---

Как только проехали последнюю ладакскую деревню и ячменные поля, в нашу колонну

вторглась группа ладакских женщин и девушек с чашами ячьего молока, которым они окропили

наши лбы и животных, для чего нам пришлось низко склониться в седлах. Так они

благословили нас и пожелали благополучно преодолеть все трудности неприветливого

Каракорума.

Вскоре задул пронизывающий северо-западный ветер, и нам пришлось искать убежища в

горах. Наши люди, затаившиеся под утесами, в своих серых овчинных шубах напоминали

хищников, высматривающих добычу. Караван яков подошел к месту стоянки только к десяти

часам вечера; о его приближении предупреждали громкие крики и свист погонщиков. Вскоре

появилась движущаяся темная масса, медленно заполнявшая пространство на небольшом

открытом плато, где был разбит наш лагерь.

потрудиться, чтобы поставить палатки. Ночь выдалась очень холодная, ветер дул не

21 сентября мы продолжили путь по долине Шайок. Местность была великолепна своими

пламенеющими желто-красными скалами из песчаника и гранита, возвышающимися над

ярко-зелеными участками дна долины

радушен, и, поддавшись на уговоры, мы остались ночевать у него.

восемь счастливых символов тибетского религиозного орнамента. С крыши дома открывалась

превосходная панорама окрестностей, и до поздней ночи мы любовались великолепным лунным

светом, озаряющим все окружающие горы и мирную долину Шайок. Караванщики, забыв о

предстоящих трудностях и лишениях, ожидавших их впереди, пели у костров, и вечерние

псалмы буддистов переплетались с протяжными, меланхоличными туркестанскими напевами.

Нам хотелось побыстрее прибыть в Панамик – последнее поселение на Каракорумском пути,

поэтому утром 22 сентября мы поднялись задолго до восхода солнца над горами, окутанными

ночной пеленой.

Вскоре после Тирита дорога свернула в долину Нубры и повела нас мимо многочисленных

ферм, деревушек и монастырей. Дорогу оживляли позвякивания караванных колокольчиков,

вереницы лошадей и ослов, устало бредущих в направлении Ладака. Караваны шли в

сопровождении пропыленных погонщиков с почерневшими от высокогорных ветров лицами.

Позади остались трудности тяжелых переходов, и они спешили в Лех, чтобы насладиться

долгожданным отдыхом.

книгах о Ладаке. Дорога вела через русло высохшего ручья, усыпанное галькой, когда-то

принесенной с гор. В монастырском зале собраний хранились большая статуя Майтрейи и

большие раскрашенные религиозные знамена, посвященные тому же Бодхисаттве. Монастырь

имеет замечательную коллекцию религиозных знамен, подобных тем, что мы видели в Ладаке.

Главный лама-настоятель монастыря был в отъезде, и молодые послушники исполняли свои

обязанности медленно и лениво.

неожиданно поднялась вода и затопила берега, угрожая лагерю.

были сотрудники шведской миссии в Кашгаре. Один из них, господин Германсон, поведал о

трудностях пути. Положение в Кашгаре было не совсем спокойным, в городе все еще

продолжались волнения после переворота, совершенного генералом Ма, и убийства

могущественного таоиня Кашгара, ужасного Ма Фу-сина.

Нам сообщили, что в верховье долины есть наскальные изображения, но, к сожалению,

побывать там не хватило времени.

**23 сентября 1925 г.** [у перевала Караул-даван](/#m=9/34.91624/77.47348&l=Gs&p=331/o)

Караул-даван, с каменистых склонов которого обрушиваются лавины. В течение дня мы брели

по левому берегу реки Нубры и видели удаленные деревушки, разбросанные на правом берегу

потока. Интересный уголок Ладака эта долина Нубры.

Мы разбили

лагерь на краю плато, усеянного валунами и осколками выветренных горных пород

. Рядом с нами расположился следовавший из Ладака в Кокьяр и Яркенд караван из яков. Это

самые подходящие животные для путешествия по горным тропам Каракорума, и их единственный

недостаток – короткие дневные переходы.

краям долины производили гнетущее впечатление. Китаец-переводчик, покуривая свою трубку,

грустно повторял: «Ай-я, айя, ну и дорога, ну и дорога! Нигде в Тибете не видел я таких

дорог». Вечером две наши вьючные лошади отравились травой и ночью сдохли. Поклажу

пришлось распределить между остальными животными. Мы предупредили караванщиков быть

более внимательными и привязывать животных, особенно в местах, где была опасность

произрастания ядовитой травы.

**25 сентября 1925 г.** [у перевала Сассер](/#m=9/35.03037/77.68952&l=Gs&p=333/o)

северу простиралась страна голых черных скал. Постепенный спуск привел нас к

Сассер-сараю, жалкому блочному домику, обнесенному несколькими каменными оградами.

растущий почти на голых склонах. Эти трудолюбивые животные принадлежали нашему

караван-баши Омар-хану и находились здесь на выпасе до подхода каравана лошадей с

грузом, предназначенным для Туркестана. Обычно верблюды идут нагруженными через

Каракорум до караван-сарая в Сассере. Здесь их оставляют, т.к. скользкая ледниковая

шапка, покрывающая перевал, для них непроходима. Некоторые наши ладакцы никогда прежде

не видели верблюдов и потому без конца восклицали: «А – тси тиндре!», – «Вот так

животные!» – Обычное тибетское восклицание от удивления. Многие наши верховые лошади,

особенно те, что из Зангскара и Ладака, зафыркали и повернули назад.

покрытой гравием равнине. Внезапно прояснилось, и песчаниковые скалы запылали в лучах

заходящего солнца. После арктической суровости заснеженного перевала это было воистину

великолепное зрелище!

Мимо нашего лагеря прошла небольшая группа паломников, побывавших в Мекке и

возвращающихся в Туркестан. У них было только несколько вьючных лошадей, все мужчины

ехали верхом. Позади каравана ехали две женщины с лицами, закрытыми черными покрывалами.

Переправившись через реку, они исчезли среди песчаных холмов на противоположном берегу.

Спустя несколько дней мы увидели двух мертвых лошадей – результат поспешной езды

каравана.

27 сентября 1925 г. Ночь выдалась холодной, и река покрылась тонкой коркой льда.

Обследовав участок реки вдоль берега, мы выбрали место для брода и с громкими криками

загнали лошадей в воду. Тонкий лед резал им ноги, и они с огромной неохотой заходили в

студеную воду. Она доходила до стремян. Погонщики, шедшие всегда пешком, переправлялись

верхом, сидя позади всадников.

Перейдя речку, мы стали подгонять лошадей, чтобы они согрелись после ледяного купания.

За каменным дном речной долины лежали скалистые холмы. Тропа повела нас через узкий

каньон, скалы которого были сложены из кристаллических пород. На дне его протекал

крошечный ручей, терявшийся в россыпях камней, не достигая реки. Узкую тропу, идущую

вдоль берега, то там, то здесь преграждали трупы павших лошадей, но хуже всего было то,

что туши огромных верблюдов с разбухшими животами полностью загораживали путь. Обычно

туркестанские погонщики большими ножами перерезают горло умирающим животным, избавляя их

от мучений. Наши караванные лошади фыркали, и нам пришлось освобождать дорогу от

замерзших останков.

Выйдя из каньона, мы оказались среди черных волнообразных холмов и болотистых почв. В

неглубоких впадинах между холмами стояла вода. Местность постепенно поднималась вверх, и

мы вскоре оказались на широкой высокогорной равнине. С противоположной стороны от нее

высились покрытые снегом горы. Мы разбили лагерь около небольшого ручья со свежей водой. Подмораживало, вода в лужах и небольших впадинах покрылась тонкой корочкой льда.

28 сентября. Ночь выдалась необычайно холодной, мы замерзали даже в спальных мешках.

Раннее утро было неописуемо прекрасным в своей торжественной красоте: на фоне

предрассветного неба цвета опала сияли четко очерченные горные вершины. Наш караван,

разбитый на несколько колонн, шел по высокогорной равнине. Впереди, как всегда, ехал

Назар-бай со своими людьми, а позади медленно двигался Омар-хан. Вскоре широкая равнина

осталась позади. Дорога привела нас к ущелью со скалами из красного песчаника, дно

которого было усыпано плоской галькой. Когда-то здесь мчался стремительный поток, но

потом иссяк, оставив на склонах гор многочисленные следы. В этом ущелье мы впервые

увидели легконогих животных – тибетских газелей. Они то выскакивали на дорогу, то

исчезали вдали.

кристаллические скалы. Переход был достаточно длительным – около 10 часов, но по

довольно ровной местности. После захода солнца мы разбили лагерь на берегу крошечного ручья, несущего свои серебристые воды в каменную долину. К северу высился перевал Дапсанг, а

за ним раскинулась широкая высокогорная равнина. Совершенно обессилев от долгого пути,

мы наслаждались отдыхом в палатках. Я уже приготовился забраться в спальный мешок, как

вдруг почувствовал запах гниющей плоти. Откуда он мог взяться? Оказалось, что пока я

занимался нашими ездовыми лошадьми, раздавая им ночной корм, дежурные по лагерю

поставили мою палатку на землю, пропитанную кровью, где находились останки лошадиной

туши, растерзанной волками. Пришлось переставлять палатку на другое место. Подобное на

Каракорумском маршруте происходило довольно часто, так как караваны всегда

останавливаются на одних и тех же местах, отмеченных многочисленными трупами животных.

Подъем на знаменитый перевал Каракорум (18694 фута) осуществлялся постепенно. Сам

перевал на фоне окружающего высокогорья больше походил на невысокий гребень горы.

Было так холодно, что нам пришлось закрыть лица, чтобы защитить их от резкого ветра и

ледяной крупы, носящейся в воздухе и обжигающей кожу. Г-жа Рерих всегда находила особое

очарование в дикой красоте горного пейзажа. Она прекрасно переносила все трудности

путешествия, и наш переводчик-китаец каждый раз удивлялся ее мужеству и терпению.

У самой вершины неожиданно пала одна из наших лошадей. Хорошо накормленные животные

часто гибнут на горных тропах, поэтому рекомендуется кормить их за день до подъема на

высокий перевал. Этот обычай повсеместно распространен в высокогорной Азии и

распространяется также на людей. Уменьшение количества пищи и жидкости облегчает

восхождение, делая его менее опасным.

С перевала мы спустились в широкую долину, орошаемую крошечным ручьем. Здесь нам

повстречался небольшой караван верблюдов, идущий в сторону перевала. Это были паломники,

следующие в далекую Мекку. Впереди скакал всадник в тяжелом овчинном тулупе. Приветствуя

нас, он низко склонился в седле. На одном из верблюдов ехал седобородый старик, на

других караванных животных сидели несколько женщин, с любопытством поглядывая на нас

из-под тяжелых покрывал.

много трупов и костей животных. Привал был коротким, и вскоре мы снова выступили в путь,

чтобы достичь Баксум-булака. Балти-брангса находилась у подножия невысокого горного

гребня к югу от глубокой впадины в центре возвышенности. На дне впадины было небольшое

озеро.

несколько дюймов, выпавшим прошлой ночью.

горы были покрыты снегом, а непроницаемый туман мешал определить характер окрестности.

Вечером к нам присоединился торговый караван, державший путь в Кокьяр и Каргалык. Он

состоял из прекрасных вьючных животных, и поэтому продвигался очень быстро. Погонщики

замечательно и с большой ответственностью выполняли свои каждодневные

них в морозном воздухе мы неожиданно почувствовали тонкий аромат индийских специй и

шафрана. Проехав немного вперед, мы повстречали небольшой караван навьюченных ослов. Они

везли индийские пряности, от которых и распространялся сильный аромат.

часов пути мы достигли места пересечения путей на Кокьяр и Санджу на широкой каменистой

равнине, окаймленной с севера могучей горной грядой со снежными вершинами. За ней

находились летние пастбища горной Киргизии. Торговый караван, стоявший рядом с нами в

Баксум-булаке, направился на северо-запад и вскоре растворился в дрожащем воздухе

азиатского высокогорья. Сильный северо-западный ветер мешал ставить палатки, и пришлось

дожидаться захода солнца, чтобы он немного поутих.

**3 октября 1925 г.** [Курул](/#m=9/36.34655/78.02556&l=Gs&p=199/o)

4 октября. Всегда трудно прерывать отдых людей. Вышли мы только в полдень, поскольку

переход до форта Шахидулла довольно короткий. Караван сопровождали двое конных

солдат-киргизов, имевших приказ следить за нашим благоустройством во время путешествия.

Оба скакали на лошадях без седел и предавались всевозможным ездовым трюкам.

Миновав широкую равнину, по дороге, ведущей к ущелью, мы подошли к Каракашдарье, «Черной

нефритовой реке», одной из трех рек, питающих богатые хотанские оазисы. После

двухчасового перехода караванщики разбили лагерь. Здесь были великолепные пастбища, и

наши лошади получили долгожданный и заслуженный отдых.

Позади лагеря мы обнаружили развалины китайского пограничного поста, а на крутой скале –

могилу (мазар) мусульманского святого. Множество таких мазаров сооружено в местах,

официально занимаемых в прошлом буддийскими ступами.

5 октября. Мы продолжили спуск по каракашской долине. Дорога была трудной, каменистой и

местами очень узкой с нависшими над ней песчаниковыми утесами. Кое-где тропа была

размыта вешними водами и четырнадцать раз пересекала речку за время нашего дневного

путешествия. Мы прошли мимо первого постоялого двора – грязной хижины со стожками сена

на крыше, принадлежавшего киргизской семье. У обочины дороги стояли женщины в высоких

белых головных уборах и длинных чапанах (халатах). Неподалеку от этого места вьючные

пони Назар-бая вдруг чего-то испугались и бросились бежать, сбрасывая груз. Двое из них

споткнулись о камни и сломали передние ноги. Это происшествие надолго задержало нас, и

лишь только к вечеру мы прибыли на следующий постоялый двор и разбили лагерь у его стен.

Очень грустно было смотреть на двух лошадок, хромавших позади каравана. Мы уговорили

Назар-бая оставить их у местных киргизов, слывущих искусными лекарями переломов у

лошадей.

Местность становилась все более и более обжитой. Кроме паломников мусульман, спешивших

попасть на юг до начала снежных заносов на перевалах, тут и там виднелись небольшие

группы киргизских мужчин и женщин. Ячменные поля располагались террасами по обоим

берегам реки, и наши голодные животные получили свою дневную порцию корма. К вечеру

из-за горного хребта в направлении севера выползли тяжелые пыльные тучи и обрушились на

равнину. Мы приближались к огромной пустыне Центральной Азии, и каждый порыв ветра

приносил пыль с ее песчаных просторов.

**6 октября 1925 г.** [У перевала Санджу](/#m=9/36.65906/78.23372&l=Gs&p=203/o)

Проехав семь миль, мы увидели на горном склоне множество выдолбленных пещер. Говорят,

что местные киргизы используют их зимой в качестве жилищ и кладовых. Эти сооружения

поразительно напоминают буддийские пещерные монастыри Китайского Туркестана.

холмами. Это было типичное высокогорное пастбище кочевников; повсюду виднелись

киргизские кишлаки. Теперь мы ехали в сопровождении местного киргизского старейшины –

бравого сорокалетнего мужчины в большой меховой шапке и с мушкетом. Продолжив

путешествие вдоль берега горной речушки, мы вскоре въехали в киргизский стан. Юрты

кочевников, сделанные из белого и светло-серого войлока, выглядели очень приветливо;

большая толпа людей встречала нас. Мы разбили лагерь невдалеке от аила и обошли юрты

кочевников. Хозяева были необычайно гостеприимны и угощали нас сочными дынями, вкус

которых мы позабыли за время нашего путешествия. Женщины и дети были опрятно одеты;

ковры и вышивка искусно украшали интерьеры войлочных юрт. В некоторых из них стояли

огромные, богато украшенные сундуки из Андижана. Нас поразила зажиточность здешних

кочевников, которой они превосходили своих собратьев с монгольского Алтая и горной

Джунгарии.

Долина казалась живой из-за пасущегося скота и скачущих всадников, возвещающих о приезде

чужаков. Киргизские женщины окружили госпожу Рерих, дивясь ее костюму. Это была

дружелюбная толпа, в которой высокие белые головные уборы то и дело вздрагивали от

изумления нашим походным снаряжением. Местные киргизы разводят главным образом яков и

овец. Лошадей здесь сравнительно мало, а верблюды встречаются еще реже. Те же, что

паслись на горных склонах, принадлежали богатым яркендским и хотанским торговцам.

8 октября. Дорога вела вниз по течению горной речки Санджу-су и пересекала ее несколько

раз. Пройти по тропе можно только зимой или поздней осенью. Летом же, когда река

переполняется водой, караванщики пользуются другим маршрутом, проходящим через гребень

горной гряды к западу от речной долины и невысокий перевал. Идти долиной было намного

легче, и после пологого спуска дорога привела нас в оазис Санджу.

Нам повстречались несколько верблюжьих караванов, медленно преодолевающих подъем, – один

из этапов на их долгом и трудном пути к центру горной страны. После шестичасового

перехода мы разбили лагерь недалеко от одинокой киргизской юрты. Хозяин принес молоко и

изюм и старался оказать нам посильную помощь. Поблизости зеленели заросли ивы; у

подножия холмов пасся большой табун лошадей. На севере пыльный туман скрывал равнины

Туркестана – «страну шести городов», или Алтин-шар.

Местные киргизы подчинялись начальнику Гумского округа, а в Санджу-базаре, самом

населенном пункте оазиса Санджу, находился таможенный чиновник, следивший за торговыми

караванами на санджуском пути. Они были единственными китайскими чиновниками в данном

округе, и все важные дела обычно отсылались к начальнику Гумы, подчиняющемуся

губернатору (таоиню) Хотана, должность которого была введена совсем недавно

Два сопровождавших нас киргиза оказались людьми весьма порядочными и постарались

обеспечить нас топливом, а караван кормом. Мы интересовались у местных жителей, есть ли

в окрестностях гор какие-либо разрушенные памятники старины (конешахры): пещеры или

древние захоронения – мазары. Все мы слышали о разрушенных городах пустыни Такламакан и

о богатых находках сэра Аурела Стейна поблизости от Хотана и на востоке оазиса. Однако

ничего не было известно о находках в горах севернее перевала Санджу. Единственной

старинной находкой были китайские медные монеты, ввозимые из центральной части страны.

9 октября экспедиция подошла к первой деревушке оазиса Санджу, за которым лежали пустыни

Туркестана. Ущелье, по которому текла река, расширилось; высокие скалистые горы перешли

в низкие волнообразные холмы, уходившие далеко на север, где над горизонтом никогда не

рассеивается пыльная мгла. Мы смотрели на юг, в сторону зубчатых вершин, и прощались с

царством гор. Они вздымались, сверкая снегами, а темные скалы были окутаны все той же

пыльной пеленой

С приближением к оазису становилось все жарче и жарче, и наши крепкие ладакцы спустили

до пояса свои тяжелые овчинные тулупы. Словно почувствовав впереди себя оазис, люди и

животные ускорили шаг, двигаясь по покрытой лессом дороге. Неожиданно вдали показались

непонятные темные пятна, мерцавшие в зыбком воздухе пустыни. Были ли это деревья или

кусты? Ладакцы, шедшие впереди, закричали: «Джа-па, джа-па! – Тополя, тополя!» Это были

действительно тополя, целая роща у обочины дороги.

Перед рощей мы увидели огромный валун с любопытными рисунками, привлекшими наше

внимание. На камне были высечены изображения козлов, лучников и хороводов танцующих

людей. Подобные наскальные рисунки встречаются в Кхалаце и в других местах Западного

Тибета. Доктор Франке отмечал их ритуальное значение в древнем тибетском обычае

поклонения силам природы. Трудно точно датировать эти рисунки, потому что их высекают на

камнях и по сей день. Вероятно, они довольно широко распространены по всему Западному

Тибету и прилегающим к нему районам и сделаны либо в древности, либо сравнительно

недавно. Поверхность валуна была выветренной, и казалось, что изображения очень старые.

Наши ладакцы ничего не знали об этом камне, хотя многие из них бывали здесь и раньше.

По-видимому, они просто его не замечали. Они говорили нам, что подобные камни с

изображениями встречаются в Тибете повсеместно. Интересно отметить, что горные козлы

почитались древними монголами и играли важную роль в культе огня. Такие камни,

разбросанные по всей Центральной Азии, скорее всего являются памятниками старины и

связаны с древними формами шаманизма, повсеместно распространенного в высокогорных

районах Азии.

Мы уже готовились к привалу, как вдруг увидели нескольких всадников, скачущих в нашем

направлении. Это были санджуские аксакалы с даргой (или йя-йех) Гумского магистрата. Они

спешились и, тряхнув бородами по туркестанскому обычаю, поздравили нас с благополучным

прибытием, а затем предложили проехать в рощу, где уже было приготовлено угощение –

дастархан. На красивом цветном войлоке – нимдахе было выставлено все, чем богат край.

Издалека дастархан напоминал натюрморт, написанный французским импрессионистом. Здесь

покоились горы дынь и абрикосов, сочные груши соседствовали с красными и голубыми

яйцами, жареными цыплятами и бараниной. Были также предложены туркестанские хлеб и чай.

Нам предстояло отведать всего этого, и степенные хозяева в темно-синих и зеленых чапанах

выстроились перед нами в почетный полукруг. Дарга вручил нам большую красную визитную

карточку гумского амбаня. Начальник приказал ему сопровождать экспедицию до Хотана и

следить за тем, чтобы на южном караванном пути местные власти встречали нас подобающе.

Этот дарга – тюрк, служил в местном гарнизоне и носил старомодную форму китайских

императорских войск – широкую черную блузу с огромными красными иероглифами: на груди –

«Синьцзян сен», или «Новое владение», а на спине – «Гума»

После часовой остановки мы продолжили путь по пологому склону долины. Повсюду виднелись

тополиные рощи и абрикосовые сады; на возделанных полях зеленели пшеница и ячмень; земля

орошалась многочисленными каналами; местность напоминала цветущий сельскохозяйственный

оазис. В густой роще, где рядом с тополями и ивами росли фруктовые деревья, показалась

уютная деревушка. Здесь нас ожидала толпа мужчин и женщин в ярких одеждах. Для

экспедиции был отведен большой тенистый сад (баг). Мы поставили под деревьями палатки и

впервые за многие недели с удовольствием прошлись по мягкой траве. В саду собрались

любопытствующие деревенские жители, но вели они себя сдержанно, никто не осмеливался

заглянуть внутрь палаток. Мы подарили старейшине часы, и старик, просияв от радости, тут

же отблагодарил нас сочными дынями, персиками и грушами.

**10 октября 1925 г.** [Санджу](/#m=9/37.18449/78.45702&l=Gs&p=206/o)

11 октября. Оставив позади Санджу-базар, мы вышли на обширное плато, и перед нами

открылись просторы южной границы Такламакана – безбрежной и выжженной солнцем пустыни.

На северо-восток вела хорошо протоптанная караванами тропа. Равнина казалась совершенно

безжизненной, как вдруг вдали появился одинокий всадник. Он спешился, стреножил лошадь и

положил на раскаленный песок белый войлок, а сверху – несколько дынь. Всадник оказался

бедным путешественником, который счел своим долгом поприветствовать гостей из других

стран. Мы слезли с лошадей и с удовольствием отведали его дынь, приятно освежавших в

палящий полдень. В свою очередь мы преподнесли ему охотничий нож.

Весь день мы шли по песчаной и каменистой равнине. Легкие туманные силуэты гор на юге

возвещали о великой горной стране Куньлуня. На закате подошли к пыльной и грязной

деревушке Зангуйе и сразу заметили разницу между жизнью в оазисе и пустыне. Позади

остались опрятные деревушки верхнего Санджу с их нарядными и зажиточными селянами. Здесь

же, в Зангуйе, все было пропитано пылью, а жители напоминали нищих. Нам предложили

дастархан, и мы поставили палатки в пыльном фруктовом саду. Лошади Омар-хана находились

в таком плохом состоянии, что для доставки грузов в Хотан надо было нанимать верблюдов.

**12 октября 1925 г.** [Пиалма](/#m=9/37.28792/79.16016&l=Gs&p=51/o)

Ранним утром 13 октября мы отправились из Пиалмы в Зава Курган. Дорога была очень

тяжелая и проходила через пояса песчаных дюн. Первые два часа мы шли по широкой

каменистой равнине; в чистом предрассветном воздухе ясно просматривались снежные вершины

Куньлуня. Вскоре и на другой стороне дороги появились дюны и осложнили путь людям и

животным.

Нам повстречалось несколько семей китайских солдат, направлявшихся в Яркенд. Мужчины шли

пешком с огромными тюками за спиной, женщины и дети ехали на маленьких осликах.

Перед Зава Курганом мы увидели зеленые островки пастбищ и участков возделанной земли. А

среди барханов над нами неожиданно появилась стая голубей, летящих на восток.

Двухмильный переход привел нас к мазару, к месту поклонения на хотанской дороге,

известному как Каптар-мазар, или «Голубиный храм». В деревянных домиках во дворе

гнездятся тысячи голубей. По преданию, все они произошли от пары птиц, чудесным образом

появившихся из сердца имама Шахид Падшаха, погибшего здесь во время битвы. Говорят, что

эти голуби сопровождают заблудившихся в пустыне путешественников. За голубями

присматривал старик, у которого мы купили несколько фунтов зерна для птиц. Этот

благочестивый акт совершается всеми путниками на хотанском пути.

Зава Курган – самое западное поселение в хотанском оазисе. Мы расположились в небольшом

саду около постоялого двора, и здесь у нас случилось несчастье – мы потеряли преданного

пса Амдонга. Пес не вынес жары пустыни, один из ладакцев принес его в лагерь

бездыханным.

**14 октября 1925 г.** [Хотан](/#m=9/37.11379/79.92416&l=Gs&p=53/o)

китайскими павильонами, когда-то принадлежавший разбогатевшему за счет «трудов

праведных» члену городского магистрата. Сад был маленький и пыльный, к тому же находился

в самом центре скверно пахнущего китайского города. Мы выразили желание расположиться

где-нибудь в другом месте, и нас тут же перевели в ухоженный сад Бадруддин-хана –

многочисленного семейства, слушая рассказы о древностях Хотана и о новых раскопках в его

окрестностях. В доме Бадруддин-хана имелась небольшая коллекция антиквариата, и он

пообещал нам при случае показать ее.

Экспедиция расположилась в саду, но плотная толпа, состоящая из трехсот китайцев и

тюрков, мешала ставить палатки. Всем хотелось посмотреть на нашего огромного пса Тумбала.

Чтобы пес остался живым во время перехода по знойной пустыне, мы посадили его в повозку

и привязали на цепь. Четверо ладакцев доставили Тумбала в город. Появление черного пса

привело хотанский базар в смятение: женщины начали кричать, магазины позакрывались, все

были уверены, что иностранцы привезли с собой большого черного медведя. Губернатор

Хотана даже прислал к нам своего личного секретаря с визитной карточкой, чтобы навести

справки. Огромная толпа наседала на нас со всех сторон, поэтому наши вьючные лошади и

погонщики никак не могли пробиться за ограждение. Успокоив секретаря, я отправил гонца к

коменданту хотанского гарнизона с просьбой прислать двух или трех солдат, чтобы

освободить сад от толпы. Вскоре появились солдаты, вооруженные винтовками системы

Маузера старого образца, но все их старания оказались тщетными. Толпа увеличилась вдвое;

потребовалось подкрепление, которое с трудом проникло в сад через узкие ворота. Нашему

молодому ладакскому караван-баши вдруг пришла в голову великолепная мысль, и он громко

крикнул: «Собака сорвалась с цепи!» Эти слова произвели магическое действие. Люди в

панике бросились врассыпную, и через несколько мгновений исчезли все, даже личный

секретарь хотанского губернатора, хотя нам хотелось, чтобы он остался. Мы пытались

удержать солдат, но и они улетучились вместе с толпой, бросив винтовки у ворот сада.

Чтобы предотвратить повторное вторжение, пришлось поставить у ворот двух ладакцев. Наша

первая ночь в Хотане была не из приятных. Липкий воздух и запахи, наполнявшие город,