и сегодня должны быть ветреные дни.

С приездом майора под влиянием его запрещения прекратилась

поставка молока и без того весьма ничтожная, не более чашки в день. Сегодня

утром категорически потребовали поставлять нам молоко ежедневно по небольшой

жестянке, причем вызванный солдат жаловался на то, что местные старшины не

оказывают содействия.

Любопытно отметить, что тибетцы считают свою страну самой

большой и тому, что численность населения Америки сто десять миллионов, вообще

не верят, так как, хотя в рудиментарном тибетском языке и имеется выражение для

обозначения такой цифры, но существование такого количества населения кажется

им невозможным.

Возвратившийся из сегодняшней поездки по аилам за

продовольствием лама Ламаджан сообщил, что везде у аилов по распоряжению майора

и старшин поставлен сторожевой хор. Продавать что-либо отказываются, ссылаясь

на запрет майора и его угрозу отрубить головы; близко к аилам не подпускают,

издали крича: «Уходи, уходи скорее!» Действительно, Тибет дик и негостеприимен!

Вспоминаем, что уже после войны 1904 года, приблизительно в

1906-1907 гг., власти Гиангцзе, желая прекратить велосипедную езду английского

торгового агента в этом городе капитана О'Коннара, затопили водой улицы города,

чтобы «пелинг не мог ездить на мерзкой машинке».

Выяснилось, что старшины окончательно отказались продавать

нам какие-либо продукты, а ячменя у них осталось якобы всего девять мешков.

Завтра должен прийти майор

со старшинами для выяснения положения. Сейчас послали письмо генералу, в

котором сообщаем ему об отказе старшин снабжать нас продовольствием и еще раз

предупреждаем его, что задержка нас здесь будет грозить Тибету серьезными

осложнениями. Так с каждым днем все явственней выясняется истинный лик Тибета,

если только слово «лик» к нему применимо!

Погиб еще один лучший верблюд из шести оставшихся. Вчера

уволен лама Ринзин за проделку с верблюдами, которые поручены майором

наблюдению милицейского поста в Цомра. Оставлены они нами пока там ввиду

полученных сведений об имеющемся в Цомра небольшом запасе травы, у нас же корма

для них не хватило бы.

получено.*

Получено указание говорить осторожно. П.К. и Голубин едут в

аилы с целью установить, откуда пошел запрет на продажу нам продуктов. П.К.

хотел взять с собой оружие, но Н.К. не позволил. Восстановить против себя

местных хоров было бы чрезвычайно опасно, ибо пять солдат майора не смогли бы

контролировать эту беспорядочную, но значительную по количеству массу

населения. Вскоре после отъезда П.К. и Г. явился один из старшин и сообщил, что

распоряжение не продавать нам продукты отменено, что наше долговременное здесь

задержание - небывалое. Этот же старшина пытался расспросить Ю.Н., не имеем ли

мы контактов с Таши-Ламой. Объяснение длительности задержания старшина находил

только в неладах губернаторов с генералом, у которых в Лхасе имеются свои

сторонники.

Около 1 ч. дня возвратились П.К. и Г. из поездки с покупками

и сообщили, что, по выяснении, запрет продавать нам пищу исходил

непосредственно от майора, который послал по аилам солдата, а потом уже

старшины принуждены были подтвердить населению это распоряжение. Где правда, -

трудно сказать, здесь ее не добьешься. Майор ссылается на старшин, старшины -

на майора. Пользуясь солнечным днем, Н.К. сегодня делал зарисовки монастыря Шаругон

в окружении скал.

тибетцам неизвестно. Новый год на Чантанге. Голоки

идут в Лхасу.*

Сегодня утром спросили ламу К., может ли быть еще другая

страна, кроме Тибета, где бы посольству, пришедшему с дарами и приветом к

Владыке страны, в продолжение многих месяцев не давали никакого ответа, держа

его в самых гибельных условиях, и потом заявление о желании уйти из страны

после нескольких месяцев тщетного ожидания точно так же оставляли бы без

ответа? Лама, подумав, ответил: «Это страна дураков». Сама истина говорит

устами ламы!

Н.К. возмущался ложью губернаторов Нагчу, назначивших срок

приезда и не исполнивших своего обещания. К этому Ю.Н. припомнил из книги сэра

Чарльза Бэлла[[111]](#fn-111),

что сами тибетцы считают высшим оскорблением, если их связывают каким-либо

сроком, точно назначая время. У Е.И. в последние два дня появились нервные боли

в левой подлопаточной области и в двух пальцах стопы. Ю.Н. поставил на вид

тибетцам, что мы вынуждены были встретить наш Новый год в таких отвратительных

условиях. Солдаты отнеслись к этому очень сочувственно, ибо Новый год

празднуется здесь особо торжественно и праздничные обряды и гульба продолжаются

более месяца. Это соображение о праздновании Нового года особенно неожиданно

для Е.И. и Н.К., которые никогда его не праздновали. Сегодня опять появились

слухи о приезде губернаторов. Помещение для них приготовлено в Чу-наргене. В

крайнем случае, по сообщению майора, приедут послезавтра, так как обещали быть

здесь не позднее 11-го числа по тибетскому счислению, а сегодня 10-е. Кончока в

Нагчу решили пока не посылать. Сегодня восемьдесят восьмой день тибетской

пытки. К счастью для нас, солнце начинает днем пригревать до +20° С.

Майор опять предложил назвать его лжецом, если губернаторы

не приедут послезавтра, но такое «почетное» название он уже заслужил,

неоднократно сообщая нам лживые сведения. Около Чу-наргена замечены большие

караваны мулов и яков, идущие в Лхасу. Оказывается, это те самые пресловутые

голоки, о которых мы так много слышали. Не доставало только того, чтобы в Нагчу

мы встретились с этим любопытным, но опасным элементом. В то же время имеются

сведения о движении даже верблюжьих караванов из Лхасы в Нагчу.

выезде губернаторов. Ссора в лагере. Положение

больных в Тибете.*

Начавшийся вчера около 10 ч. вечера ветер ночью перешел в

сильный вихрь, продолжавшийся и сегодня после полудня. Температура воздуха в

палатке в полдень -7° С; на солнце, благодаря холодному ветру, -6° С. Вероятно,

этот вихрь именно такого рода, которыми славится Чантанг. Тибетцы зимой во

время холодных ветров защищают лица масками. Такой сильный вихрь здесь на

стоянке у монастыря Шаругон, защищенной горами, впервые; можно представить

Вчера дежурный хор Циринг рассказывал, что в монастыре

бон-по есть монах, обладающий якобы чудодейственной силой создавать на камне

отпечатки своих ног. Около 2 ч. пополудни прибыл гонец с извещением, что губернаторы

выехали к нам из Нагчу и завтра будут в монастыре, где им готовят большую

комнату. Монгольское посольство, по слухам, уже выехало из Нагчу по направлению

к хребту Тан-ла, то есть далее в обратный путь. Приходил монгол Циринг,

рассказывал, что он поссорился из-за чая с ламой Кедубом и тот грозит его

убить. Совсем расстроился, даже расплел свою косу и распустил волосы по плечам.

Жена майора продолжает болеть гриппозной пневмонией в тяжелой форме при

явлениях сильной сердечной слабости, пьет чан, лекарств европейских не

принимает и советам не следует. Сидит перед пламенем огня в переносном очаге на

сквозняке при открытом сзади окне. Дверь никогда не закрывается, и небольшое

помещение наполнено угаром и дымом аргала. Вот обстановка тяжело больной жены офицера,

находящейся в неизмеримо лучших условиях в сравнении с простой тибетской

женщиной, живущей иногда в дырявой ячьей палатке с полуоткрытым для прохождения

дыма очага верхом.

гвардия. Лицемерие и невежество лам.*

Морозный день. Опять в палатке ниже - 20° С. Долгая стоянка

начинает разлагать людей. Не успели еще забыть вчерашнюю ссору Кедуба с

Цирингом, как сегодня торгоут Очир ударил десятника хора за то, что тот по

незнанию начал седлать не ту лошадь. Г. опять выехал на продовольственную

разведку. Выясняется, что губернаторы могут приехать уже сегодня вечером в

монастырь, а завтра быть у нас. Само их тибетское название «Нагчу кенанг-ни»

означает «два нагчуских губернатора», как будто они, как сиамские близнецы,

неделимы. Можно представить себе всю нелепость происходящего, судя по тому

факту, что губернаторы потеряли по крайней мере восемь дней во время перехода

буйных голоков, тогда как мы сами изъявляли желание и могли приехать к ним в Нагчу.

К характеристике голоков можно вспомнить, как в главном лхасском храме один из

голоков ударил палкой по шубе почтенного ламу, казначея храма. Произведенный

ударом звук так понравился остальным голокам, что они принялись избивать

несчастного «дигнитория» храма.

Недурен также и рассказ о личной гвардии Далай-Ламы,

ограбившей настоятеля главнейшего монастыря Ган-ден под самой Лхасой.

Настоятель этот является, в отсутствие Далай-Ламы, наместником Тибета. Еще не

так давно те же голоки ухитрились ограбить лхасский базар. Но отличаются не

только личная гвардия Далай-Ламы и голоки. Можно привести примеры лицемерия и

невежества лам. Вопреки завету Будды не убивать животных, ламы, за исключением

лишь немногих, принявших высшие обеты, употребляют в пищу мясо. Мясники же

сведены ими на самую низшую ступень парий. Если же поблизости нет мясников, то

ламы придумали на этот случай необычайно лицемерный обычай - они подгоняют

животных к краю скалы, чтобы те при падении убились, или же заставляют их

погибать от удушья. Аббат Крик упоминает, что в монастыре, в котором он долго

жил, из пятисот лам лишь четверо могли писать правильно и очень немногие

понимали тексты, которые они механически распевали. Конечно, эти примеры не

исключают существования духовно развитых и образованных лам, но ведь такие

явления оказываются более чем редким исключением.

пятнадцати пунктов. Смерть жены майора. Злорадство

населения.*

Морозное утро. О губернаторах слышно, что едут медленно,

вчера были еще только в Цомра, то есть отъехали от Нагчу всего десять верст. В

первый раз сегодня увидели над нами на гранитной скале двух снежных грифов с

белым оперением; лишь крылья по краям черные.

Подготовили для разговора с губернаторами заявление из

пятнадцати обвинительных пунктов, характеризующих цель нашей Миссии в Тибете и

оказанную нам здесь встречу. Привожу здесь эти положения:

*«1. Мы пришли в Тибет из великой Америки с самыми

священными целями установления очищения истинного Учения Благословенного Будды

под главенством тибетского Далай-Ламы, но мы были приняты, как разбойники.*

*2. Мы принесли Далай-Ламе Грамоту, которую должны были

прочесть до 24 ноября минувшего года. Мы принесли Далай-Ламе дары и имели

поручение от Америки, в случае достойного приема, внести на дела веры и

монастырей пятьсот тысяч нарсангов, но мы были встречены, как разбойники, и

брошены на высотах при лютых морозах на три месяца в холодных палатках.*

*3. Мы давно уже через Цайдам, Синин и Пекин трижды

извещали тибетское правительство через доньера в Урге о нашем прибытии, но мы

были встречены, как разбойники.*

*4. Мы имели паспорт от доньера из Урги и его письмо к

Далай-Ламе, переданные нам доньером в присутствии особых представителей

Америки, отобранные унас пограничными постами и доньером из Нагчу, и

все-таки были встречены, как разбойники.*

*5. Мы много раз извещали все власти, что у нас кончились

необходимые нам лекарства и деньги, которые можно получить только в Индии. Мы

сообщали о наших болезнях в силу тяжелых условий жизни на морозных высотах, но

над нами смеялись в лицо и поступали, как с разбойниками.*

*6. Мы всеми мерами пытались выяснить серьезные по

следствия такого к нам отношения и предупреждали о всей возникающей из этого

для тибетского правительства ответственности, но эти речи называли «детскими» и

ли шали нас свободы передвижения, как разбойников.*

*7. Мы указывали, что не только западные буддисты, но и

девять учреждений Америки будут возмущены и встанут на нашу защиту, но над нами

смеялись и поступали с нами, как с разбойниками.*

*8. Мы пытались посылать письма и телеграммы в Америку и

английским властям, стремясь выйти из нашего тяжелого положения, но письма и

телеграммы возвращали нам обратно, а пакеты, адресованные губернаторам Нагчу,

даже не распечатывались ими, - так поступают только с разбойниками.*

*9. Письменно мы трижды обращались к Далай-Ламе и к

правительству Тибета, но и эти обращения были возвращены нам - именно так

поступают с отъявленными преступниками, хотя в таких гибельных условиях, в

каких со держали нас, в нашей стране не содержат даже самых опасных нарушителей

государственных законов.*

*10. Я проехал двадцать четыре страны и всюду встречал

достойное моему мировому положению отношение. Можете ли вы, губернаторы Нагчу,

указать страну, где бы с дружественным посольством обращались так бесчеловечно,

как обращаются с нами здесь?*

*11. Как мы вам сообщали, после 24 ноября все наши

полномочия кончились, и сейчас мы имеем необходимость безотлагательно пройти

через Гиангцзе к индийской границе, и вы не имеете никакого права, хотя бы на

кратчайший срок, задерживать далее нас здесь. И состояние нашего здоровья, и

необходимость получения в Индии денег, и все то преступное отношение, которому

мы подвергались здесь, заставляют нас немедленно покинуть пределы этой

человеконенавистнической страны.*

*12. На флаге великой Америки сорок восемь звезд; из них

каждая обозначает государство равное, а иногда и превосходящее по размеру и

числу жителей Тибет. На фотографиях вы видите наши многоэтажные дома, в которых

мы живем со всеми удобствами лучшей жизни, и никто не допускает возможности

жизни в черных яковых палатках. В таком прекрасном высоком доме будет

помещаться в Америке храм в честь Благословенного Будды и Шамбалы, а

Посольство, сообщающее эту радостную весть Тибету, принимают здесь, как разбойников.

Где же справедливость и где же заветы Благословенного Будды?*

*13. В Дарджилинге мы жили в потанге, где пребывал

Далай-Лама. В Сиккиме, когда мы посещали монастыри, нас встречали

торжественными процессиями с трубами. Махараджа Сиккима лично выразил нам

привет и благодарность за денежную помощь монастырям его страны. В Ладакхе

предоставили в наше пользование свой дворец в Ле. В Урге будет строиться особый

храм для изображения Владыки Шамбалы, подаренного мною Монголии. Нами выстроены

и храмы буддийские, и чортены. Все эти факты известны многим тибетцам, и тем не

менее, Тибет встретил нас, как разбойников, лишив свободы.*

*14. Теперь взвесьте принятую на себя Тибетом

ответственность за все наши расходы, за погубленный наш караван, за подорванное

наше здоровье. Мы же должны всемерно спешить на Гиангцзе в Индию. Таким

образом, первое дружественное буддийское Посольство было встречено Тибетом так,

как встречают разбойников. Скажите, губернаторы, какое посольство, даже в

Тибете, встретило та кой оскорбительный прием? Этим самым Тибет отмежевал себя

от дружественных связей с прочими буддийскими странами. Да исполнятся

пророчества!*

*15. Когда будут предоставлены животные для транс порта?

Мы должны, уже завтра выступить в дальнейший путь!»*

Как мы и ожидали, вечером сегодня умерла жена майора. Боги

монастыря бон-по оказались, по словам хоров, к ней немилостивы. При переезде

майора в монастырь ламы и хоры старались угадать, как примут этот переезд боги,

покровители монастыря, так как у населения майор не в почете и все против него

что-либо имеют. Вспомним, что он смеялся в ответ на сообщение о болезни Е.И. и

говорил, что Тибет жесток и с болезнями не считается.

тибетские деньги. Новые слухи о монгольском

посольстве. Клятва «тремя жемчужинами».

Цена винтовки. Дополнительные пункты

декларации. Яки едят падаль. Сказание о Гэсэр-хане.*

Сегодня в монастыре ждут близнецов-губернаторов, которые

въедут при таком, по тибетским понятиям, недобром знаке, как покойница. Г.

уехал за продовольствием по аилам, откуда вчера приходили два хора с сообщением

об имеющихся двух мешках зерна, причем просили обменять им тибетские медные шо

на китайское серебро, говоря, что с серебром они могут всюду поехать, тибетских

же денег никто не берет. Кончок, приходивший из монастыря за курениями, сообщил

невероятную новость, что губернаторы повернули из Цомра обратно в Нагчу.

Официально это сведение не сообщается, но через местных старшин доходит слух,

что причиной тому послужили какие-то особые выступления монгольского

посольства, которое будто бы еще не вышло из Нагчу. Н.К. подчеркивает: «Если

губернаторы, вопреки их собственному извещению, к нам не приедут, мы должны

будем рассматривать эту лживость как особо тяжкое оскорбление нашего

достоинства».

Пришедший среди дня старшина на наш вопрос о губернаторах

утверждал, что они едут, что подтвердил и явившийся затем солдат, который

клялся «тремя жемчужинами», то есть Буддой, Учением и Общиной. После такой

самой высшей клятвы мы, конечно, должны официально ему верить, тем не менее

версия Кончока очень правдоподобна. Старшина хотел купить у нас две винтовки,

предлагая по двести нарсангов за винтовку со ста патронами. Платить предполагал

медными шо, которые, как мы убедились, они сами не берут. Никаких других денег,

кроме медяков, у местных жителей не имеется.

Н.К. вспомнил еще о двух пунктах, которые следует включить в

декларацию губернаторам:

*«Мы из любезности везли на пяти наших верблюдах

специальный груз, принадлежащий Далай-Ламе, но Тибет не только не оценил

доброжелательный жест, но принял нас, как разбойников».*

И далее:

*«Мы имели намерение пригласить для буддийского храма в

Нью-Йорке ученого геше из Тибета, но это дружеское намерение должно отпасть,

ибо нас встретили, как разбойников».*

Со всей справедливостью мы включаем эти пункты, которые, как

неоспоримый документ, разойдутся впоследствии по всему буддийскому миру. Н.К.

опять повторяет: «Да исполнятся пророчества!» Конечно, он имеет в виду не

идеологическую сторону их, а, по обыкновению, что-то вполне реальное.

На днях Н.В. всерьез предложил и даже начертил проект

памятника нашей Миссии для установки в Нью-Йорке перед зданием Музея, но все

лишь улыбались этой идее как несвоевременной, ибо никто еще из участников не

собирался умирать. Сегодня Н.В. указывал на сходство хорских мечей с древнеготскими.

Отмечаю это, но вывода не делаю. П.К. окончательно утвердился в мысли ехать в

Австралию. В 4 ч. дня прибыл гонец с бубенцом, признаком казенной надобности, и

сообщил, что завтра губернаторы приедут в монастырь. Конечно, я понимаю, что

получается «слоеный пирог» из сведений, но ведь ими-то мы и живем.

Много раз мы наблюдали, что отдельные яки зачем-то

останавливаются у трупа нашей павшей лошади Красавчика, причем глодающие труп

собаки особенно яростно, как бы негодующе, лают. Сегодня с несомненностью

установили, что большой черный як обгладывал труп лошади. Мулы очень

неразборчивы в пище; на наших глазах съедали куски веревок, тряпки, кошмы, но

мяса ни сырого, ни вареного не ели. Только один тибетский серый мул с большим

аппетитом ест вареное и жареное мясо в любом количестве.

Вечером коллекция наших сведений пополнилась известием, что

едет только один гражданский губернатор, а духовный был вызван в Нагчу. При

почти полной луне хоры плясали около наших палаток, причем их движения как

нельзя более напоминали известную картину Н.К. «Каменный век», находящуюся

теперь в Музее в Нью-Йорке. Один из хоров исполнил довольно музыкально намтар[[112]](#fn-112)

(сказание) о Гэсэр-хане, в котором описывал его походы, вооружение героя

и его войско. Н.К. задумчиво заметил: «И здесь имя Гэсэр-хана сопутствует нам».

Певец пояснил, что он исполнил эту песнь как добрый знак для нас по случаю

приезда губернатора. Характерно, что хоры и жители К'ама отличают себя от

тибетцев - опасливо поглядывая на монастырь, где были майор и солдаты, шептали:

«Только бы тибетцы не услыхали».

губернатора. Знамя Майтрейи и американский

флаг. Приход губернаторов и

неприятное их поведение. «Надо вообще выкинуть из ума

Тибет». Изыскание приемлемого пути.*

В половине двенадцатого ночи были разбужены громким лаем

собак и криками хоров, продолжавшимися почти до утра. Оказывается, у хоров

взяли палатки и перенесли их к монастырю, чтобы приготовить все к приему губернатора.

В 12 ч. дня прибыли сначала два повара губернатора, а вслед

за ними около 1 ч. дня духовный губернатор в красном ламском одеянии. Палатка

Н.К. украшена знаменем с изображением Майтрейи и американским флагом. Внутри

палатки танка, изображающая Майтрейю. Внутренняя стена обеденной палатки убрана

большим шерстяным американским флагом. Спешно приходил Кончок и особенно просил

в разговоре с губернаторами подчеркнуть, что у нас были не только паспорт из

Урги, но и заблаговременно переданное нам разрешение из Лхасы на въезд,

полученное через доньера в Пекине путем срочных телеграфных сообщений. Конечно,

без этих документов и фактических заверений Н.К., всегда осторожный в своих

действиях, не пустился бы в столь дальний и опасный путь. В начале второго прибыл

и гражданский губернатор. Итак, произошло совершенно необычное для экспедиций и

миссий событие - сами губернаторы выехали в конце концов нам навстречу.

В 2 ч. дня со стороны монастыря появились идущие пешком оба

губернатора в сопровождении нескольких солдат, офицера и хоров, несших мешки с

зерном, мукой, чаем, горохом и цампой. Оба были в китайских одеяниях и,

конечно, в больших круглых очках. Духовный губернатор - бойкий, в

темно-малиновой одежде, в тибетской лисьей желтой ламской шапке, черных очках.

Другой, видимо, старше годами, с большим лицом, изрытым морщинами, в китайской

мандаринской шапке и желтом халате. Разговор сразу принял довольно неприятный

оттенок из-за их усмешек, наглой развязности и категоричного заявления, что

можно идти или на Синин, или через Джекунда, или через Ладакх на Симлу, но ни в

коем случае ни на Шигацзе, ни на Гиангцзе. Основанием для запрета маршрута

через два последних пункта выставлялось отсутствие договора между Тибетом и

Америкой. В случае пропуска нас на Гиангцзе или Шигацзе в Тибет, по их словам,

могли бы проникнуть англичане, китайцы и русские, которые воспользовались бы

этим прецедентом.

Про Тибет сановники сказали: «Надо вообще выкинуть из ума

эту маленькую страну. Тибет - это бедная страна религиозных людей». Ургинский

доньер не имел, по их заявлению, полномочий выдавать паспорта и хлопотать о

согласии на въезд. Несомненные факты прохождения Тибета через южные границы

генералом Перейрой[[113]](#fn-113)

и француженкой Дэви-Неел губернаторами нагло отрицались. Разговоры прервались

до завтра. Мы же начали искать какой-либо приемлемый для нас выход. Так как

путь на Китай для нас исключается, а путь в Симлу через высоты Рудоки и Ладакха

необычайно длинен и труден, нам придется найти какой-то путь в обход Лхасской

области на Сикким или к границам Непала.

Из разговоров выяснилось, что в Тибете произошли какие-то

события, крайне враждебные по отношению ко всем иностранцам; что англичане

покинули Гиангцзе и генерал Ладенла убит. Вместе с тем узнали также, что

благожелательный нам Доринг-Кушо теперь в фаворе у Далай-Ламы. Между прочим,

губернаторы сказали: «Поверьте, мы знаем настоящее положение Тибета и советуем

вам, хотя и иностранцам, но одной с нами веры, лучший исход». О монгольском

посольстве они выразились так: «Сначала мы думали, что это религиозные люди, но

потом они начали другие разговоры, и мы решили их выслать». Видно по всему, что

Тибет теперь в радужном, боевом настроении и упивается какими-то призрачными

«лаврами», торжествует, что разделался со всеми иностранцами. Но поживем -

увидим результаты этих действий, обратную сторону медали.

стран. Губернаторы о британцах.

Уверения губернатора. Наши телеграммы опять не

приняты. «Тибету телеграф не нужен». Телеграмма консулу Соединенных

Штатов.*

Ночью сильный ветер и снег, погода мягкая. Вчера при

разговоре с губернаторами выяснилось, что письмо ургинского доньера Далай-Ламе,

отобранное у нас на одном из милицейских постов, так и не было доставлено

губернаторами по назначению. Сегодня с утра ведем переговоры через Кончока

о маршруте. В ходе длинных, мучительных переговоров и обмена записками

выясняется, что губернаторы будто бы согласны на наше желание пройти на Сикким,

но для этого нам предлагается сделать нелепый крюк через Тенгри-нор к границам

Непала, чтобы повернуть через Кампа-цзонг и Лачен на Гангток. Это угроза лишних

по крайней мере двух недель пути, но компенсируется близостью Эвереста[[114]](#fn-114)

и Канченджанги[[115]](#fn-115).

Смеемся рассказу Кончока о рассуждениях духовного губернатора, который сегодня

проснулся с таким государственным заявлением: «Так как Америка - Верховный

Комиссар (чичаб) над всеми странами, то, пропустив американцев обычным путем,

Тибет должен будет пропустить этим же путем все остальные страны (губернатор

знает лишь девять стран). С другой стороны, нельзя обидеть и Америку, а потому

вместо длинного пути на Ладакх надо дать другой, обходной путь». Губернаторы

заявляют, что англичан удалили из Гиангцзе, Пари и Чумби, поэтому в эти места и

нельзя заходить. Англичане, по их выражению, плохой народ, так как поставили им

скверные ружья, а инструктора их плохо обучали солдат.

Около 1 ч. дня явились губернаторы в сопровождении майора,

офицера, Кончока и старшины. Духовный губернатор как старший из двух по положению

начал свою речь с заявления, что правительство Тибета пропустило бы нас через

Лхасу, зная, что мы единоверцы и много помогали Тибету, но за нами пойдут тогда

и другие. А потому нам разрешается обходной путь в Сикким, минуя Шигацзе и

Гиангцзе, на Caгa-цзонг, откуда

несколько дорог ведут в Сикким и Непал. По их предположению, дней через десять

мы сможем двинуться в путь. Обещают дать троих провожатых, животных, выписать

продовольствие из Лхасы и снабдить письмами к губернаторам цзонгов.

Заготовленные нами телеграммы в Америку, резиденту Сиккима и американскому

консулу в Калькутте не взяли, говоря, что телеграф теперь в Лхасе разрушен, так

как в нем нет уже надобности. Раньше, по их словам, он был необходим для

контактов с англичанами, когда на Тибет оказывали давление китайцы. Теперь же

китайцы Тибет не трогают, а с англичанами тибетцы в дурных отношениях. По

дошедшим до нас сведениям, теперь в Тибете одержала верх партия старого

ламства, то есть наиболее реакционная и косная из всех. Конечно, телеграф разрушен,

и все нововведения отменены, а такие лица, как молодой генерал Кап-шо-па, не

пользуются в Лхасе никаким влиянием. Губернаторы выпросили фотографию Н.К. для

отправки Далай-Ламе и, как истые дикари, вероятно, думали, что сегодня они

наговорили нам столько приятных вещей, что вполне ублаготворили нас. Можно

вообразить себе их искреннее изумление, когда Америка предъявит им иск за наше

насильственное и такое преступно-продолжительное, со всеми губительными

последствиями, задержание. Губернаторы предлагали продать им наши винтовки со

ста патронами по триста нарсангов за каждую и немецкие карабины по двести нарсангов.

Конечно, такие губернаторы представляют уже отживший тип китайских властей и

для строительства страны, кроме вреда, ничего принести не могут. Самый облик их

напоминает героев фарса доброго старого времени. Ю.Н. несколько сожалеет, что

мы отказались идти на Лхасу, так как из происходящих разговоров нам ясна

возможность оборота дела и в эту сторону. Н.К., напротив, радуется, что не

придется вдыхать затхлый воздух этого города, утерявшего основы буддизма.

Так как губернаторы вручили нам вчера свои продовольственные

подарки, сегодня мы, не желая оставаться в долгу, вынуждены со своей стороны

также послать им: духовному - серебряный монгольский прибор, а гражданскому -

большой бинокль. Возвращенные нам сегодня телеграммы в Америку и Бэйли были

приблизительно уже известного, повторного содержания, седьмые по счету, о

содействии нашему проходу в Индию. Телеграмма же генеральному консулу

Соединенных Штатов в Калькутте была следующего содержания:

*«Американская экспедиция Рериха задержана тибетскими

властями три месяца в двух днях пути севернее Нагчу. Чрезвычайно критические

условия. Телеграфируйте полковнику Бэйли, британскому резиденту в Сиккиме,

помочь экспедиции перейти границу Сиккима. Детали об экспедиции можно получить

у Луиса Хорша, Юнитар, Нью-Йорк. Привет».*

выдаче нам паспорта. «Англичане распространяли

большевизм в Тибете».*

Утром уехали губернаторы. В момент их отъезда Ю.Н. в

разговоре с Кончоком выяснил, что мы должны идти вовсе не на Тенгри-нор или

Намсо, как говорилось, а много севернее Чантангом на Намру-цзонг. Теперь нам

остается только скорее прибыть в Нагчу и продолжать разговоры с губернаторами.

Мы не должны забывать, что губернаторы исчислили наш путь в двадцать восемь

дней до сиккимской границы. Послали вслед за губернаторами срочным гонцом

письмо, в котором указываем на неудобство для нас намеченного ими маршрута,

сильно уклоняющегося на север. При расстроенном нашем здоровье мы можем идти

лишь в направлении Тенгри-нора. Кончок утверждает, что доньер в Урге был вправе

выдать нам паспорт, так как до этого времени он всегда выдавал паспорта всем

паломникам в Тибет.

Из ряда совершенно неповторимых изречений губернаторов

нельзя не упомянуть об их утверждении, что англичане в Тибете распространяли

большевизм. После всего этого невежественного высокомерия тибетцев настало

время спросить Тибет, на каком основании тибетцы и ламы приходят без паспортов

в другие страны? Не пора ли им подвергнуться тому же отношению, какому тибетцы

подвергают у себя чужеземцев, даже имеющих все документы? С губернаторами

послали письмо Кунг Кушо Дорингу, напоминая о его словах, сказанных им Н.К. в Дарджилинге

и приглашавшего приехать в Тибет. Повидав многих тибетцев, мы сомневаемся,

останется ли и Доринг Кушо при своем прежнем мнении. Даже в самых простых

переговорах, как показали контакты с губернаторами, можно предполагать

какую-либо злостную западню. Обсуждая вопрос, почему губернаторы не хотят

исполнить наше желание пройти через Гиангцзе обычной для многих иностранцев

дорогой, Кончок почему-то предположил, что не обиделось ли лхасское

правительство за отказ пойти в Лхасу после 24 ноября.

монголах - политика самоубийства. В Тибете нет буддизма.

Предосторожности и приготовление к отъезду в Нагчу, фигура Минервы на

китайских долларах и Янь Дуту. Н.К. задумывает новую картину. Кто Глава

Западных Буддистов?*

Ночью опять был ветер и снег. Утром Н.К. сказал следующее:

в присутствии иностранцев, ведущих с ними официальный разговор при свидетелях.

Ведь с Великобританией у Тибета имеются мирные договоры. В том же разговоре

губернаторы поносят и монгольское посольство - это уже какая-то политика

самоубийства.

буддизма сравнительно со всеми странами, где почитается имя Учителя Будды? Как

прискорбна механизация религии - механические, приводимые в действие ветром или

водой молитвенные колеса, черное колдовство низших степеней извращенного тантризма,

священные четки, на которых производятся коммерческие расчеты, потерявшее смысл

бормотанье непонятных для невежественных лам слов, языческие гадания, ложь,

пороки и лицемерие, и все те же отвратительные особенности, свидетелями которых

мы сделались, вопиют о том, что высокое имя Учителя Будды не может быть далее

унижаемо низкими суевериями и невежественным кощунством, явленными перед нашими

глазами. Учение Благословенного Будды должно быть восстановлено и вознесено во

всей его красоте и мудрости. К счастью, изучение первоисточников дает

возможность снять всю пыль веков и лицемерия.

В то же время я вспоминаю многое хорошее, что я знаю о

Таши-Ламе, вспоминаю умный, проницательный облик настоятеля из Чумби, вспоминаю

прекрасное лицо настоятеля Спитуга в Ладакхе и трогательную фигуру

старика-настоятеля в Ташидинге в Сиккиме. Не забываю и хороших

монахов-живописцев из Таши-Люмпо, писавших у нас в доме картину Шамбалы, Будду

Всепобеждающего и прочие священные изображения. В моей памяти всплывают еще

несколько прекрасных обликов гелонгов и монахов. Знаю просвещенных

ученых-буддистов Японии, Китая и Бирмы, встречал чутких лам в Монголии и

Бурятии. Знаю прекрасных образованнейших буддистов Англии, Германии и Франции, преданнейших

буддистов Америки. Но ведь Япония, Китай, Бирма, Монголия, Бурятия, Англия,

Германия, Франция и Америка — не Тибет, а Таши-Лама, настоятель из Чумби и

монахи из Таши-Люмпо -это теперь политические эмигранты, дух которых возмутился

против вспышки невежества Тибета последнего времени. Сами тибетцы шепчут, что

лучшие ламы уехали. По собственным тибетским пророчествам, близится время

Шамбалы и Майтрейи - время обновления духа. Перед восстановлением истинного

Учения Будды показывается уродливая гримаса особого безумия и невежества.

А теперь нам нужно спешить в Нагчу на новый бой с

губернаторами. Состояние здоровья участников Миссии не позволяет мне

согласиться на предлагаемый губернаторами глупый обходной путь по высотам

Чантанга и опасным перевалам. Если бы не вопрос здоровья, то можно было бы с

большим интересом пройти по всем указанным нам пограничным цзонгам. Опять

политическое безумие -вести иностранцев по длинному малоизвестному пути, касаясь

северной границы Непала, через все убогие укрепления, вместо того, чтобы

провести их общеизвестной всей европейской литературе кратчайшей дорогой через Гиангцзе-Чумби.

Без всяких преувеличений - наши лекарства кончились, и мы должны выйти из

тибетского плена.

Сегодня Н.К. отдал распоряжение о том, чтобы Кончок и Г.

закупали в эти дни возможно большее количество всякого продовольствия - не

исключено, что губернаторы в Нагчу станут стеснять нас в доставке продуктов.

Кроме двух уже проданных губернаторам карабинов-маузеров, Н.К. воспротивился

продавать тибетцам что бы то ни было из оружия. Он говорит: «Вокруг дома,

приготовленного нам в Нагчу, как говорят, есть стена, а стена без винтовки за

нею немного стоит». Как видите, мы готовы ко всяким выпадам со стороны

тибетцев. Сегодня размещали по четырем ящикам остатки китайского серебра,

причем обращали на себя внимание синьцзянские доллары с античной фигурой

Минервы, окруженной классическим греческим орнаментом и с английской надписью -

«один доллар».

Н.К. вспоминает губернатора Синьцзяна, пресловутого Янь Дуту,

и говорит, что «не могло произойти большего несоответствия, чем сочетание

классической Минервы с пресловутым мздоимцем-утеснителем Янем. Такова ирония

жизни!» Н.К. соприкасался со столькими деятелями Азии, что для него они сошли

со страниц литературы в явь жизни.

Вспоминая о настоятеле монастыря Ташидинг, Н.К.

рассказывает о своей задуманной картине:

Здание было уже ветхое. Однажды среди глубокой ночи две женщины в тибетских

одеяниях вошли в храм, несмотря на запертые двери. Они разбудили глубоко

спавшего настоятеля и вывели его из храма. Вслед за ними рухнула боковая стена,

и ложе настоятеля оказалось раздавленным тяжелыми обломками. Старик поясняет:

«Две Тары пришли спасти меня». Это было в 1924 году. Разве это не дает

прекрасный сюжет картины, как две благие Тары спасают достойного настоятеля от

гибели? И разве этот сюжет не характерен для современного Тибета, когда ветхие,

потерявшие устои стены рушатся, и лишь немногие, действительно достойные люди

могут быть спасены от гибели. В моих заметках о Сиккиме я упоминал об этом

около Тибета, - они дают мне возможность высказать осуждение современному

Тибету по справедливости.

Итак, даже здесь, среди повседневных забот и гибельных условий

жизни, Н.К. мыслит о реальных делах будущего. Кто же избран в Америке 24 ноября

минувшего 1927 года Главой Западных Буддистов? Не есть ли это Н.К.? Задуманная

Н.К. картина, выражающая судьбу Тибета, вызывает в памяти другую картину -

«Вестник», находящуюся в Мадрасе, так близко связанную с судьбами Индии.

Махатмами. Идеал Карма-йоги.*

В последние дни становится теплее, на гранитной скале воркуют

голуби, бегают суслики и зайцы, где-то по утрам кричит горная курочка и на

вершинах противоположных гор появились антилопы.

Н.К., вспоминая предложенный нам путь по северу Непала,

говорит:

мест. Упоминаются места к северу от Шигацзе. Говорится об их остановках в Кампа-цзонге.

Упоминаются ашрамы в Сиккиме. Упоминается пребывание в Дарджилинге, Ладакхе и в

Кашмире, не говоря уже о разных местах собственно Индии. Но нигде, решительно

нигде не упоминается Лхаса и даже нет намека, чтобы кто-либо из Махатм

когда-либо бывал там. Если там и были, как говорят, какие-то подземные ходы, то

они давно уже засыпаны. И не только Великие Махатмы, но даже и наиболее

развитые монахи не остаются в Лхасе, но идут туда, где чистая прана

способствует развитию сиддхи.

старинных лесов.

Я спросил Н.К.:

Из этих рассказов Н.К. становится совершенно ясно, что Лхаса

остается совершенно вне тех ценностей, которые составили истинное сокровище,

готовится прийти в мир.

после полудня. Проекты домов будущего «Города

Знания». Новое медицинское

удостоверение. «Бабушки-начальники».*

Опять морозы. Состояние здоровья людей лагеря ухудшается.

Серьезно болеют торгоуты Очир и Манчжи. Не спит ночами от цинготной зубной боли

П.К. По-прежнему не выходит из палатки Н.В. Сегодня получено известие, что

ушедший от нас два месяца назад лама Малонов очень плох - ослабело сердце,

появились сильные отеки, - едва ли выживет. Продолжать пребывание в этой

отвратительной стране значило бы подвергать всех неминуемой смерти.

После двух часов дня поднимается сильный холодный ветер,

засыпающий глаза пылью и снегом, рвущий палатки до позднего вечера. Сегодня

опять будем ускорять сбор яков для каравана, которых потребуется не менее

сотни. При нищенском положении страны старшины уже чешут себе затылки от такой

цифры. Н.К. говорит, что особенно нелепо видеть, когда нищий имеет замашки

богача. А в Тибете, как мы убедились, ни материального, ни духовного богатства

нет. Обнаружили еще одного цинготного больного - тибетца Кончока, который

сказал, что места эти вообще плохие и в окружности хоры болеют цингой. У Е.И. и

Н.К. замечаются, кроме исхудания тела, еще и признаки истощения. Ю.Н. очень нервен.

Вчера и сегодня Н.К., Е.И. и Ю.Н. чертили проекты домов

будущего «Города Знания». Заготовлено новое медицинское удостоверение для нагчуских

губернаторов следующего содержания:

*«Настоящим вновь подтверждаю, в дополнение к

удостоверению моему от 18 ноября минувшего года, что вследствие долгой стоянки

на морозных высотах около ста дней в состоянии здоровья членов Миссии и людей

каравана произошло за последние дни резкое ухудшение. Кроме сильного упадка

сердечной деятельности, простудных заболеваний и общего истощения, появились

заболевания цингой. Все это указывает на необходимость немедленного продвижения

кратчайшим путем на юг в Сикким для восстановления здоровья в культурных

условиях жизни. Дальнейшее задержание Миссии на высотах в таких гибельных

условиях может рассматриваться какпокушение на жизнь ее членов».*

Наши торгоуты, казалось бы не принимающие участия во всех событиях

нашей жизни, проявили наблюдательность, юмористически охарактеризовав

приезжавших губернаторов - «бабушки-начальники».

губернаторов. Болезни в лагере. Губернаторы скрыли письмо доньера,

адресованное Далай-Ламе.*

Утро очень морозное, с порывами ветра. К середине дня ветер

обычно усиливается. Н.К. вспоминает о восточных методах, с помощью которых

могут быть видимы прежние воплощения: «Садятся в спокойную позу, с прямым

положением позвоночника, и выбирают определенный угол зрения. Лицо, на

которое смотрят, находится также в неподвижном положении на расстоянии 5-6

шагов. Если прочие условия удачны - нет шума или других поражающих

случайностей, то явление может начаться через 10-15 минут. Рассматриваемое лицо

окружается как бы светящимся туманом, цвет его бывает разнообразен, затем

замечается как бы изламывание черт лица. Некоторое время оно пребывает в хаосе

новых линий и комбинаций, а затем, если ничто внешнее не помешает, неожиданно

начинают устанавливаться новые формы иногда одного лишь лица, а иногда и всей

фигуры. Часто это изображение бывает настолько непохоже на сидящего, что

никакие аналогии не могли бы объяснить происходящее превращение. Если силы не

истощены и по-прежнему ничто не мешает, то через некоторое время опять

появляется туман иного цвета, заволакивает фигуру, и начинается опять тот же

процесс новой перестройки. При удаче можно наблюдать до 3-5 преобразований.

Свет для этого явления, по-видимому, лучше искусственный, довольно спокойный,

рассеянный».

Для объяснения чисто внешней стороны всех вышеприведенных

Н.К. явлений достаточно, конечно, знать оптические физические законы, и все

станет внешне объяснимо, но, чтобы привести в действие эти законы, надо учесть

самое краеугольное понятие, а именно: участие психической энергии. «История и

археология помогают потом научно установить детали и поражающе точное

историческое основание появляющихся образов», - замечает Н.К.

А через минуту Н.К. уже целиком поглощен решением самого

насущного вопроса - как нам скорее достать караван яков. Получено тайное

сообщение, что за кусок парчи лама-губернатор согласен устроить желательный нам

краткий проход вместо нелепого обходного пути. Таковы нравы - увидим по приезде

в Нагчу! Майор говорит, что действительно все вышло для тибетцев так нехорошо -

тут были и болезни, и смерть, и всякие неприятности. Мы же добавляем, что

всякое вопиющее несправедливое отношение и вызывает такие последствия. О

характере отношений между начальством и населением можно судить из того факта,

что на требование майора дать нам за плату одного яка население ответило

отказом. Ю.Н., приоткрыв палатку, показал солдату спящего П.К. с распухшим и

повязанным лицом. Солдат ужаснулся, а когда Ю.Н. сказал, что вследствие

поступков тибетского правительства нам придется потребовать несколько носилок (дэнди)

по двенадцати человек на каждые, то по лицу солдата прошла даже судорога.

Сегодня все больны. Н.В. лежит с острым расстройством

кишечника, у Н.К. пульс слабого наполнения, 120 ударов, у меня сильная

сердечная слабость и головная боль. Пришлось и нам с Н.К. принять дигиталис и

прилечь. П.К. лежит с цингой и периоститом верхней челюсти. Среди людей

каравана простуда. Ожидаем каравана яков не ранее 16-го числа, так как послали

старшин за более сильными животными за Тан-Ла и в К'ам. Кончок говорит, что

гораздо большее значение имеет для нас не паспорт, выданный доньером в Урге, а

его письмо, которое было адресовано Далай-Ламе и самовольно задержано нагчускими

губернаторами. Этот грубый акт произвола не должен быть забыт. Не в нем ли

кроется одна из главных причин всего происшедшего?

Любопытно отметить, что губернаторы не скрывали и при свидетелях,

что это письмо было ими получено, но не отправлено Далай-Ламе. Для всех

конфиденциальных разговоров с нами губернаторы избрали Кончока, бывшего ранее

ламой в одном из тибетских монастырей вместе с духовным губернатором.

Однокашники! Поучительно испытать степень подкупности сановников Тибета, к тому

же духовных.

губернаторами, невозможен. «Вышивка по золототканой

парче».*

Менее холодный и до полудня почти безветренный день. С вечера и

сегодня утром у Н.К. замечаются боли в области сердца. Один из возвратившихся

старшин сообщил, что яки прибудут к 16 января, но животные настолько слабы, что

путь до Нагчу могут пройти лишь в четыре дня. Тот же старшина сказал, что от

Нагчу до Сага-цзонга не менее сорока дней пути и что около Тенгри-нора цзонгов

нет и много снега. Значит, и обстоятельства, и состояние здоровья толкают нас

на тот же кратчайший путь через перевал Дам-ла на Гиангцзе. «Можно себе

представить, что нам будет стоить докончить в этом направлении переговоры, но,

может быть, их придется "вышить на золототканой парче"», - говорит

Н.К. По полученным нами уже в Тибете сведениям, в 1924 г. доньером в Урге был выдан паспорт некоему Б., который благополучно доехал до Лхасы и прожил

там несколько месяцев. С тех пор полномочия ургинского доньера не изменились, и

никаких инструкций, как нам известно, за это время относительно порядка выдачи

паспортов он не получал. Это дает право еще раз утверждать, что задержание наше

основано лишь на полном произволе и не имеет под собой законной почвы.

Далай-Ламе. Отвратительные похоронные

обряды, поощряемые Далай-Ламой.*

Тибет, видимо, желает показаться перед нами во всей своей

канцелярской процедуре. Опять тайным образом мы узнали содержание бумаги,

написанной о нас губернаторами Далай-Ламе. В бумаге значится, что «девять

больших людей из великой страны Америки были на три месяца без всякого смысла

задержаны генералом. Эти люди потеряли весь караван, больны, без лекарств, и

деньги у них кончились. Они не знают пути и выбрали дорогу через Намру и

Сага-цзонг в Сикким. Ввиду длительности и неудобства этого пути просим Ваше

Святейшество указать им более короткий путь. Эти люди - буддисты и много

помогали тибетцам. Длительный путь тем труднее, что при снежной зиме и падеже

животных было бы невозможно составить новый караван». Разве это не лицемерие и

не клевета на генерала! А сообщение о том, что европейцы не знают пути и сами

выбрали путь, по которому Сикким недостижим! Предполагаем выступить в Нагчу 17

января, если яков пригонят накануне. Понемногу начинаем собираться в путь,

укладывая вещи.

Во время обеда приходил наш солдат Дава Дондуб, от одежды которого

шел отвратительный трупный запах. На днях он разрезал по обычаю труп покойной «намо»

на больших каменных плитах, причем грифы и вороны, живущие на кладбище,

слетаются большими стаями и хватают из рук лам куски мяса. Существует обычай

валяться на этих плитах для здоровья. Цыбиков в своей книге о Тибете сообщает,

между прочим, что ныне живущий Далай-Лама также исполнил этот обычай. Если уж

тибетцы считают такое соприкосновение с местом рассечения трупов полезным для

здоровья или даже целебным, то нечего удивляться на собак, которые трутся о

падаль и тоже валяются на ней. Кто у кого перенял этот обычай - собаки у

тибетцев или тибетцы у собак? Вечером приходил молодой хор и, притопывая

ногами, пел песню, в которой говорилось о нашем счастливом выступление отсюда,

пожелании в пути всякого успеха и благополучного прибытия в Индию.

вихрь. Ночью сильный ветер. Утром -6°

С.*

Наши ламы решили по прибытии в Нагчу хлопотать о допущении в

Лхасу, где предполагают пробыть не более месяца, чтобы этой же весной двинуться

в Кумбули. Очевидно, и на них Тибет произвел отталкивающее впечатление. От

губернаторов из Нагчу пришло письмо, в котором «бабушки-начальники» в весьма

витиеватой форме, с припаданием к стопам Великого Посла Америки, извещают о

получении ими нашего письма с дополнительными указаниями желаемого маршрута на Сикким

и о том, что оно препровождено ими в Лхасу. Переговоры же они продолжат в

Нагчу. Вероятно, замечает Н.К., это будет происходить за парчовой завесой,

кусок которой они сами же ценят не менее тысячи янчан. От солдата мы узнали,

что майор желал бы тоже получить подарок. Это тот самый майор, который ничего

для нас не сделал, пьянствовал и глумился над болезненным состоянием Е.И. Это

уже не лицемерная наглость.

Под вечер элемент комического - тантрик сделал на нас карьеру. Он

взят губернаторами Нагчу, чтобы там сделать приятную для нас погоду. Это мы

ощущаем здесь в виде неприятнейшего, но обычного в это время года в Тибете

вихря, который местными людьми всецело приписывается действиям тантрика,

разгоняющего снеговые тучи. Можно себе представить, как он свирепствует сейчас

в угоду губернаторам на всех своих свистульках из человеческих бедренных

костей. Говорят, яки завтра не придут; значит 17-го мы не выедем.

Миссии. Н.К. о Бульвер-Литтоне.*

Сегодня день сборов, мелких расчетов между тибетцами и

нашими монголами за аргал и разных хозяйственных путевых соображений и

заготовок.

Основная цель нашей Миссии - изучение буддизма и собирание

художественных и археологических материалов - привела к нынешним наблюдениям и

выводам о ламаизме в Тибете. Насколько мне стало ясно из заключений Н.К.,

понятие буддизма в мире укрепляется, ламаизм же более не входит в эволюцию. Где

же те человеческие, трогательные проявления внимания и уважения, которые мы

ожидали встретить на тибетской территории в течение четырех месяцев? Даже из

монастыря перестали приносить нам книги не потому, что мы иностранцы, а потому,

что признали в нас буддистов. И потом эта явная рознь между народами,

старшинами и властями, и эти бесстыдные наговоры нам, иностранцам, друг на

друга! С утра ветер. Ночью было тихо, лишь под утро кричал пугач: «Пугу, пугу»,

да взвизгивали собаки.

На днях получено известие, что Кунг Кушо Доринг умер, а при

Далай-Ламе находится сын его, к которому и попадет наше письмо. По поводу

существующей молвы о смерти Доринга, знакомого Н.К. еще по Дарджилингу, Н.К.

вспоминает о посещении его участниками экспедиции на Эверест, а также семьей

лорда Литтона, бенгальского губернатора, замещавшего потом вице-короля Индии.

Об этой семье Н.К. отзывается с большой симпатией, вспоминая знаменитого предка

сведений из Высоких Источников. Какие интересные лица соприкасались с периодом

королевы Виктории!»

все еще нет. «Пора спешить в Нагчу, чтобы

поразить дракона». Приход хоров и последние

покупки. «Да живет все живущее!»*

Утром в палатке -8° С. Пал еще одни мул от желудочной боли.

Должны были сегодня выходить в Нагчу, но животные еще не пришли - по слухам,

были вчера уже в Чу-наргене. Н.К. говорит: «Пора, пора спешить в Нагчу к губернаторам.

Чтобы поразить дракона, надо подойти к нему на длину меча». Потом Н.К.

улыбается: «За эти три месяца мы очень многое узнали - от величайших до низших

источников. А что если кто-либо догадается, что за эти три месяца мы вовсе не

стояли, а ездили по самым неожиданным местам? Ведь люди бывают так догадливы и

часто знают о вас больше, нежели вы сами о себе».

Толпами приходили хоры - мужчины и женщины — продавать

сушеных баранов и молоко. Приезжал даже молодой лама в красном колпаке, у

которого мы перестали что-либо покупать за его особую несговорчивость в ценах и

скаредность.

На этот раз он привез небольшую медную статуэтку Тары, долго

торговался и продал ее наконец за четыре янчана и несколько шо, обещая сегодня

же доставить намтар, то есть сказание об основателе секты бон-по, и его

изображение. Характерно навязывание покупки священных предметов со стороны

ламы. Хоры клали перед ламой земные поклоны, он же возлагал на их головы руку.

До половины дня пришла только небольшая часть яков. В 3 ч. дня

вместе с поднявшимся холодным ветром пошел снег, продолжавший идти до 4 ч. 30 м. дня. По поводу сушеных баранов, заготовляемых в больших тибетских монастырях на зиму в

количестве нескольких сотен штук, мне вспоминается вегетарианская столовая,

которую приходилось посещать. На стене в столовой красовалось изречение: «Да

живет все живущее!», и все многочисленные посетители столовой искренне были

уверены, что этот прекрасный принцип руководит буддистами-ламаистами Востока, а

уж в больших монастырях завет этот соблюдается с особой строгостью. Тибетская

действительность разочаровывает каждого, ищущего священной тайны, особенно в

Лхасе.

майора. Приобретение ценного намтара

секты бон-по.*

Погода благоприятствует нашему выступлению - в палатках -7 °

С. Но, как видно, торжественное шествие Тибета мимо нас не кончилось. Прошли

генералы, офицеры, губернаторы, доньеры, чиновники и писари, солдаты и купцы, и

каждый оставил после себя обличительную карточку. Теперь пришла очередь

старшин. Мало того, что яков нам не показали, но с утра старшины заявили, что

они идти не желают. Через час, однако, нам было объявлено, что они пойдут

только после приезда какого-то «старшего старшины». Не прошло и часа, как

получили сведения, что они вообще сегодня не пойдут, каравана не дадут, а будут

рядиться о цене, хотя цена до Нагчу всем известна - в зимнее время два нарсанга

за яка. Словом, получив от нас за стодневную стоянку более четырех тысяч янчан

серебра, которого они раньше вообще здесь не видели, уморив на стоянке наш

караван, они теперь собираются угрожать, шантажировать и вымогать. Таким

образом, оказывается, что власти Тибета - это «по Сеньке и шапка». Можно

представить себе наше настроение, когда после долгой стоянки мы уложили все

наши вещи, встали в 7 ч. утра, чтобы грузиться, а вместо этого столкнулись с

отвратительным вымогательством. Н.К. говорит, что пребывание в этой стране

лицемеров, вымогателей и мздоимцев превышает всякие человеческие силы. На наш

зов майор сегодня не пришел, не появляется также и солдат. Очевидно, нас

ожидает еще какой-нибудь сюрприз в смысле вымогательства. Только что узнали,

что за лошадей просят по 25 нарсангов до Нагчу; о цене же на яков пока молчат.

Майор якобы наказал палочными ударами четверых старшин и

поставил их под ружье во дворе монастыря. Удивительно, что он может наказывать

старшин палками, распоряжаться же ими не может, так как приказания они получают

через своего старшего.

В 4 ч. дня явился наконец майор со всеми старшинами. Начались

утомительные разговоры о том, что будто бы обещано было везти нас через 14

дней, а не через 10 после отъезда губернаторов и что путь до Нагчу может быть

пройден только в пять дней. В конце концов решено выступить завтра и идти

четыре дня. Деньги за сто яков по два нарсанга потребовали вперед. От наемных

лошадей мы отказались, так как запрошена была непомерная цифра - по 25 нарсангов,

то есть стоимость лошади. Поехали на своих верховых лошадях. Большая часть яков

уже доставлена в лагерь. Для погрузки их дают в дорогу по четыре хора на

двадцать пять яков. Майор, не дождавшись конца переговоров, ушел, не прощаясь.

Выглядит очень плохо - от пьянства на лице появились отеки и, видимо, простужен

Сегодня сильный и холодный ветер, несколько раз поднималась

метель. Майор объяснил сегодняшний ветер скоплением большого числа людей. К

вечеру в лагере сумятица от людей и яков. Явился лама, предложивший за один

янчан остановить снегопад. На отъезде сделано ценное приобретение - куплен

старый рукописный намтар, жизнеописание основателя секты бон-по. Все мы теперь

живем надеждой, что завтра двинемся в путь и перестанем видеть хорских старшин.

Разговор принимал иногда такой тягостный характер, что Ю.Н. пришлось дважды

заявлять о нашей готовности отказаться временно от выезда отсюда и остаться на

иждивении населения. Старшины пробовали указывать на тяжесть некоторых грузов,

но оказалось, что даже Людмила поднимала их одной рукой.

**19/I** *Выступление в Нагчу. Соседство

голоков и панагов. Н.К. о Рае - путешественнице по

Азии.*

Начали вставать с 6 ч. утра, до рассвета. В 8 ч. хоры

принялись разбирать грузы по якам. Вышли в 10 ч. утра по ущелью вдоль реки Чу-нарген.

Н.В. после трехмесячного добровольного лежанья в постели и небольшой простуды

очень слаб. Шло всего 130 яков под грузом и хорами до 1 ч. дня. Прошли не более

12 верст. Остановились в неожиданном соседстве с лагерем голоков и неподалеку -

панагов, идущих в Лхасу. Хоры уверяют, что в этой местности ни голоки, ни

панаги никаких агрессивных действий не проявят.

Н.К. смотрит на меньшего члена каравана, Раю, храбро

воспринимающую окружающую действительность, и вспоминает, что тринадцатилетняя

путешественница, пройдя через всю Азию плакала во время пути только два раза

-один раз в Шарагольчжи во время потока и второй раз во время бурного вечера

после Нейчжи, когда внезапно умер лама и ожидалось нападение панагов. «Но, -

добавляет Н.К., - сущность этих двух эпизодов является вполне достаточным

оправданием для слез тринадцатилетней путешественницы».

По обыкновению после 1 ч. дня начался ветер со снегом. П.К.,

проведший по болезни в палатке безвыходно восемь дней, сегодня неосторожно слез

с лошади и шел некоторое время пешком, за что и поплатился общей слабостью.

Сегодня хор, ведший лошадь Е.И., несмотря на вьюгу, все время шел, сбросив

шубу, с обнаженным правым плечом и, как обычно, без шапки. Снега по дороге

больше, чем в Шаругоне.

**20/I** *Снежный вихрь. Глубокий снег в

пути. Век Матери Мира.*

С половины вчерашнего дня и в особенности ночью

свирепствовал снежный вихрь, гудевший и сотрясавший палатки. Вышли в 9 ч. 30 м. утра, так как предстоит перейти перевал нагчуских гор - Тасанг-ла. Трудная дорога по кочкам,

покрытым сплошной снежной пеленой. Даже сильные, рослые яки шли иногда по брюхо

в снегу и, устав, останавливались или ложились. Лошади также вязли в снегу,

оступаясь и скользя по кочкам. Н.К. по поводу удручающего однообразия

плоскогорья заметил, что оно может напоминать разве только зимний Такламакан.

Тибетское правительство, на стоянке державшее нас под

надзором солдат, в дорогу не дало никакой охраны, и потому мы сегодня прошли

бок о бок с настоящими голоками, головы которых были украшены характерными

высокими шапками и с лицами, не внушавшими доверия. Стан панагов остался слева.

Панаги везут с собой большое количество товаров, преимущественно чай. Наши хоры

смотрели на них очень подозрительно. В 2 ч. дня остановились на снежном холме -

ни травы, ни аргала, старшина хоров куда-то уехал.

Сегодня Людмила встала в 5 ч. утра и спрашивала, не будить ли монголов?

По этому случаю Н.К. замечает: «Истинно, настал век Матери Мира».

**21/I** *Скользкий путь. Опасное падение

лошади Н.К. Тяжелые условия пути. Этика

тибетцев. Страна нибелунгов. Хоры едят

мороженое мясо и снег.*

Настоящий зимний поход в Тибете - те же глубокие снега, то

же однообразие и безотрадность. Бесконечная нагорная тундра. Под свежевыпавшим

снегом чувствуется лед. Сегодня, проходя по льду двух озер в долине Цомра,

лошадь Н.К. поскользнулась и опасно для Н.К. упала на правый бок; вовремя

вынутая из стремени нога предотвратила последствия падения лошади.

За сегодняшний день выяснилось, что никакой длительный путь

на тибетских уртонах невозможен. Самая большая тибетская караванная дорога

представляет кочковатую снеговую целину. Ни аргала, ни стоянок, ни

охранительных постов не имеется. Приходится останавливаться по колено в снегу,

расчищая по возможности снег, - без воды и без аргала. По счастью, воду с

успехом заменяет снег. Если такие условия пути существуют вблизи двух

губернаторов и Хорчичаба на самой большой проезжей дороге Тибета, то что же

дальше?

Кончок не догнал нас, как обещал, при нашем выезде из Шаругона;

майор тоже остался там и не дал никакой охраны. Старшины указывали нам, что на